Скажу тебе по секрету, не говори это только морю, пожалуйста.
- Луиза, у тебя редкое имя. Почему родители решили так назвать тебя? Не в честь же одной из шхун, на которой плавал Джузеппе Гарибальди.
- Андрей, мама дала мне это имя в честь американской писательницы, автора более тридцати книг, в том числе и "Исцели себя сам", Луизы Хейг. Но мне приятно, что и шхуна Гарибальди тоже так называлась.
- К слову сказать, он потом её переименовал в " Скорпилья ", что означало "Нищая".
- Странно, почему же?
- Возможно, потому что, захватив "Луизу", на ней нечем было поживиться.
- Получается, что и Гарибальди был морским разбойником? - удивлённо спросила Луиза.
- А почему бы и нет, обстоятельства были такие. Многие в те времена были разбойниками, как, впрочем, и сейчас. Думаю, примеры приводить не надо. Ты, Луиза, их знаешь.
- Знаю, Андрей.
- Тебе хотелось бы плавать вместе с Джузеппе Гарибальди, с сыном народа, как называли его итальянцы?
- Плавать хотела бы, но не разбойничать, и не сражаться. Я трусиха, - Улыбаясь, ответила Луиза.
- Я бы не сказал так, ты решительная. Не каждый человек может отважиться, чтобы покинуть страну, где прошла значительная часть жизни.
- Так сложились, Андрей, обстоятельства.
- Надеюсь, не жалеешь?
- Нисколько. Живу у самого моря, хотя плавать не могу, - расхохотавшись, произнесла Луиза.
- Научись. Это не проблема.
- Поздновато. Скажу тебе, Андрей, по секрету, не говори только, пожалуйста, морю, я люблю больше горы. Хочу побывать в Гималаях.
- Вау! Ничего себе. Мне тоже нравятся горы, но не настолько, чтобы полететь в Гималаи.
- Я люблю путешествовать. Побывала во многих европейских странах.
- В каких из них тебе больше всего понравилось?
- В Италии и во Франции.
- Какими языками ты владеешь?
- Латышским, немецким, русским, немного итальянским.
- Откуда, Луиза, у тебя такие познания?
- У меня богатая родословная. Во мне течёт латышская, немецкая, русская кровь.
В Риге несколько лет работала в посольстве переводчиком.
- Похвально. Не буду больше задавать тебе вопросов о твоей личной жизни. Моё правило, которому всегда следую, не вторгаться в частную жизнь.
- Мне оно очень нравится.
- Хочу понять, Луиза, почему тебе хочется побывать в Гималаях? Можешь не говорить об этом. Не исключаю, что это объясняется желанием ощутить с высоты огромное пространство, в котором ты одна.
- Зачем тебе, Андрей, это знать?
- Просто так. Мне нравится решать всякие головоломки. Поэтому я в юности любил играть в шахматы. Мне интересно было разгадать каждый ход игрока. Мне интересно понять тебя, хотя бы потому, что у нас с тобой много общего. Ты любишь читать, как и я. Ты любишь путешествовать, я тоже. Ты, как и я, ценишь тонкий юмор. Ты обладаешь высоким интеллектом, что я очень ценю, к чему и сам стремлюсь всегда. Ты бесхитростная, что редко я встречал в людях. Но, как ни странно, бываешь иногда легкомысленной в своих поступках. Не так ли?
- Пожалуй, да, - глядя на Андрея внимательным взглядом, не скрывая при этом лёгкой улыбки, сказала Луиза. - Ты забыл сказать, что у меня хорошая память.
- О, да, верно, извини, пожалуйста. Человек, знающий иностранные языки, несомненно, ею обладает.
-Для примера, говоря о своей памяти, хочу привести для тебя, Андрей, если желаешь, один эпизод во время моего посещения Франции.
- Конечно же, с интересом послушаю.
- Итак, Париж. Большие бульвары. На третий день нашего приезда у нас была запланирована экскурсия в Версаль. Но о нём надо говорить отдельно. Когда мы вернулись с экскурсии, наша гид предложила нам прогулку по Большим бульварам. Желающих оказалось немного. Всего пять человек. Несмотря на то, что группа у нас была довольно большая. Мы заверили гида, что, погуляв по бульварам., вернёмся в гостиницу самостоятельно.
Большие бульвары начинаются от площади Бастилии до площади Согласия. Это расстояние, примерно, где-то 4,5 километров. Первый бульвар называется Сен-Мартен. Надо сказать, что чёткой границы между бульварами нет, один плавно перетекает в другой. Перед поездкой в Париж (тогда я ещё не знала, что поеду) прочитала очень интересную книгу о французских импрессионистах, чья жизнь была тесно связана с бульваром Капуцинок, где в доме 35 была организована первая выставка их работ, подвергавшаяся уничтожающей критике.
