Так уж случилось, что у меня много чего нет в жизни. У меня нет Моей страны. У меня нет Моего города. У меня нет... Я привык к тому, что у меня много чего нет. И всё же, всё же скажу, что это совсем не так: у меня есть Моя страна и есть Мой город, у меня есть красивые сны, где вижу своих близких людей, с которыми вместе десятки, сотни, тысячи лет. Они незримы, потому что находятся под тысялетними пластами Времени, к которым нужно, словно через густые джунгли, пробираться и пробираться. Но это отдельный разговор. Мне нравится, что меня мало кто знает. Но у меня есть Память. И не только она. Люди, которые знали меня, живут очень далеко от меня. Впрочем, знали ли они меня? Скорее всего, нет, скорее всего, им только казалось, что знали меня. Ну, и ладно, может быть, это даже не так уж и плохо. Иначе, возможно, мы были бы недругами или друзьями. Пусть думают, что знают меня. Есть люди, которых я не знаю, но стоит мне посмотреть на некоторых из них, обменяться с ними несколько незначительными или же значительными фразами, то мне кажется, я знаю их давно, от одних я стараюсь отстраниться, а с другими чувствую глубокую человеческую привязанность. Примеры такому содружеству можно было бы привести, но их, к сожалению, не так уж и много. Психологическая совместимость, взаимное притяжение редко встречаются. Но и это не должно очень огорчать. Надо стараться учиться жить и одному.
Я иду по незнакомому городу и вдруг вижу, что на меня смотрит восхитительным взглядом какой-то человек, что редко бывает. Интересно, что такого привлекательного он увидел во мне? Значит, как понимаю, между нами есть что-то общее.
- Ну, ничего себе, привет! - улыбаясь, обращается ко мне высокий мужчина с чёрными усами, очень похожий на Мимино.
- Привет, привет, Томас! Рад видеть тебя.
- Как живешь, дорогой? - спрашивает меня Томас.
- Хорошо живу. Никому ничего не должен.
- Ну, а если поподробнее?
- Не получится подробно. Для этого, во-первых, надо написать большую книгу в нескольких томах. А во-вторых, у тебя времени на её прочтения не хватит.
- Это верно.
- А ты помнишь, Томас, задачу, которую предлагали на факультете прикладной лингвистики в МГУ? Я о ней тебе рассказывал, когда мы жили с тобой в шестом корпусе на Мичуринском. На её решение мне понадобилось пять минут. А ты решил её всего-то за одну минуту, чем я восхищался.
- Да, да, помню. А я помню, что всегда восхищался твоей белоснежной рубашкой и изумительным французским костюмом, - улыбаясь, показывая при этом свои красивые белые зубы под мохнатыми усами, ответил Томас.
- Не зря ты стал, как я слышал, в своей стране министром экономики и финансов.
- Да было, было дело. Ну, а потом...
- Я знаю, знаю, что было потом. Не будем дальше вспоминать, дорогой Томас. Жизнь штука непредсказуема. Всех благ тебе.
- Ладно, будь здоров, дорогой.
Так мы случайно встретились и внезапно расстались, пожав друг другу руки. Странно я стал жить в последние годы, ни о чём не сожалею. Хотя, если подумать, то и раньше был таким: верил в фатальность происходящего в моей жизни. А фатальность это крепкий орешек. Дано быть умным, красивым, удачным, будешь им. Если же глупый, невзрачный, безуспешный, то такова судьба. Не могут же все быть удачными во всём. И так ли уж плохо быть глупым? Глупый же ведь не понимает, что он бестолковый, глупый. Вспомнил слова:"Блаженны глупцы...". Откуда эта интересная фраза? Надо бы вспомнить. Почему глупцы блаженны? Странно. А, вот, вспомнил, я же говорил, что у меня хорошая память. Автор фразы, понимая, что кто-то усомнится в этом, продолжает говорить так:
"Клянусь, я совершенно серьёзно, я серьёзно говорю. Меня её глупость раздражала, Орасио уверял, что это от недостатка информации, но он ошибался. Всем известно, что невежда и дурак - совершенно разные вещи, это всякий знает, кроме дурака, к
счастью для него. Он считал, что занятия, пресловутые занятия, прибавят ей ума. Спутал два понятия:знать и понимать. Бедняжка превосходно разбиралась во многих вещах, которых мы не понимаем именно потому, что знаем всё".
Ничего себе, ничего себе, как заумно, виртуозно загнул блистательный по уму и писательскому таланту Júlio Florencio Cortázar в своей "Rayuela"!
А ведь, пожалуй, так оно и есть. И потом, всё, или почти всё, в этой-то жизни относительно. Ну, чем я не Эйнштейн, произнеся это, впору и Нобелевскую премию давать. Но зачем, зачем она мне нужна? Нет, совсем не нужна. Правда, не нужна. Мне достаточно иметь Память, память данную мне от отца и матери, и от Бога, конечно.
