В современной сетевой поэзии, переполненной инстаграм-рифмами и интеллектуальными конструкциями, сложно найти автора, который бы создавал целостную мифологию. Кирилл Кошка - именно такой случай.
Лирический герой Кошки - не борец и не пророк. Он - свидетель собственной гибели. Но в этом свидетельстве есть парадоксальная сила: он не отворачивается, он фиксирует, он называет вещи своими именами. И в этой честности - его главное оружие.
1) Тематика произведений разбираемого автора.
А) Время как удавка
В классической поэзии время часто предстаёт как поток. У Кошки оно душит.
В стихотворении "Подлец" оно является как живое существо с глазами. Оно прорастает из семени и становится беспощадной лозой, которая затягивается на шее, вызывает ком в горле, окутывает и не даёт дышать:
"Она затягивает вновь, / удушает, окутывает шею, / ком в горле."
Время у Кошки не имеет цели. Оно не движется к чему-то - оно зацикливается:
"И вновь очередная волна; / И вновь очередная ночь без сна..."
В стихотворении "Ил мрачного будня..." это повторение оборачивается вечностью без смысла. Лёд, застывший в воде навсегда, - образ неподвижности, которая хуже смерти.
Б) Потеря как норма.
У Кошки потеря - это не катастрофа. Это фоновое состояние, к которому герой привык и которое он больше не пытается преодолеть.
В произведении "Баррикады" - потеря друга не из-за ссоры, а из-за исторического раскола:
"Но где ты сейчас, / брат? / - По другую сторону баррикад..."
Здесь нет обвинений, нет попыток переубедить. Есть констатация. Дружба стала жертвой времени. Герой знает это, и единственное, что он может сделать, - зафиксировать разрыв.
В стихотворении "Тёрка и сыр" потеря происходит на кухне, в бытовом жесте, который становится ритуалом прощания с жизнью:
"Время мне уйти навсегда; / растаяла голова зефира / И / невыпитая кружка чая."
Потеря здесь - не драма, а тихое исчезновение. Зефир тает, чай не допит. Герой уходит не с криком, а с недосказанной репликой.
В) Творчество как болезнь.
Кошка не романтизирует процесс письма. Для него стихи - не вдохновение, а агония.
В "30-35 и 47" герой пишет в состоянии лихорадки:
"Больная лихорадка. / Жизнь вновь обратилась / в / полусон."
"Не в силах опустить перо, / надо выложить последние мне строки.."
Письмо здесь - не акт творения, а акт освобождения. Мысли - есть груз, который необходимо сбросить, иначе задохнёшься.
2) Касаемо технической части.
Кошка сознательно ломает ритм там, где это нужно, чтобы передать потерю дыхания. Это не небрежность - это инструмент.
Кошка строит мир на парадоксах, которые становятся органичными:
є "Ужасным восторгом"
є "Грязь чистоты"
є "Свет тёмный"
є "Опустело, переполняясь галькою"
В его мире противоположности не исключают друг друга, а сосуществуют в одной точке. Искренность разлагается. Свобода душит. Рассвет не приносит света.
Испытываю приятное ощущение от знакомства с данным автором. Один из немногих современников, кто пишет в подобной нише. Всех благ!