Она научилась попрошайничать. Оказалось - дело нехитрое. Только правильно выбрать жертву жалости и сыграть рольку по Станиславскому, всей фигурой, а не только голосом...
У неё было два любимых места и одно не очень, но самое хлебное - между вокзалом и вещевым рынком на пешеходном переходе. Она просто выходила на кучку приезжих раскинув руки со словами "товарищи, не откажите в просьбе". Провинциалы в оторопи откупались мелочью и торопились перейти пока зелёный. На это были два базарных дня...
В будни ходила в "засады". Утром и днём подскакивала к одинокому мужику и просто просила рубль "на хлеб". Мужики давали. Бабы - никогда, она у баб и не просила.
Вечером ходила на "Бродвей", отрезок проспекта вдоль парка. В сумерках из парка доносилась музыка. Прохожие были на расслабоне, кавалеры выёживались перед сосками без вопросов. Днём там было пусто, народ молча зыркал и прибавлял хода...
А раз в месяц ездила в побирушный вояж. Брала специальную попрошайскую картонку с детскими фотками и покупала билет до станции подальше. Ждала пока не пройдут коммивояжёры с суперклеем, потравой на жуков, пугалкой от кротов, прочим всяким-разным. Пока не отпоют под аккордеон "малиновый звон" под Малинина и не отпиликают на скрипках каприз из Паганини студенты института культуры. Мелко крестилась в тамбуре троекратно и выходила типа на сцену, резко отдёрнув тугую тамбурную дверь. Бенефис!
Публика кемарила впривалку на баулы. Шабашники резались в картишки. Скупые дачницы и прочая шелупонь давно сошли... Так послушайте, люди добрые, печальную повесть про мать-одиночку и её больных деток! Идти ровно, в глаза не смотреть, голосом не дрожать. Пусть тебя окликнут, молча протянут купюру. Давали много, шабашники баксами, других не было, челноки железными рублями, типа последним... Пройдя электричку насквозь, она в последнем тамбуре прятала картонку-приманку и скромно садилась к окну. Занавес!
Подавшее раскладывала дома на кухне. Железо к железу, баксы особо. Дети вертелись под рукой. Муж молчал перед теликом. Ждал. "Пошли", маяковала она. "Хочу зефи-ир...", канючила дочка вслед...
В магазе сперва брали водки. Потом - сладкое детям. Потом "на все" еду...
Водку открывали по пути, такой был нетерпёж. После двух глотков отпускало. "Оставь!", одёргивала мужа уже человеческим голосом. Муж обнимал за плечи и так и шли...