Середина августа. Солнце светит ласково, старается всем угодить и понравиться. На душе, действительно, приятно. Но и в тоже время чуть волнительно, понимая, что лето уже на исходе. Так устроена жизнь, что грусть цепляется, как колючий репейник, за радостью.
А сейчас, обогреваемый милым, солнечным другом, устремляешься к большому парку, где в этим утренние часы малолюдно. Всякие приходят мысли, чувства, ощущения в этом парке, особенно, если давно, очень давно не был в нём. Изменился ли парк за долгое время отсутствия? И да, и нет. Внезапно слышатся оглушительные раскаты грома. Кажется, вот-вот расколется небо и наступит что-то ужасное. Необходимо покинуть парк. Разве это спасёт от конца света? Но так устроен человек, что он ищет укрытие. Молитва это тоже попытка укрыться от всех бед, от катастрофы. Насколько она помогает, неизвестно. Но в любом случае молитва вселяет надежду. Это инстинкт самосохранения. Выпить рюмку виски это тоже попытка отстраниться, если уж не полностью, а лишь на некоторое время, от тягостей жизни. А вот рядом как раз уютный подвальчик, где и можно укрыться от грозы и выпить, если же не виски, то хотя бы рюмку водки, лучше, конечно, вместе с хорошим приятелем. Но где, где он сейчас? Одному же пить водку в подвальчике как-то не солидно. Пожалуй, горячий чай в таком случае будет не хуже, чем водка.
И, на самом деле, выпив чай, становится спокойнее на душе, забываются тревоги. Громыхало-громыхало и всё успокоилось. Надолго ли? И снова направляешься в сторону парка, чтобы отстраниться от шума, от суеты. Проходит часа два пребывания в почти безлюдном парке. Нахождение в отстранении от людской суеты даёт возможность приблизиться в глубине своего миросозерцания к безмятежности. Но надо понимать, абсолютной безмятежности не может быть, к сожалению или к счастью. На подсознательном уровне происходит здесь, в полупустынном парке, поиск того, чего, необъяснимого словами, не хватает. Возможно, хочется услышать голос, напоминающий хотя бы отдалённо голос одной пожилой женщины, редкой по уму, блестяще образованной, с энциклопедическими знаниями, написавшая через много лет:"Благодарю за столь длительную память, а также благодарю Господа Бога за то, что на моём жизненном пути он послал мне такого утончённого, чуткого, одарённого, неординарного, сумевшего многое понять и оценить человека".
Хотелось бы услышать сейчас, здесь в парке, и голос хотя бы приближённо похожий на голос мужчины со спортивной фигурой, говорящего с теплотой со всеми присутствующими в его квартире. Его открытость, неподдельная приветливость, несмотря на то, что, как оказалось, он занимал очень высокую государственную, военно-политическую должность, на долгие годы оставили большое преклонение перед ним. Есть люди, их немного, которых хочется слышать, слушать вечно. Ну, как не вспомнить и очаровательный, ангельский голос молодой женщины, знакомой с
вышеупомянутым мужчиной, владеющим, помимо прочего, если не в совершенстве, то вполне достаточно английским языком, свободно разговарившего со своими зарубежными коллегами?!
Звучание дорогих голосов в парке, где почти никого нет, создаёт вокруг атмосферу радости. Именно ради этого, чтобы услышать эти красивые голоса, надо приходить в парк, воспроизведя тем самым минуты, часы былого счастья. Находясь в таком прелестном состоянии, вдруг кто-то пробуждает тебя, говоря:"Пардон, сеньор. Рада видеть тебя.
Это я Клавдия Прокула. Надеюсь, у тебя всё хорошо? ".
Перед глазами стоит женщина в одеянии, схожеее с туникой.
- Спасибо, Клавдия. У меня всё хорошо, почти всё хорошо.
- Я хочу выразить признательность тебе.
- За что?
- Мне сказали духи, что ты высоко ценишь моего мужа, Понтия Пилата и меня. Низко кланяюсь тебе за это.
- Благодарю, Клавдия. Но как ты здесь оказалась? Это же невозможно.
