...И когда я вплывала в скрипучую речь,
что подобна харува молитве под ветром,
мне перечил перрон, намекал приберечь
слёз потоки навзрыд от кровавых наветов.
А пока в март шагнуть, в тёплый, пыльный приют,
в многозвучие гомона, окриков, смеха.
Где снуют пассажиры и птицы поют.
Где недолго мне ждать, недалече мне ехать
юрким поездом вдоль молодых, низких трав,
вдоль чешуйчатых пальм, острых пик кипарисов,
в Негев, в царство пустот, в миражи и в Герар,
к караванам колодцев, к библейским кулисам.
Там о жажде забыть навсегда, навсегда,
постигая движенье песков и народов:
так века и года - как в клепсидре вода,
так колодцы поют - камни, воздух, Природа.
И в пустынном, колодезном Храме причин,
к одиночеству склонных и к смерти причастных,
вдруг наплакаться так, как нас Боже учил -
без стыда, без обид, В синих водах чернил
утолить жажду жизни: и горем и счастьем.