Началось все вечером. Нет, путаю. Началось уже давно, просто тем достопамятным вечером приключилось нечто необыкновенное.
 
  Нет, уж лучше все по порядку. Солнечным майским днем я, моя жена - Элия и дочь - Арина зашли в магазин. Книжный. Так себе, захазный магазинчик на краю города, где продавали всевозможные канцтовары, пособия, учебники и немного серьезной литературы. Но мое внимание сразу же привлек толстый синий двухтомник, на котором было написано - "Берен Белгарион". Если мое сознание и сопротивлялось, то очень недолго. Уж очень я люблю Средиземье.
  Я предвкушал. Летел домой, как на крыльях. Чтение. Чтение с большой буквы, со свежих, еще пахнущих типографией страниц. История Джона Рональда Роуэла Толкина. На целый двухтомник.
  Пропустив мимо сознания (недоуменно) вступительное слово, я перешел в "тот" мир. Поначалу все казалось (гм, как это сказать?) - туманно. И мне представлялось, как из этого тумана передо мной проявится Средиземье. Сказочное и манящее, полное героических сказаний и интригующих тайн. Ведущее и зовущее к подвигу, страна, где честь и правда - не пустые слова. Но после второй сотни страниц пришлось подстегивать самого себя, заставлять читать. Уже тогда в голову закралось сомнение, что описанное автором - лишь проекция на наш бренный земной мир. Средиземье рушилось, по кирпичику, по песчинке, пока не разрушилось совсем.
  И я, быстро миновав стадию недоумения, пришел в ярость, а потом и просто в бешенство.
  Как новичок Interneta, начал с поисковиков. Много денег и времени убил на то, чтобы найти только упоминания об авторе. Но, к сожалению, везде натыкался на ссылки, непонятные разговоры далеких от литературы людей... В общем, долгая история. Повременка развивает реакцию и внимательность, но сильно мешает виртуальной жизни. Этакое зомбирование, в общем.
  Прошло полтора месяца, прежде чем мне повезло. Я наткнулся на Серую Коалу. Сбросил постинг, попытался прорваться на форум... В общем, опять долгая история... и вот, наконец, я здесь. То есть там, на Куличках. Постинг проигнорировали (ну это и понятно - отвечать на всё подряд нелогично, согласен), а мою "проверку" забраковали. Меж тем, усмотрев, что на ресурсе зачастую появляется и Ольга Александровна Брилева я развернулся.
  Ух и развернулся! Я старался выглядеть носорогом, раненным в пятку. Рвал и метал, нарушал все правила диалога, то есть игнорировал мнения, не признавал равноправия, становился в позицию и так далее, пока не дошел до силовых приемов. Но я еще не знал, кто стоит за моей спиной.
  Ну так вот. Попросили меня извиниться за некоторые слова. Я, значит, извиняюсь. Но нет, оказывается я еще и оскорбил христианство, и за него тоже просят извиниться. Ищу, нахожу. Батюшки, а слова, оскорбляющие христианство - не мои, а Ф. Ницше.
  Так вот, сижу вчера поздним вечером, чешу волосенки, думаю, как бы мне так вывернуться, чтоб, значит и за Фридриха Вильгельма извиниться, да и самому не оплошать. Вроде, на брудершафт не пили...
  Мои все улеглись в спальне. И тут - чувствую.... То ли дверь открылась, то ли сквозняк в окно. Темно уже, один монитор глаза слепит.
  Стоит. Рядом. Не жив, не мертв. Волосенки мои медленно и уверенно поднялись дыбом. С опаской, чуть-чуть поворачиваю голову.
  Стоит. Хоть ты тресни! Вперился глазами в монитор, ну чисто Максим Горький в профиль. Только одет - не по нашему. Хламида серая, сандалии - поношены, поверх головы - то ли чалма, то ли тряпка намотана.
  В общем, я трясусь, а он - ни с места. И просвечивает, ребята, ей богу - просвечивает! Но просвет, значит, окна.
  У меня на мониторе, буквами за стеклом, написано: "Уважаемый N. Не знаю, как отнесется к моим словам Фридрих Вильгельм Ницше, но готов за него извиниться. Конечно, это не вполне корректно по отношению к знаменитому мыслителю, но думаю, он меня бы не укорил...".
  И тут приведение говорит, а у меня словно ветер по мозгам прошелся:
  -Почему же не укорю? Еще как укорю. Любая оформленная мысль, произнесенная вслух, достойна существования. Разум породил ее и она уже существует - не смотря ни на какие запреты. Свободу мысли никто не отменял.
  -Хотя мне кажется, что время давно наступило, - добурчал он через несколько секунд на чистейшем русском языке.
  -Позвольте, - начал было я.