Едва успев посетитель парка произнести последние слова, внезапно Клавдия исчезла. Что это было? Галлюцинация?! А если нет? Если это было с ним, но давно, очень давно. И эта встреча с Клавдией предстала вновь, спустя почти две тысячи лет назад. Прошла репродукция Времени, которое способно возрождать былое. Это кажется непостижимым, галлюцинацией, потому что человеческий мозг не обладает возможностью помнить всё былое. И лишь Время виртуозно передаёт его, запечатлев, как фотоаппарат, тот или иной фрагмент, который может затеряться в ворохе тысячелетних событий, но может внезапно и появиться.
После неожиданно представленного перед глазами посетитель в парке сидел несколько минут молча. На душе было ощущение пустоты от окружающего его мира, в котором жил неизвестно сколько времени.
Неизвестно, о чём он думал. Может быть, о том, что жизнь, в конечном итоге, бессмысленна, мир противоречив, всё перекручивается, замедляется, ускоряется, разрушается, перерождается и снова вымирает. Может быть, может быть, может быть...... Одно остаётся, вслух произнёс он, природа и голоса близких живущих и давно исчезнувших.
- Никому не надо это знать, - продолжал говорить посетитель парка, перед которым только что предстала Клавдия Прокула, - мне хотелось бы увидеть и Понтия Пилата, услышать его голос. Мне никогда не верилось, что он виновник гибели Праведника. Почему не верилось? Меня всегда настораживало всеобщее единогласие, всеобщий выбор врага, всеобщее предание проклятию. Я верю Клавдии, что Понтий Пилат был добросердечным человеком. Его сделали злодеем в глазах народа религиозная каста Иудеи, саддукеи, фарисеи и римские, сирийские наместники, боясь потерять бразды правления в стране.
На говорящего мужчину обратили внимание два молодых человека с ранцами за спиной. По всей видимости, это были старшеклассники. Один из них показал другому пальцем у своего виска головы, сказав при этом:
- Сам с собой разговаривает. Крыша поехала. Нарушение нормального функционирования мозга.
- Да, его ждёт психушка с распростёртыми объятиями.
- А ведь вы, молодые люди, почти правы, - услышав сарказм их слов, произнёс пожилой мужчина. - Саддукеи, фарисеи, лицемеры, все, кто был у власти в Иудеи, боясь её потерять, так представили Понтия Пилата злодеем, а сомневающихся в этом считали умалишенными. И на протяжении уже двух тысяч лет образ Пилата стал для многих обывателей окутан бесовским духом. Это и понятно: кто был в Иудеи против власти, тот злодей, враг народа, по её толкованию. Много ли изменилось, говоря об этом, за последующие две тысячи лет? На такой вопрос можно не отвечать, ибо всем всё ясно. Идея создания образа врага для власти имущих является лучшим её оплотом. Она
сплачивает значительную часть обывателей населения, превращая их из народа в агрессивную толпу.
В глазах ребят появилось вдруг уважение к говорящему пожилому человеку. Они поприветствовали его поднятием ладони руки Один из них произнёс:"Такое ощущение, что мы слышали отдаленный голос из толщи веков самого Понтия Пилата".
Покидая парк голосов, всем казалось, что они современники Понтия Пилата, униженного и оскорбленного толпой Иудеи, которая до сих пор никуда не исчезла. И Луций Вителлий, этот сирийский лизоблюд, принявший активное участие в свержении Понтия Пилата, продвинувшись в конце концов своего сына в императоры Рима, и Калигула, и их пособники, спрятавшись под разными масками, одев на себя цивильные костюмы, обвиняя во всех грехах бунтарей, злодеев, врагов народа, так или иначе продолжают верховодить толпой. И это не удивительно: власть сладка, хотя и извращает её представителей. Но в жизни каждого человека наступает прозрение. Лишь бы оно не было запоздалым.
А Филон Александрийский, мыслитель, современник Пилата и такой же Иосиф Флавия, и мыслитель, писатель более позднего времени Михаил Булгаков, при всей их значимости, ошибались, мягко говоря, характеризуя Пилата деспотом, убийцей, виновником гибели Иисуса, о чём твердил и иудейский царь Агриппа, произнёс, глядя на августовское солнце, покидая парк, один из его посетителей. И через несколько секунд он добавил:"Не зря, не зря Эфиопская православная церковь причислила Понтия Пилата и его жену, Клавдию Прокулу, перешедшую из иудейской веры в христианскую, к лику святых.