В келье горящего монастыря
 воздуха меньше и меньше
 с каждой секундой.
 Строят служители будущее
 из домино,
 один мрачно хвалит вино
 последнего урожая,
 другой, с изъязвлённым лицом,
 кивает.
 
 Пламя же рвётся извне,
 стены в огне,
 крики роятся
 даже сквозь страх,
 даже под воском в ушах.
 
 "Кажется, мир накрывает", -
 мог бы и третий сказать.
 Мог бы, всё верно, но
 лампочка над столом,
 слушая их, мигает,
 и сверхбожественный лик
 неизъяснимо в ней проступает,
 славят уста его так:
 - Пламя - краплак,
 льётся пусть и очищает,
 а ко святым да местам
 окалины не прилетают,
 проклятия не прилипают.
 Зубы о дёсны кроша,
 молча монахи внимают
 записи мёртвой,
 постыдной
 в келье горящего монастыря,
 
 пока с них и кожу, и мясо
 пожарищем не срывает.