ЖЕНСКАЯ КАСЫДА
На стоянке лесной, где прошли мои детские, юные,
Лишь обломок стены, копоть едкая, гарь и зола;
Только пень почернелый насилу под снегом виднеется
На том месте, где раньше над прудом склонялась ветла.
Ветер зимний повеял, раздул снега белое марево -
И пресекся навеки источник живого тепла;
Он меня всю изранил, порвал - и от звезд, ниспадающих
От дыханья его, все в царапинах рек зеркала.
То, чем я дорожила, что сердце в объятьи держало мне,
Всё ушло в одночасье, в мгновенье сгорело дотла.
Нет отныне душе беспечальной и тихой пристанища:
Ни тревог, ни докучных забот, ни двора, ни кола.
Меж тобою и мною отныне простор беспредельности,
Вместо сада земного - нагая пустыня легла;
Ты нисходишь с холма. Удивлен ли, устал иль обижен ты,
Что дорога моя от тебя меня вдаль увела?
Что нашло на тебя, что меня одолело - не знаю я,
А стою и гляжу, чуть касаясь губами стекла;
Между нами оно: ни разбить, ни прорвать, лишь в скитаниях
Обойти - и тоска в моем сердце да будет светла.
Что тебе в моем имени? Что мне тогда - в том прекраснейшем
Многозвездьи имен, тех, что слава твоя назвала?
Не стройна я совсем, и походка уже не упругая,
И волнистая прядь не блестит на свету, как смола.
Недостойна любви, ни разлуки с тобой, ни прощания,
Недостойна прощенья - с собою в ладу я была;
Седина в голове, бес лукавый в ребре, пусто на сердце,
И покой до рассвета тревожат мне колокола.
Только - странное дело! Во мне ты, Великий, нуждаешься.
Сотворил ты шатер - на зеленом шелку чтоб жила;
Для утехи моей - всем ты миром живым притворяешься,
И объемлет его океан от угла до угла.
Ты холмы как опоры воздвиг, мой влюбленный Палаточник,
О Хайям, и лазурных небес натянул купола,
Как игрушки меж них разбросал ты недолго живущее:
Расцветающих, скачущих в пене, простерших крыла.
Между лилий пасешь ты стада круторогих, медлительных,
Чтобы их расчесав, я одежду для стужи спряла;
И роняешь ты наземь с деревьев душистые, спелые,
Чтоб глаза прохладить и напиться я ими смогла.
Что ни вытерплю я, ни отвечу на зов, что ни сделаю -
И на слове и деле печать твоя крепко легла;
Ты шахтранджа доску развернул предо мной черно-белую -
Для творенья добра, для познанья безбрежности зла.
Расцвету я душой после долгого, трудного странствия,
Точно лотос, бела ввечеру, на рассвете ала;
К заповедному месту явлюсь, всё пройдя мироздание
С оборота его: ведь планета изрядно кругла.
Ты потреплешь по шее свою длинногривую, пылкую,
И помчится к моей: оперённая солнцем стрела!
И сойдешь ты с коня, и невесту подхватишь ты на руки,
И в объятия жаркие, смертные - примешь с седла.
И пойдем, наконец, не спеша, к моему достоянию,
Подхватив кобылицу проворную за удила;
Белый царь, белый конь и царица-невеста вся белая, -
К горизонту, где светом одет белый город-скала.
![Жених [Усто Мумин (Александр Васильевич Николаев) ]](/img/m/mudrowa_t_a/casyda/ustomuminzhenih.jpg)
Связаться с программистом сайта.
На стоянке лесной, где прошли мои детские, юные,
Лишь обломок стены, копоть едкая, гарь и зола;
Только пень почернелый насилу под снегом виднеется
На том месте, где раньше над прудом склонялась ветла.
Ветер зимний повеял, раздул снега белое марево -
И пресекся навеки источник живого тепла;
Он меня всю изранил, порвал - и от звезд, ниспадающих
От дыханья его, все в царапинах рек зеркала.
То, чем я дорожила, что сердце в объятьи держало мне,
Всё ушло в одночасье, в мгновенье сгорело дотла.
Нет отныне душе беспечальной и тихой пристанища:
Ни тревог, ни докучных забот, ни двора, ни кола.
Меж тобою и мною отныне простор беспредельности,
Вместо сада земного - нагая пустыня легла;
Ты нисходишь с холма. Удивлен ли, устал иль обижен ты,
Что дорога моя от тебя меня вдаль увела?
Что нашло на тебя, что меня одолело - не знаю я,
А стою и гляжу, чуть касаясь губами стекла;
Между нами оно: ни разбить, ни прорвать, лишь в скитаниях
Обойти - и тоска в моем сердце да будет светла.
Что тебе в моем имени? Что мне тогда - в том прекраснейшем
Многозвездьи имен, тех, что слава твоя назвала?
Не стройна я совсем, и походка уже не упругая,
И волнистая прядь не блестит на свету, как смола.
Недостойна любви, ни разлуки с тобой, ни прощания,
Недостойна прощенья - с собою в ладу я была;
Седина в голове, бес лукавый в ребре, пусто на сердце,
И покой до рассвета тревожат мне колокола.
Только - странное дело! Во мне ты, Великий, нуждаешься.
Сотворил ты шатер - на зеленом шелку чтоб жила;
Для утехи моей - всем ты миром живым притворяешься,
И объемлет его океан от угла до угла.
Ты холмы как опоры воздвиг, мой влюбленный Палаточник,
О Хайям, и лазурных небес натянул купола,
Как игрушки меж них разбросал ты недолго живущее:
Расцветающих, скачущих в пене, простерших крыла.
Между лилий пасешь ты стада круторогих, медлительных,
Чтобы их расчесав, я одежду для стужи спряла;
И роняешь ты наземь с деревьев душистые, спелые,
Чтоб глаза прохладить и напиться я ими смогла.
Что ни вытерплю я, ни отвечу на зов, что ни сделаю -
И на слове и деле печать твоя крепко легла;
Ты шахтранджа доску развернул предо мной черно-белую -
Для творенья добра, для познанья безбрежности зла.
Расцвету я душой после долгого, трудного странствия,
Точно лотос, бела ввечеру, на рассвете ала;
К заповедному месту явлюсь, всё пройдя мироздание
С оборота его: ведь планета изрядно кругла.
Ты потреплешь по шее свою длинногривую, пылкую,
И помчится к моей: оперённая солнцем стрела!
И сойдешь ты с коня, и невесту подхватишь ты на руки,
И в объятия жаркие, смертные - примешь с седла.
И пойдем, наконец, не спеша, к моему достоянию,
Подхватив кобылицу проворную за удила;
Белый царь, белый конь и царица-невеста вся белая, -
К горизонту, где светом одет белый город-скала.
©
Мудрая Татьяна Алексеевна
|