  -Не позволю! - загремел призрак, - Rotznaze¹, ты прочитал моего Заратустру, и думаешь, все можно? У тебя не хватило ума разобраться даже в Ecce Homo, а еще полез за меня извиняться?!
  -Тихо, тихо, - зашипел я, - Жену разбудите.
  -Я не разговариваю вслух, - уже спокойней произнес пришелец, - Я, как видишь, нематериален и не умею сотрясать материальный воздух. Мои слова - в твоем разуме.
  -Кстати, можешь со мной тоже разговаривать разумом, - вполне благодушно добавил он.
  -А вы кто? - задал я немой вопрос. Ощущения, я вам скажу, неописуемые.
  -Фридрих Вильгельм Ницше - фыркнул он в ответ.
  "Ой, да что я сижу, баран безмозглый, надо предложить табуретку..." - пронеслось в голове.
  -Сидите, mein Freund², сидите, я уж тут - в кресло... - незамедлительно ответил Ницше. Властным движением руки он согнал с кресла у входа Призрачного Короля, который шестимесячно и незыблемо занимал эту часть жилплощади (и все время шипел, как только я садился к компьютеру ваять нетленку: "Пиши про нас-с-с. Рас-с-скажи про нас-с-с") и уселся сам.
  -А у вас тут запущенно, - словно для себя проговорил Фридрих, поудобней разваливаясь в мягких нутрах.
  -В свое время, mein lieber Freund³, я совершил глупость, позволив поселиться внутри своего разума нескольким личностям. Я вообще плохо уживаюсь с людьми, да и сейчас, по правде сказать, не очень то ищу их общества. Знакомство со мной опасно и чревато, - задумчиво произнес призрак Фридриха Ницше. И продолжил, уже бодрее:
  -Я позволял личностям внутри себя спорить, дружить и размышлять. Пока не появился Заратустра. Теперь я и есть Заратустра. Заратустра, покинувший разум Ницше 3 января 1889 года. Оставшиеся были не в состоянии удержать мой ум. Вагнер, Христос, Дионис - вы могли наблюдать за их крахом в моем теле. Ну что мы о грустном и о прошлом? Садитесь и пишите.
  Я повернулся и приготовился печатать.
  "Уважаемый N. Я, Фридрих Вильгельм Ницше, хотел бы ответить вам, что..."
  -Постойте, постойте, - вскричал я, - Какой Ницше?!
  Мыслитель посмотрел на меня недоуменно.
  -Если я выкину такое, - продолжал ваш покорный слуга, - Толку будет немного. А точнее будет толк (какова двусмысленность: толк - talk⁴ - прим.авт) в обратную сторону. Меня за такое самого в психушку упекут!
  -Действительно, странно, - пробурчал Фридрих, - Я, кстати, заметил, что правду всегда стараются..., как вы сказали молодой человек? Упечь? Да, упечь... в печь. Тогда придется вам стать мне настоящим другом. Мысль выпить на брудершафт не так уж и плоха. С тех пор, как я покинул собственное тело, у меня совершенно нет проблем с пищеварением. Раньше я был ну просто ходячей болезнью.
  Философ сделал неопределенный жест, будто ловя нечто в воздухе, и - гопля! В его руке появилась темная бутыль, наполненная жидкостью. Жидкость за стеклом утробно взбулькивала.
  -Что это? - жалобно пискнул я.
  -Нектар. Амброзия, - деловито пояснил профессор, ловко разливая дымящееся пойло в граненые стаканы. - Хорошо быть Заратустрой. Ну, за литературу!
  Хряпнули. Амброзия напоминала дряннущий самогон, который в нашем городе мог гнать только один человек. Хабибулов Петро Давидович. Однажды я уже пил такой и кончилось это, насколько помню, плачевно...
  -В соседнем подъезде брали? - спросил я, сумев, наконец, втолкнуть воздух в пылающие легкие.
  -Ну и говно! - промычал Фридрих сквозь слезы.
  -Профессор!? - я укоризненно посмотрел на призрака.
  -Извините, забылся, - Ницше выглядел явно смущенным. - Давайте к делу. Что там у нас?
  Я с готовностью указал на синий двухтомник на столе. Фридрих Вильгельм встал с кресла, подошел, положил руку на картон обложки.
  -Хорошо отредактированный бред.... Не понимаю, о чем спор. Женщина писала?
  Я с готовностью кивнул:
  -Но посмотрите в контексте с этим...
  Быстро нашел на полке Сильмариллион и Властелина колец. Некоторое время колебался, доставать ли свою рукопись-распечатку. Но (была - не была!) когда еще такого критика найдешь?
  На шесть книг Толкина у Ницше ушло секунд сорок. На мою рукопись - два мгновенья.
  -Сказки, - фыркнуло приведение.
  Сильмариллион заставил прозрачного философа призадуматься на пару минут.
  -Филолог писал? - спросил он наконец.
  -Да, - снова с подобострастной готовностью откликнулся я.
  Фридрих поджал губы:
  -Будь я Торквемадой - автору бы сильно не повезло за такую трактовку Библии. Но, увольте, ничего особенного здесь нет. Спорить здесь не о чем. Сплошняком прописные истины для детей среднего возраста. Чего вам, милейший, надо?
