Над Тарантией еще висел густой смог пожарищ, а в воздухе стоял сладковатый привкус победы, смешанный с трупным смрадом, когда Конан, вновь обретший корону Аквилонии, призвал к себе Соню. Битва за Хайборию была выиграна, древний колдун Ксалтотун обращен в прах, но тени его империи оказались длиннее, чем предполагали победители.
- В горах за перевалом Черного Пса видели огни, Рыжая, - Конан, чьи доспехи были еще покрыты зарубками от мечей немедийцев, смотрел на карту с угрюмой решимостью. - Горстка учеников этого ахеронского выродка унесла с собой то, что не должно принадлежать смертным. Они ищут путь назад, в свою проклятую эпоху, или чего похуже. Догнать. Остановить. Если не получится взять живыми - не оставлять после них даже пепла.
Соня не задавала вопросов. Через час ее косматый северный конь уже глотал пыль дорог, уходящих в хребты Рабирианских гор.
Спустя три дня она нашла их.
Это было Гнилое ущелье - место, которое обходили стороной даже горные волки. Стены скал здесь сходились так плотно, что солнечный свет едва касался дна, заваленного костями и прелой листвой. Соня спешилась и, двигаясь бесшумной тенью, скользила по склону, пока не увидела то, что заставило ее кровь на мгновение застыть.
В центре ущелья, на древнем алтаре, который явно предшествовал появлению людей в этих краях, бесновались пятеро. Ахеронцы, одетые в черные балахоны, расшитые серебряными змеями, выли заклинания на языке, от которого у Сони заныли старые шрамы. В центре алтаря пульсировала Сфера Судьбы - артефакт, выкраденный из сокровищницы Тарантии.
Воздух вокруг алтаря не просто дрожал - он рвался. Между двумя исполинскими валунами, покрытыми скользким мхом, разверзлась щель. Это не был проход в соседнюю долину. Это был зев пустоты, светящийся холодным, фосфорическим светом, в котором проглядывали очертания невозможных архитектур и звездных скоплений, не принадлежащих этому небу.
- Именем Крома и его дьяволов - назад! - Крик Сони разорвал пение жрецов.
Она не стала ждать. С коротким, яростным кличем ваниров она бросилась вниз по склону. Ее тяжелый топор, выкованный из метеоритного железа, обрушился на ближайшего ахеронца, прежде чем тот успел осознать присутствие врага. Голова в черном капюшоне отлетела в сторону, заливая алтарь темной, густой кровью.
- Убейте ее! - взвизгнул верховный жрец, не прерывая пассов над Сферой. - Врата требуют крови!
Оставшиеся четверо выхватили кривые кинжалы из темной стали. Соня крутилась волчком. Ее движения были скупыми и точными - опыт сотен стычек научил ее не тратить силы зря. Топор пел свою похоронную песнь, отсекая руки и дробя ребра.
Но она опоздала.
Кровь павших жрецов, стекающая по желобам алтаря, достигла Сферы. Вспышка иссиня-черного пламени ослепила ее. Ущелье наполнилось гулом, похожим на стон умирающего великана. Врата между валунами внезапно расширились, превратившись в воронку, которая начала засасывать все вокруг - камни, трупы, сам воздух.
Соня, вогнав топор в грудь последнего жреца, не успела отскочить. Мощная тяга, сравнимая с хваткой океанского водоворота, оторвала ее от земли.
- Проклятие! - выдохнула она, пытаясь зацепиться за край алтаря, но пальцы в кольчужной перчатке лишь беспомощно соскользнули по слизистому камню.
Ее втянуло внутрь.
На мгновение она почувствовала невыносимый холод, от которого кожа начала трескаться. Звуки битвы исчезли, сменившись оглушительной тишиной. Соня неслась в бесконечном "нигде". Вокруг нее проплывали вихри неестественных красок, вспышки молний, не дающих света, и клочья тумана, пахнущего озоном и древностью.
Реальность перестала иметь значение. Ее тело крутило и выворачивало, сознание начало гаснуть под напором перегрузок, которые не предназначались для человеческого рассудка.
Последнее, что она запомнила - это ощущение падения в бездонную пропасть, где не было дна, и голос, шепчущий на языке ветра ее имя. А затем тьма поглотила Рыжую Соню, унося ее прочь из Хайборийской эры.
_________
РЫЖАЯ СОНЯ: В ТЕНИ ЧЕРНОГО ЗМЕЯ
Глава 1. Пробуждение на вершине мира
Первым вернулось ощущение холода. Не того чистого, обжигающего холода родных снегов Ванахейма, а могильного, стылого холода камня, который веками не видел солнца.
