Голод был мне первым братом.
Не мать качала колыбель -
её качали ветры злые,
и дождь стучал в худую дверь,
как сборщик податей впервые.
Я рос не в золоте побед,
не в мягком свете благодати -
мне вместо хлеба дали бред
о счастье, спрятанном в закате.
И жизнь, как старый конокрад,
тащила душу по оврагам:
то скандалами был объят
мой дом под почерневшим флагом,
то первая любовь моя,
как снег на уголь, растворилась,
и ночь, оскалившись, стояла,
пока надежда кровью билась.
Я помню улиц жёсткий нрав,
их разговор без слов и правил,
где каждый шаг был словно штраф,
что рок безжалостно поставил.
Там кулаки учили лучше,
чем книги в тихой тишине:
не каждый гром приходит с тучей,
иной рождается во мне.
И понял я среди дорог,
где пыль веками стелет саван:
жизнь бьёт сильнее, чем любой,
кто вышел драться ради славы.
Она бьёт точно под ребро,
без замаха и без причины.
И ты стоишь, сжимая кровь,
мужая раньше, чем мужчины.
Я видел в небе города,
сиявшие, как клад незримый,
но путь к ним был не из серебра,
а из усталости и дыма.
Хотел я горы золотые,
дворцы над пропастью времён,
а получил пока лишь право
не пасть туда, где был рождён.
И в этом - первая награда,
добытая среди невзгод:
не выше прочих стать однажды,
а пережить ещё восход.
Меня вела не вера в чудо,
не сладкий шёпот громких слов.
Во мне горел темнее угля
великий ненасытный зов.
Голод.
Он шёл за мною через годы,
сквозь холод, бедность и беду.
Он был не раной - был свободой,
маяком в сумрачном бреду.
Голод к вершинам и ответам.
Голод не жить чужим умом.
Голод однажды стать рассветом
над собственным вчерашним дном.
И если гром опять расколет
мой путь на тысячи частей -
я поклонюсь ему спокойно:
железо крепнет от огней.
Пускай судьба скупа на милость,
пускай темны её черты -
я благодарен каждой силе,
что жгла мосты и жгла мечты.
Ведь настоящий путь не дарят.
Его не купишь, не найдёшь.
Он куётся там, где плачет камень,
где в сердце входит зимний нож.
И до тех пор, пока под кожей
живёт упрямый жар невзгод,
я буду двигаться всё дальше.
Меня ведёт
не счастье.
Голод.