Пройдя бульвар Сен-Мартен, мы наткнулись на группу русскоговорящих туристов с испуганными глазами, полагающих, что они заблудились. Оказалось, что нам по пути и мы предложили им идти с нами дальше. А поскольку у меня в памяти ещё прочно сидели главные достопримечательности бульваров, то волей-неволей я оказалась в роли гида., рассказывая об импрессионистах, других знаменитых писателях, художниках и местах, где они обычно собирались, например, кафе "Риш" на Итальянском бульваре или в знаменитом концертном зале "Олимпия". Так, приятно беседуя, мы дошли до бульвара Мадлен, где я показала дом, в котором жила знаменитая куртизанка Мари Дюплесси, ставшая прототипом аж двух произведений Дюма-сына " Дама с камелиями" и оперы Верди "Травиата".
Дамы повздыхали о её печальной судьбе и мы оказались на площади Согласия, где неподалеку находилась гостиница этих туристов. Мужчина из их группы, обращаясь к нам, сказал: "Как нам повезло с гидом, мы столько всего узнали". Они подумали, что я гид и живу в Париже. Когда же узнали, что я всего-то третий день в Париже, разразилась немая сцена. Они не могли поверить в это. А нашей небольшой группе надо было ещё пройти Елисейские поля до Триумфальной арки и там спуститься в метро, чтобы доехать до нашей гостиницы. О происшествии на Елисейских полях, опять же с моим участием, расскажу тебе, Андрей, позже.
- Да, это ещё раз убеждает, что у тебя прекрасная память.
- Вспомни экспромтом сейчас что-нибудь, пожалуйста, - сказала Луиза.
- Y volví a escribir como antes, desdoblado y obediente ante esas rémoras de la nostalgia, a la vez que entraba ávidamente en la verdad inventada, inventada por mí cada día simplemente porque había decidido hundirme en ella y hacerla mía, sin pena ni olvido como me lo contaba una voz tan querida a cada rato, en cada café del recuerdo.
Un antes, un después? Sí, en los calendarios, pero no en esa misma lapicera que seguía escribiendo desde la misma mano.
Salvo el crepúsculo,
Julio Cortázar.
- Что это? Переведи.
- Автор этих строк Júlio Cortázar из его "Salvo el crepúsculo" - "За исключением сумерек":
"И я вернулся к написанию, как и раньше, развернутый и послушным этим приступам ностальгии, в то же время жадно впитывая выдуманную правду, придуманную мной каждый день просто потому, что я решил погрузиться в нее и сделать ее своей, без сожаления или забвения, как мне каждый раз говорил такой любимый голос, в каждом кафе на память.
До, после? Да, в календарях, но не той же ручкой, которой я продолжал писать той же рукой".
- О, как интересно! Браво, Андрей! Большое спасибо, тебе. У тебя, действительно, замечательная память.
- Когда что-то нравится, не так уж и трудно запомнить.
- Тебе, судя по твоим воспоминаниям, тоже не приходится жаловаться на неё.
- Деменцией, слава Богу, не страдаю, хотя и возраст уже солидный, - улыбнувшись, сказал Андрей.
- В связи с упомянутым здесь кафе, я вспомнила картину, которая висит на стене в моём доме. Её я купила в Париже. Но до сих пор не знаю её названия. Посмотри эту красивую картину на моём телефоне.
- Это репродукция картины канадского художника Брента Хейтона "Французское кафе". Мне она тоже нравится.
- И всё ты знаешь!
- Всё не знаю. Всё никто не знает. Просто я умею пользоваться телефоном, - смеясь, произнёс Андрей.
- Ты многое помнишь из своей жизни? - спросила Луиза.
- Многое, очень многое помню. Всё не рассказать. Иногда такие мелочи, пустяки, казалось бы, помню, что и сам удивляюсь. Смутно помню и то, что было со мной в далёкие- далёкие времена, о чём никому не говорю, понимая, что никто мне не поверит.
- Вау, как интересно! Расскажи мне, может быть, я поверю.
- А если не поверишь? - смеясь, спросил Андрей. - Нет, уж лучше промолчу, мы не настолько знакомы с тобой, Луиза. Не хочу загружать тебя всякими невероятностями, какие могут показаться для большинства людей.
- Почему ты считаешь, что их большинство? А может быть, меньшинство. Никто ведь их не подсчитывал. Не все открыто высказывают свои взгляды, не желая быть осмеянными, хотя в глубине души допускают, что невероятное может быть и вполне возможным вероятным.
- Браво, Луиза, ты обладаешь критическим пониманием реальности! - воскликнул Андрей. - В некоторые моменты, глядя в глаза кошки, собаки, птицы, мне вдруг кажется, что они воспринимают мир более объёмнее, чем человек.
- Вполне возможно, - сказала Луиза.
- Смотря на листочки цветов, деревьев, кустарников, на речные, морские ракушки, на плывущие облака, вижу бесконечную глубину мироздания, бесконечность существования человеческих жизней, в том числе и моих, представленных в удивительно разных трансформациях, и во времени, и в пространствах.
- Очень жаль, что ты не желаешь полететь со мной в Гималаи. Там перед тобой открылось бы многое ...
- Нет, нет, я уж лучше полечу в тёплую Ниццу, - улыбаясь, сказал Андрей. - Поплаваю в Средиземном море, которое безмерно обожаю.