  -Я скажу, чего надо! - визгливый крик заставил меня подпрыгнуть. Ницше и ухом не повел.
  -Здороваться надо, - обратился Фридрих к новому гостю. Теперь и я увидел пришельца. Здоровенный детина, выше меня на голову, в клетчатой юбке, с мечом за спиной, бицепсы, трицепсы, развитые икры - все как положено. Но когда молодец вышел на свет, я чуть не вскрикнул от удивления. К мощной, бычьей шее прилепилась голова старца. Щеки, заросшие черной щетиной, седые космы; толстый и красный нос. И все же я сразу узнал его обладателя. Знаменитая трубка заткнута за пояс, словно кинжал.
  -Джон Рональд Роул Толкин, собственной персоной, к вашим услугам! - гаркнуло страшилище и удивительно ловко сграбастало с журнального столика нашу с Фридрихом бутылку. С бульканьем отпив половину, Джон вернул посудину на место. Вытащив из складок юбки кусок черствого хлеба, закусил.
  -Лембас меня достал. Будто в Средиземье нет другой пищи, - начал было спокойно Толкин, но, опомнившись, заорал:
  -Я скажу, чего надо! Вот я Джон Рональд Роуэл Толкин, профессор! Да, я профессор, мать-перемать вашу эдак!
  -Спокойней, коллега, спокойней.
  -Я те дам - спокойней! Я те дам - коллега! Ох, о чем это я? Ах да, я профессор. Я Джон Толкиен. Я создал Средиземье! Я написал и Сильмариллион! Я создал мир! И поселил там себя! Я Берен! Ясно! Ясно? - Толкиен попытался схватить меня за грудки, но руки его проходили сквозь все материальное. Профессора и внимания на это не обратили.
  -Я хотел одного - покоя! - орал взбеленившийся Толкиен, - Вы читали Булгакова?! Я читал! Я и есть - Мастер. Я и есть - Берен! И Лэ о Лэйтиан моя гавань, мой дом, ясно вам, ублюдки?! Я завещал написать на могиле - Берен! Я взял туда с собой свою любовь - мою Эдит! Лутиен! О чем я говорю - взял в могилу любовь?
  Ницше подмигнул мне и сказал: "Принеси".
  Я молнией метнулся в другую комнату, к книжному шкапу.
  -Так, так, Булгаков, Мастер и Маргарита... Не то, не то... Вот.
  Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Вернувшись и закрыв за собой дверь, я застыл в шоке. Толкин ревел буйволом и крошил двуручным мечом Ницше в капусту:
  -Я - Берен! Я дерусь на мечах! Я любого уделаю на мечах, кроме Турина! Я сплю с летучей мышью - вампиром! Я служу Саурону! Я убиваю друзей! Я иду к вере! К вере в Эру, который существует, хочу я этого или нет! Мне нет покоя! А он мятежный ищет бури! Это не drengskarp⁵! Это nithinsverk⁶!
  Фридрих стоял, скрестив руки. Призрачный меч полосовал его направо и налево, однако философ не обращал на это внимания. Хотя нет, край серой хламиды иногда приподнимался и оттуда недоуменно выглядывала треугольная змеиная голова.
  "Белая горячка", - подумал я, слабея.
  -Calmez-vous⁷, Джон. Мы напугаем нашего юного друга.
  Толкин быстро обернулся, смущенно взглянул на меня, и стал неумело засовывать двуручник за спину. Вид у него был донельзя растерянный. Я тактично молчал. Наконец, все уселись. Фридрих достал третий стакан, и мы хлебнули еще по разу.
  -Так вы - автор Сильмариллиона, - утверждающе сказал Ницше.
  -Да.
  -И вы, как понимаю, поселились в мире, вами же и созданном. На острове, насколько понял...
  -На Тол Галене, - упавшим голосом проговорил Толкин.
  -И некто переписал ваш мир...
  -Разрушил мой мир. Только битвы. Я так унижен. Я...
  Джон Толкин заплакал:
  -Калечу слуг. Пью днями и ночами. Стал алкоголиком. У меня руки трясутся. Ругаюсь последними словами, и все матерно...
  -Ну, успокойтесь, профессор, - проговорил Ницше, - Давайте разберемся, почему вы оказались в таком положении.
  -Ну, на этот вопрос, наверно, могу ответить... - начал было я с некоторой долей самоуверенности.
  -Я всегда верил, что книга - это вторая реальность, а ее создание - мистический процесс сотворения мира. Надеюсь, это не надо доказывать, - опустив голову, глухо, словно из-под земли, начал Толкин.
  -Особенно мне, - равнодушно проговорил Заратустра. Джон никак не отозвался, а продолжал:
  -Властелин написан моей кровью, и он таков, каков есть. Другого я написать не могу. Но есть еще кое-что. История любви смертного человека Берена и дочери короля эльфов Лутиен Тинувиэль. Я думал о себе и Эдит, когда сочинял это. Мы долго жили в любви и согласии, пока, однажды, страшным, незабываемым утром я не проснулся в хижине на краю света... А надо мной нависло сморщенное старушечье лицо. Этот кошмар, он преследует меня каждый раз, стоит лишь кому начать читать обо мне в этом, - дрожащая длань указала на две синие книги, лежащие на краю стола. - Дайте мне... Дайте мне это...
