|
|
||
Садово-парково | ||
В сплетенье ветвей изумрудных,
В каждом суставе каштана,
Любого из них,
Вижу старинный дом,
Сковороду завалинки,
Краску, на краске - трещины,
Деревья. Ты, помню, любил их.
Без гордости мыльной - честно.
Теперь наступил черёд
И мне полюбить.
Иначе, чем в пору погони
За миром, чем в пору развесистой
Клюквы о дальних землях
Под шелест "Знамёнки", которая
В дело шла от и до:
От фотографий нечётких,
Вытертой информации
До типографских чернил.
Они придавали колёр
Дыму тугих самокруток.
Иначе любить - глубоко -
Ныне учусь.
Что до погоды, отлично:
Ветры плутают и пляшут
Над черепицей крыши
Замка с пожухших обоев.
Да и над городом, слышно.
Аисты, совы, стрелы,
Львы, горностаи, медведи -
Флюгеров обитатели,
В меру / не в меру ржавые,
Вертятся тоже лучисто.
Марта пружина взвизгнет.
Следом апрель. Татарник
Тайно потянется к свету
Где-то утробе земли.
Линии роста - шаманство,
Знают заправские йоги,
Знают бальзамы на травах.
Тропы презрев, чтобы ноги
Сами вели,
В парке давай заблудимся.
Нет, не хочу на кладбище,
Мысли там лезут всякие.
Тоже деревья, но правильно:
Яблони, яблони, яблони.
Эта твоя антоновка.
И зацветать не подумала -
А ты, как обычно, заранее:
"Приедешь - возьмёшь".
Авоську ещё столетнюю
Навялишь (не протестую я,
Не постесняюсь в обнимку
Шествовать с ней, сколько надо.
Ручки - "привет, сухожилия",
Расцветка - "ядрёна мать").
В дыму опьяняюще майском,
Кивнув, растворится тень,
И чайно-медвяный сад,
Лучший из всех отпечатков,
Снова с собой заберу.
Буду его извлекать
Из вороха листьев и зёрен,
Словно фамильную ценность,
Когда невозможно дальше,
Когда невозможно больше.
Отвесь подзатыльник: "Вон солнце.
Чего, кроме солнца, надо?"
Синап и налив, китайки...
Где тут упомнить, эх.
Я осторожно вверх
Глаза поднимаю, смотрю.
Да, облака полоумные;
Наши не ровня им, веришь ли?
Местным чужда меланхолия:
Носятся, будто-как будто
В первопрестольной реке
Бешеные барракуды.
Перебродившее время
Терпко на языке.
Ты бы сказал: "Не созрело
Покуда".
|