Через неделю после этого разговора с Луизой, находясь недалеко от Ниццы, в маленьком городке Вильфранш-сюр-Мер, где некогда бывал и русский поэт Георгий Владимирович Иванов, Андрей узнал печальную весть, что Луиза погибла в Гималаях: там перед ней открылось бесконечное пространство.
И Андрей вспомнил трогательное поэтическое произведение Г. В. Иванова:
"Распыленный мильоном мельчайших частиц
В ледяном, безвоздушном, бездушном эфире,
Где ни солнца, ни звезд, ни деревьев, ни птиц,
Я вернусь - отраженьем - в потерянном мире.
И опять, в романтическом Летнем Саду,
В голубой белизне петербургского мая,
По пустынным аллеям неслышно пройду,
Драгоценные плечи твои обнимая".
Через три дня Андрей на скоростном поезде прибыл в Париж. Оставив свою сумку с вещами в забронированном номере отеля, он, купив цветы, направился к могиле своего Júlio Cortázar, думая о нём, о его Carol Dunlop и о Луизе, любившей книги и Париж. И ещё любившей, как она когда-то сказала Андрею по секрету от моря, горы, больше, чем море.
Возложив цветы на могилу Júlio Cortázar, постояв в раздумье о том, что всех ждёт иной мир, Андрей хотел пройтись по бульварам, о которых говорила ему Луиза. Но небо покрылось тёмными дождевыми тучами. Чтобы переждать ненастную погоду, он зашёл в первое попавшееся кафе. Сев за столик, смотря в большое окно, Андрей вспомнил картину "Французское кафе". Ему стало грустновато: он один в огромном городе: нет рядом Júlio Cortázar и Carol Dunlop, нет и Луизы. Нет рядом отца и матери, нет рядом близких ему людей. Нет рядом дорогих его сердцу детских друзей. В кафе чужие люди, за окном чужие люди. Ничто так не угнетает, как ощущение одиночества. Время не вернуть. Однако воспоминания о всём светлом, что было в его жизни, возрождают, хоть на миг, былые радости.
Какой же безвкусный кофе в этом кафе. Интересно, Júlio Cortázar тоже пил такое кофе? А Луиза, которая днём и ночью пила кофе? Лучше выпить сто грамм водки, но не нынешней, а той, советской, лучшей, какой была Московская с надписью в скобках Особая. От такой кристально чистой водки, несомненно, не отказался бы и Понтий Пилат, и Ирод Великий, и Джузеппе Гарибальди, и Júlio Cortázar, и Ernest Hemingway, и William Faulkner, чем пить такое кислое кофе. Что касается Луизы, то она предпочитала, правда, пить не водку, а хорошее вино. Помнится, читая один роман, рекомендованный ей Андреем, она постоянно хохотала, запивая роман и смех вином.
А за окном начался лить густой Французский дождь, смывая всю пыль, грязь, представляя за окном картины вроде французских импрессионистов: смутные, размазанные лица, фигуры с зонтами, деревья с извилистыми серыми стволами, качели на фоне небольшого городского пруда, покрытого сплошным ковром зелёных, багряных, пожелтевших листьев. Кафе заполнилось людьми, спрятавшихся от дождя, шумом их, от волнения и радости, голосов. Но Андрея ничто не волновало и ничто не радовало. Дождавшись, наконец, прекращения дождя, он вышел из кафе и пошёл в свой отель, чтобы хорошо выспаться. Спал он долго. К утру проснулся, от того, что во сне увидел Луизу и двух детских друзей, которых, к большому сожалению, нет уже давно в живых, а также почему-то Мату Хари. Помня о том, что последняя была казнена в бывшей тюрьме города Венсена, Андрей решил посетить Венсенский замок французских королей, где в то время ещё не было никакой Маты Хари, не говоря уже о Луизе. Но увиденный сон всё же привёл его к этому замку, после посещения которого Андрей не смог удержаться, чтобы не побывать в средневековом замке Фонтенбло, где роскошные апартаменты были необыкновенной красоты, великолепными произведениями искусства. От всего этого у Андрея перехватило дыхание . Был восторг. Но было и сожаление, потому что большинство людей, в том числе и Луиза, не увидят эту красоту. Интересно, думал Андрей, бывали ли в этом замке королей Júlio Cortázar и Carol Dunlop, и Arthur Rimbaud, и Георгий Иванов, а также ряд людей, пусть менее известных, но которых он очень высоко ценил, которыми сердечно дорожил.
Вот и снова наступал вечер, мягкий, тихий вечер, который встречали в своей жизни и Иисус Христос, и Понтий Пилат, и царь Ирод Великий, и римский наместник Октавиус, и Наполеон, переживший страшную драму, когда его заставили отречься от власти в Королевском дворце в Фонтенбло, и Луиза, сидевшая на берегу Средиземного моря, думающая о своей не такой уж и простой жизни, наполненной противоречиями мира и маленькими, и большими радостями, мечтающая побывать в Гималаях. В Париже наступал вечер тишины и спокойствия, которым в очередной раз любовался Андрей.