  Я попытался было встать и достать книги, но Фридрих спокойным движением остановил меня. Вместо книг он ловко всучил человеку в юбке зеленую бутыль. Джон Толкиен осушил ее полностью и снова заплакал.
  Гопля! И в руке бывшего профессора Базельского университета появилась очередная бутылизированная версия самогона.
  -Я унижен! О, как я унижен! Меня списали с фильма! Саурон - мой хозяин!
  -Хозяин тоже унижен. Он в гневе. Его выс-с-ставили тупицей. Глупцом. Ходячим с-скелетом без-с-с капли ума. Вмес-с-сто того, чтобы раз-с-збудить Мелькора он начинает увещевать Вас-с-с, Мас-с-стер! - Призрачный Король, что все время смирно стоял за шторой, высунулся и, казалось, плевался слюной. По крайней мере, шипел он больше обычного.
  -В гневе! - взвился Толкин. - Это я в гневе! Я взбешен! Я схожу с ума! Вы не знаете, как сходят с ума!
  -Я знаю, - отпарировал Фридрих, но Джон снова не обратил на это никакого внимания.
  -My dear friend⁸, - Рональд Роуэл посмотрел на меня, - Я дам вам кинжал. Вы совершите drengskarp, вы пройдете там, где никто не проходил...
  Одновременно Толкин что-то искал за поясом, нашел лишь трубку, посмотрел на нее мельком...
  -Ну-ну, профессор, это не наши методы, - начал Ницше.
  -Не нукай, не запряг! - мгновенно рявкнул тот, но тотчас же смутился. - Извините, привычка с той стороны рассвета.
  -Рукописи не горят, профессор. Вы знаете это лучше всех, - спокойно продолжал Заратустра. Я заметил, что рука его покоится на томике Булгакова.
  -Тогда мы перепишем все! Я лично стану вам диктовать! Я призову Шекспира, черт побери!
  И тут оба призрака совершенно синхронно повернули головы. Снова будто отворилась дверь, потянуло холодом. Фридрих и Джон заревели в два горла:
  -А вас, Федор Михайлович, никто не звал!
  -Извините, извините, - пробормотал густой бас и призрачная фигура, так и не успев до конца материализоваться, исчезла.
  -Тогда вам придется существовать в трех мирах, - снова спокойно продолжил Заратустра. - Это не вариант. Вы разговаривали с автором, Ринат? Что она сказала?
  -Ну, никакой автор не станет переписывать собственное ради одного читателя, - понял я вопрос Фридриха.
  -Боже мой, два года я выверял и правил роман уже после написания, - простонал Джон.
  -Тогда мы объявим войну, - просто сказал Фридрих Вильгельм.
  Тишина повисла. Она висела секунд пять, пока Джон Толкин осознавал произнесенное.
  -Война, - сказал он тихо, будто пробуя на вкус это слово.
  -Война! - заревел он не хуже Мела Гибсона. - Война! Война!! Война!!!
  Он вытащил из-за шторы Призрачного Короля: вдвоем они принялись исполнять нечто вроде боевого танца, встряхивая полупрозрачными телесами, выкрикивая уже нечто совершенно нечленораздельное.
  Фридрих некоторое время смотрел на эти пляски. Потом повернулся ко мне:
  -Забудьте на время о правилах. О любых правилах. Забудьте о собственной защите. Только нападайте. Почитайте мое "По ту сторону добра и зла"...
  -Фридрих Вильгельмович, наста сез суляйсез⁹, позвольте...- бормотал я оторопело. Ницше, не обращая никакого внимания на мои слова, гнул свое. От его голоса, холодного, жесткого, страшного - кровь стыла и страх тугими клубками закручивал легкие.
  -Промозглыми ночами не бойтесь засылать Короля. У меня, честно говоря, мороз по коже прошел, когда я увидел ЭТО в вашей комнате. Бр-р-р! Он не часть мира. Он существовал и до нас. Этот верзила в кильте не выдумывал их - они сами к нему пришли...
  "Что за глупости", - думал я уже полностью оглушенный происходящими событиями.
  -Выпейте, - Ницше налил полный стакан, - Ваша задача - стресс. Помните, что стресс, встряска, движение и есть мотив, повод жить. Загоните в угол. Плюйте в лицо и не утирайтесь, когда плюнут вам. В угол, чтобы увидеть загнанное, нервное, жалкое, растерянное существо и там, в углу, из грязи, блевотины и навоза и родится нечто, что вознесется к свету и мудрости...
  От этих слов, от их ужасного смысла, от мрачных перспектив и в первую очередь от нечеловеческой дозы спиртного у меня начало мутится в голове. Мир на миг вспыхнул, ушел из-под ног и погас. Но и там, на краю Вселенной, я слышал Слова...
 
