И вот, после очередного отсутствия, я снова у себя дома, где мне всё, всё дорого. Мне кажется, что и двери, и стены, и мебель с радостью встречают меня. Наконец-то, говорят они мне, ты вернулся, заждались мы тебя, заждались. И мне становится неловко перед ними, что я долго отсутствовал, что им скучно было без меня. Я дотрагиваюсь рукой до каждой двери, до каждой стены с красивыми обоями, до стола, извиняюсь перед ними, говоря вслух, что я их люблю, но жизнь такая сложная штука, что не могу постоянно находиться дома. Подлинная близость ощущается при разлуке. Чувствую, всё, что находится дома, понимает меня. Разве могут обижаться стулья, стол, диван, картины на стенах, часы на комоде, книги в шкафу на дорогого для них человека? Нет же, конечно.
Приведя себя в порядок, сделав уборку от пыли в комнатах, сходив в магазин за продуктами, ложусь спать. Проснувшись, иду на лоджию, открываю окна. На небе луна и светлые облака. Светлые, потому что подсвечиваются огнями ночного большого города. Облака опускаются и через окна заполняют лоджию, оседая на диване, на столе, на шкафу, а затем плывут в комнату с кофейными обоями, устремляясь к вентиляционному окошку, прикрытому пластиковой сеткой.
Глядя в открытое окно, мысленно шагаю по ночному проспекту в своих стоптанных мокасинах бежевого цвета и в синих старых джинсах, рваных на коленях. Нет, шагаю не по проспекту, который вижу. А по какому шагаю? По разным проспектам, улицам, где когда-то ходил, вспоминая строки из "Улица", что написал Октавио Пас: "Estoy caminando por esta calle... " - "Я улицей этой шагаю... ".
Нет, не слышал, как он, звуков своих шагов. Я слышал отдалённо звучащее эхо своих чувств, ощущений, пытаясь всегда приблизиться к чему-то осязаемому, к явно предметному, знакомому, близкому, дорогому, к бесконечно бесценному и в тоже время к расплывчатому, повисшему в густом, волшебном тумане, то ли иллюзий, то ли желаний, то ли чьих-то предсказаний. И когда идёшь по улице-проспекту-переулку, по которым когда-то (несколько лет-веков-тысячелетий назад) уже ходил, то наступает радость и грусть одновременно, видя вдруг тех, с которыми дороги-пути уже пересекались. Перед глазами лицо, фигура незнакомки с платком на голове, возможно, мы когда-то встречались уже, но когда, когда, в какие времена?, не могу вспомнить, либо когда-то хорошо знакомой женщины, стройной, идущей навстречу, смотрящей на меня своей лукавой улыбкой. Нужно перелистать, пересмотреть ворох веков, чтобы вспомнить её. Может быть, впервые мы встретились в утреннем тумане при тускло ещё светящихся уличных фонарях, а может быть, это та женщина, которая в большом городе приветливо махала мне рукой из окна большого дома, но и не исключено, что это была Сильвия из южноамериканского племени тоба, проживающая в аргентинском Санта-Фе, более того, на одноимённой улице, что в Буэнос-Айресе. Да, верно, она живёт на улице Санта-Фе в небольшом одноэтажном домике, где во дворике посажено много цветов. Не уверен точно, но кажется это была она, Сильвия, отец которой плечом к плечу с Фиделем Кастро и с Че сражался за кубинскую Свободу. Да, скорее всего, я увидел на миг Сильвию, очень желающую увидеть меня в своём доме, потому что, помимо всего прочего, в моих венах течёт, судя по моему характеру, как она считала, горячая кровь, что и в племени индейцев Тоба, которому она принадлежит. С трудом верится, что это на самом деле так. Хотя.... Всё может быть в этом пёстром мире. Как всё в жизни, как и во сне, неожиданно, непредсказуемо, загадочно. И хочется вновь их всех увидеть, совсем не обязательно говоря им что-то, хочется остановить, вернуть хоть на миг То Время своей огромной, разнообразной жизни, хочется посмотреть в их глаза, увидеть, почувствовать взаимопонимание, а если повезёт, то и радость, такую же как и у тебя.
Интересно находиться на проспекте-улице-переулке, где никогда ещё не бывал, увидеть то, что-кого-то никогда не видел. Возможно, они лишь на секунду-минуту промелькнут и исчезнут, больше не встретятся, но, как ни странно, навсегда останутся в памяти. Удивительно, что такие мимолётные образы оставляют о себе большее впечатление, чем некоторые знакомые, приятели и даже близкие. Вполне возможно, они не такие уж и мимолётные, а те, кто были близкими, не такие уж, как показывает время, были и близкими. Неизвестно, может быть, кто-то из встречаемых людей на улице-проспекте был давным-давно соседом, коллегой, даже родным человеком. Но прошло много, очень много времени и в бесконечной суете, с её проблемами, бедами, звоном счастливых надежд и горестных событий, болезней, утрат, всё забылось, стерлось из памяти.
Я выхожу на улицу-проспект, надеясь увидеть что-то новое, встретиться с тем, кто сделает мою жизнь более красочной, радостной и счастливой, Но, к сожалению, это не происходит. И всё же, даже потеряв в значительной степени надежду на хоть какое-то радужное обновление своей жизни, я выхожу на проспект-улицу-переулок, где, как писал Октавио Пас, лауреат Нобелевской премии, мексиканский поэт, писатель, журналист, дипломат, муж известной мексиканской писательницы Элены Гарро: "Я слышу себя, Шагающего в ночи".
Слышу ли я себя там? Временами слышу, но не всегда. Я больше слышу ночную, тускло освещаемую улицу, темноватый переулок, ночной проспект с светящимися фонарями, где когда-то бывал или ещё не бывал. Что я слышу там? Что хочу слышать, например, сказочный, обворожительный, ангельский голос, голос моей матери, находящейся давно в ином мире.
Обладая необъяснимым пониманием, что следует в какой-то момент покинуть проспект-улицу, развернувшись, я иду к своему дому, гонимый вдруг налетевшим холодным ветром.. Когда же, наконец, вхожу в свой дом, облегчённо вздыхаю, мне становится легко, тепло на душе. На столе в передней комнате стоит бутылка дорогого красного вина, которое наливаю в хрустальный бокал, и начинаю пить небольшими глотками, глядя на кофейные обои, где красуются кофейные кружки, чашки, плитки шоколада, думая, что мне предстоит ещё побывать когда-то на улице-проспекте,
шагающим в ночи, где до этого не успел ещё что-то важное, трогательное услышать.