Однажды на улице в длиннющей мучительной очереди в продуктовый магазин одна из женщин, миловидная, на вид лет тридцати двух, тридцати пяти, не выдержав всех этих тягот, начала выражать свои мысли вслух по поводу продовольственных карточек. Очередь слушала, делая вид, что не слышит, безмолвно одобряя услышанное. Спустя время женщина, распалившись, и как в песне: "Трудно высказать и не высказать, все, что на сердце у меня...", начала не сдерживаясь, выражать мысли вслух и о подписке на двухпроцентный госзаем. И так случилось, что в этот момент, мимо очереди проходил милиционер с сержантскими погонами, когда он со спины поравнялся с говорившей, то невольно услышал ее нелицеприятный монолог.
  В следующее мгновение он неожиданно, положив руку ей на плечо, резко тряхнул и безапелляционно произнес:
  - Пошли со мной!
  Женщина, увидев милиционера, буквально остолбенела, а тот, бесцеремонно, крепко схватив ее за руку, буквально выдернул из очереди, и потащил. Она только и сумела промолвить побледневшими губами:
  - Куда? - Хотя и так все было ясно.
  - В отделение! - коротко бросил сержант.
  Женщина молча, беспрекословно повиновалась. Очередь, став свидетелем "антисоветской агитации", в мгновение ока растворилась.
  Оставшись наедине с милиционером, женщина, чуть опомнившись, начала просить отпустить ее. Она начала жаловаться на судьбу вдовы, оставшейся с двумя детьми 8 и 10 лет, даже всплакнула. Но милиционер был непреклонен и неумолим, продолжая буквально тащить ее к отделению милиции. Задержанная попыталась было несколько раз освободить плечо из цепкой хватки милиционера, но безуспешно. А он с ней уже начал разговаривать и обращаться, как с уголовницей, пойманной на месте преступления. И женщина, как-то сразу сникнув, послушно шла с милиционером.
  Милиционер торопился. Его смена заканчивалась, и он хотел побыстрее доставить задержанную в отделение, оформить протокол и идти со службы домой. Но женщина, отнюдь не спешила идти, и, не смотря на настойчивые повторные требования сержанта, не то что шла, еле плелась. И вдруг ее к тому же приспичило заглянуть в туалет. Она сказала об этом своему конвоиру, и как это не было ему досадно, пришлось по дороге еще искать и общественный туалет. Узнав у прохожих, где находится нужное "заведение", они пошли по указанному адресу, вошли во двор, где в дальнем углу виднелось зеленое строение с буквами "Мэ" и "Жо". Подошли, в двери быстрой походкой изредка забегали мужики, чтобы спустя некоторое время деловито, не спеша выйти, на ходу застегивая ширинки. Шли и женщины, правда, оставались они в "кабинете" значительно дольше, из-за чего образовалась даже очередь на входе. Задержанная стала в очередь, милиционер напутствовал ее словами:
  - Давай там побыстрее, не задерживайся!
  Задержанная не ответив, молча, пристроилась к очереди и вскоре скрылась за дверью. Милиционер отошел чуть в сторонку, и, не выпуская дверей из поля зрения, стал ожидать возвращение задержанной.
  В двери то и дело деловито входили, выходили женщины, а задержанная все не появлялась. Милиционер от нетерпения топтался на месте, ходил взад и вперед, и все поглядывал на часы. Так прошло 10, 15, 20 минут. Когда минули полчаса ожидания, терпение почти иссякло, сержант не на шутку забеспокоился, не сбежала ли задержанная каким-то образом. И тогда, улучшив момент, определив, что в женском отделении никого другого быть не должно, решил войти внутрь.
  Приоткрыв дверь, осторожно заглянул внутрь. В самом дальнем углу у небольшого окна-отдушины в полутьме разглядел задержанную. Она стояла спиной к дверям, не шевелясь, окликнул ее, но она, словно не слышала. Позвал еще раз, женщина не реагировала на оклик. Тогда он вошел в туалет, подошел к задержанной и, взяв за руку, потянул к выходу. Женщина упиралась, не шла. Тогда милиционер, "перекрестив ее по-матушки", схватил двумя руками, попытался выволочить из туалета, но она, продолжала упираться, намертво вцепившись в толстую водопроводную трубу.
  Сержанта это не на шутку разозлило, и он, отбросив всякие "сантименты", приложив силушку, стал отдирать ее от трубы, хватая ее то за одну руку, то за другую, а то за шею и туловище. Милиционер кряхтел, пыхтел, стараясь вытянуть упиравшуюся "чертову бабу" из злосчастного туалета. Со стороны это напоминало самую настоящую борьбу без правил. С треском разорвался рукав кофты, не выдержала блузка, полетели на пол пуговицы с юбки. И тут, молчавшая до сих пор женщина, вдруг заголосила благим матом, да так, что уши заложило:
  - Лю-ди, по-мо-ги-те! На-си-лу-ют!
  Милиционер опешил от неожиданности, а женщина, воспользовавшись моментом, с треском рванула на себе нижнюю часть нательного женского гардероба. Продолжая истошно взывать о помощи, деранула себя ногтями по внутренней поверхности бедра, а потом с каким-то садистским остервенением со всего маху ударила одним, затем другим бедром, по трубе. Милиционер, ослабив хватку, попытался образумить ее:
 -- Замолчи, дура! Чего орешь! Кто тебя насилует! Пошли!
  Но женщина, не обращая на него внимания, продолжая биться, кричать, взывая о помощи.
  Двери неожиданно распахнулись, и в туалет ввалилась целая толпа. Их глазам предстала растрепанная, в растерзанной одежде, плачущая женщина со следами кровоподтеков на руках и раскрасневшийся милиционер, держащий ее в охапку. Началась свалка, мужчины, схватив милиционера, оттащили его от женщины и, не стесняясь в выражениях, дали ему пару тумаков, когда он пытался объяснить произошедшее. Его ни кто не слушал, стоял возмущенный крик, галдеж. Так, крепко держа насильника, всей толпой они и двинулись по направлению к милиции. По дороге толпа увеличивалась за счет любопытных, а, услышав о причинах задержания милиционера, они возмущались не меньше, чем те, кто застал насильника на месте происшествия. Так возбужденная толпа и доставила насильника и пострадавшую прямо в отделение милиции. Там начали оформлять протокол о попытке изнасилования, чему нашлось больше десятка свидетелей. В то время, когда на улице случалось происшествие, раздавались крики о помощи, люди сбегались на зов, а не в рассыпную, как случается ныне.
  Вскоре было возбуждено уголовное дело, показания пострадавшей и многочисленных свидетелей происшествия, признаки насилия - характерные следы повреждений на теле и типичные признаки порванной одежды, неоспоримо доказывали вину милиционера. Состоялся без особых проволочек суд, который подтвердил вину обвиняемого и назначил ему наказание в исправительно-трудовых лагерях по всей строгости законов уголовного кодекса.
 

03.12.2009г.

Киев,

Анатолий Антонович МЕЛЬНИК