  Проснулся утром. Машинально провел по зубам языком - все ли целы? Они мне еще пригодятся.
  Встал. Голова кружилась. Похмелья не было, даже изо рта не пахло.
  "Приснилось, что ли?" - ошеломленно думал я.
  И тут увидел. И снова - мороз по коже. На экране, поверх Word-овского шрифта, поверх текста, под стеклом и на экране, по-русски, размашистым почерком. Написано:
 
  "Инстинкту теолога я объявляю войну: всюду находил я следы его. У кого в жилах течет кровь теолога, тот с самого начала не может относиться ко всем вещам прямо и честно. Раскрывающийся отсюда пафос называется ВЕРА, т.е раз и навсегда закрывание глаз, чтобы не страдать от зрелища неисправимой лжи. От этого обмана создают себе мораль, добродетель, святость; чистую совесть связывают с ФАЛЬШИВЫМ взглядом; освещая собственное мировоззрение терминами "Бог", "спасение", "вечность", не допускают, чтобы какая-нибудь ИНАЯ оптика претендовала на ценность. Везде откапывал я инстинкт теолога: он есть самая ПОДЗЕМНАЯ форма лжи, какая только существует на земле.
  Итак, только это - Ринат, мой предопределенный читатель: что за дело до остального? Остальное - лишь человечество. Надо стать выше человечества силой, ВЫСОТОЙ души - презрением...
  Фридрих Вильгельм Ницше.
  Р.S. Конечно, ни за что я извиняться не собираюсь. Скоро сами все узнаете... "
 
  И как только я коснулся клавиш - исчезло. Наваждение...
  Умылся. Попил чаю. Оделся. Поцеловал сонную Эльку и разметавшуюся во сне Аринку. И пошел на работу.
 
 
  Примечания.
  1. Сопляк (нем.).
  2. Мой друг (нем.)
  3. Мой дорогой друг (нем.)
  4 Разговор (англ.)
  5. Доблесть, доблестный поступок (кельтский? норвежский?)
  6. Поступок nithin, нитина, человека без чести - (норвежский? кельтский?)
  7. Успокойтесь (франц.)
  8. Мой дорогой друг (англ.)
  9.Что вы говорите (башкирск.)
 
 
 
 
 
 
 

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"