Я продолжаю идти по местами разбитому тротуару, видя незнакомых людей. О чём они думают? Для меня не имеет это особого значения. Навряд ли они думают, о чём думаю я или думал Орасио Оливейра. А думаю я о разном. О всём не расскажешь. Ну, например, хотя бы об одном, о чём думаю-думал? Не знаю, не знаю, что сказать. Всё мне дорого в моей жизни, всё, даже каждая мелочь в жизни: носовой платок, ложечка для обуви, подаренные мне в далёкой жизни, не говоря уже о часах, которые давно-предавно подарила мне мама; дорого фото, где в детстве кто-то снял меня со своими родителями, дорого и фото в кафе на берегу Средиземного моря в Кызкалеси, где плавал совсем рядом с Девичьем монастырём, или же фото, где я запечатлен сидящим на ступенях древнего амфитеатра в Себаста. Разве можно всё перечислить, что мне дорого?! В какой-то момент я думаю о горном техникуме, где юношей учился, где занял первое место в соревнованиях по шахматам (до сих пор удивляюсь, как мне это удалось, ведь там были очень сильные игроки, сейчас бы им, несомненно, проиграл), думаю о хорошем преподавателе математики в нём, Виктории Сергеевне, носящей страшную фамилию. Проходя мимо церкви, вспоминаю небольшой католический храм в Барановичи, что в Брестской области, стоящий недалеко от маленького домика, где посещал знахарку, но она, к сожалению, не приняла меня, потому что в этот день посетителями были только женщины. А на следующий день, когда знахарка должна принимать мужчин, её, как она сказала, не будет, так как уезжает навестить своих родных. Она назвала город. Удивительно, так уж случилось, что это город, откуда я приехал. Вполне возможно, что знахарка была ещё и экстрасенсом, хотя бы потому, что упомянула город, видимо, почему-то зная, что я прибыл именно из этого города, не сказав об этом прямо мне. Ну, и хорошо, что эта знахарка не приняла меня. А вдруг она, вдобавок ко всему, ещё и колдунья была, этого мне только не хватало, подумал я тогда. Да, Барановичи тихий, приятный городок, с красивым вокзалом, на железнодорожных путях которого стоял ( сохранилось фото) во время Великой Отечественной войны с бравым видом, с пистолетом в руках фашистский офицер. И чего он, этот агрессор, там забыл? жил бы спокойно в своей Германии. Так нет же, территории ему мало было. Вот и довоевался, сдох, благодаря гитлеровской блицкриг. Нравятся мне такие тихие городки, у них есть особая, приятная аура, в них хочется навсегда остаться жить. Окажись бы там намного раньше, всю жизнь прожил в этом прелестном городке. Час езды от которого на электричке и ты в Минске, где можно посетить Оперный театр. Какой же он красавец, этот белый театр! Лучший, пожалуй, в Европе.
И ещё в этом городке, запомнились яблоки, что кто-то продавал около одной автобусной остановки. Такие были красивые белорусские яблоки. Представляю, какие же они вкусные были. Нет бы купить их, но не купил. Ах, как же жаль, что не купил их! Много лет прошло, может покажется кому-то странным, не могу простить себя за это. Так случается, что иногда делаю то, что не должен был делать, а потому, значит, считаю себя, глупым был тогда. Да, так иногда случается со мной. И стараюсь жить со своими странностями, ошибками и достоинствами в тени, не фокусируя внимание на себе, избегаю внимание со стороны широкой публики. И не потому-что, что кого-то боюсь, честно говоря, я никого-ничто не боюсь с детских-юношеских лет, если не считать страх, когда я стащил у самого угольного террикона в семилетнем возрасте маленькую корзинку, кем-то собранную с мелкими кусочками чёрного-чёрного уголька, переливающегося отдельными местами ярким, огненным светом под солнечными лучами, оставив такую же свою, но пустую, пустившись наутёк через крутую балку, пройдя скорым шагом переулок, доставив таким образом эту противную, чужую корзинку, показав маме, что сделал полезное дело, и тут же спрятавшись за дверь глиняной кухни. И точно, как чувствовал! Через несколько минут послушалась громкая брань идущей по переулку женщины, несущей пустую корзинку. Она кляла матом того, кто спёр у неё корзинку с углём, спрашивая маму и бабушку, не видели ли они этого преступника. К моему счастью, они ответили, что нет, никто не проходил мимо них. Так уж случилось, что жили мы бедно, глиняную нашу хатку, в которой пол был без паркета, о котором тогда никто и не слышал, состоял из коровьих кизяков, перемешанных вместе с соломой и глиной, надо было зимой прогревать. Вот я, ещё ребёнок, решил помочь маме, принеся корзинку с угольком. А маму свою я очень всегда любил. Отца же в то время рядом не было... Время такое было, трудное, многие тащили, что могли. И сейчас воруют, воруют не корзинки с углём, а миллионы, миллиарды, и не только рублей, но и долларов, хотя время не такое трудное, как прежде. Между здравомыслием и безумством, как ни странно, тонкая грань.
Так вот, не хочу быть публичным человеком, а хочу быть никому-ничего не должным. Чистым появился на этот свет и чистым должен уйти в мир иной. И не потому, что хочу попасть в Рай, нет, не поэтому. Мне нужно спокойствие ТАМ, в другом мире.
Так уж случилось, что мне ничего не надо от людей: ни хвалебных речей, ни наград, ни всяких премий. На хлеб и жильё я сам себе с трудом заработал. Мне бы вот только попасть бы в Оперный театр в замечательном городе Минске, побывать бы ещё в тихом белорусском городке Барановичи и в таком же тихом, тихом древнем городе Силифке, находясь в котором хочется продолжать жить, наслаждаясь его благотворной аурой.
Так уж случилось, что я такой...