Соня со стоном перекатилась на спину. Каждая мышца в ее теле ныла, словно после десятичасовой рубки. Голова раскалывалась, а во рту стоял медный привкус крови и пепла - вкус перехода через Бездну.
Она лежала на идеально ровной, отполированной ветрами площадке на самой вершине исполинского сооружения. Камень под ней был черным, маслянистым, словно застывшая вулканическая лава, и испещренным змеящимися рунами, от одного взгляда на которые начинало мутить.
Инстинкт, выкованный годами выживания, заставил ее вскочить на ноги прежде, чем разум успел осознать происходящее. Рука привычно метнулась за спину. Топор был на месте. Это успокаивало. Пока в руке есть сталь, ты еще не проиграл.
Она подошла к краю парапета и взглянула вниз. И то, что она увидела, заставило бы побледнеть даже ветерана Черного Легиона.
Под ней, насколько хватало глаз, раскинулся город. Но это был не город людей, каким она знала Тарантию или Шадизар. Это был чудовищный лабиринт, порождение безумного геометра. Гигантские башни из черного и фиолетового камня пронзали небо, словно клыки подземного чудовища. Их вершины терялись в странном, болезненно-желтом мареве, заменяющем здесь облака. Между башнями, на головокружительной высоте, были перекинуты мосты, по которым двигались крошечные фигурки.
Улицы внизу были подобны глубоким каньонам, погруженным в вечную тень. Оттуда доносился не шум рынка и стук копыт, а низкий, вибрирующий гул - звук миллионов рабов, влачащих свои цепи, и странный, ритмичный бой барабанов, доносящийся из бесчисленных храмов.
Воздух был тяжелым, густым, пропитанным запахом незнакомых благовоний, жженой плоти и древней, как мир, гнили.
Это была не Хайбория. Звезды над головой - когда ветер разрывал желтую пелену - складывались в созвездия, незнакомые ее глазу.
- Кром... - выдохнула она, и ее голос показался жалким писком перед лицом этого циклопического величия. - Где я?
Ответ пришел сам собой, всплыв из глубин памяти, из пьяных рассказов старых наемников и страшных сказок, которыми пугали детей в горных селениях. Черные пирамиды. Змеиные руны. Величие, замешанное на крови и темной магии.
Пифон. Проклятая столица древнего Ахерона. Империя, которая должна была быть мертва уже три тысячи лет.
Портал в Гнилом ущелье не просто перенес ее в пространстве. Он швырнул ее сквозь время, как щепку в водовороте, в эпоху, когда предки киммерийцев и ваниров были лишь дикими племенами, прячущимися в пещерах от этих владык мира.
Внезапно ее острый слух уловил звук позади. Шаркающие шаги и звон металла.
Соня развернулась, мгновенно переходя в боевую стойку. Из люка в полу площадки, скрытого до этого в тени, поднимались фигуры.
Их было трое. Стражи пирамиды. Они были высокими, закутанными в тяжелые мантии из чешуйчатой кожи. Лица их были скрыты бронзовыми масками, изображающими оскаленные морды кобр. В руках они сжимали странные, изогнутые посохи, на концах которых потрескивало зеленоватое пламя.
Они замерли, увидев рыжеволосую женщину в варварских доспехах там, где должен был быть только ветер и жертвенный алтарь.
- N'yatlh s'ha t'hel! - прошипел передний, указывая на нее посохом. Язык был похож на тот, что использовали культисты в ущелье, но здесь он звучал не как жалкое подражание, а как живая, властная речь хозяев.
- Я не понимаю твоего змеиного наречия, - прорычала Соня, чувствуя, как страх перед неизвестным сменяется привычной, холодной яростью боя. - Но этот язык вы поймете везде и во все времена.
Она не стала ждать, пока они пустят в ход свое колдовство. Прыжок - быстрый и смертоносный, как атака горной кошки. Топор описал сверкающую дугу.
Первый страж даже не успел поднять свой посох. Тяжелое лезвие из метеоритного железа врубилось в бронзовую маску, раскроив череп под ней. Страж рухнул без звука, и Соня с удивлением заметила, что кровь, брызнувшая на камни, была не красной, а темной, почти черной.
Двое других отреагировали с нечеловеческой скоростью. Из их посохов вырвались лучи зеленого огня. Соня перекатом ушла в сторону, чувствуя, как жар опалил ее плащ. Камень там, где она только что стояла, зашипел и расплавился.
Это была не просто стража. Это были жрецы-воины, чья сила была не в мускулах, а в покровительстве Сета.
Она вскочила, используя инерцию переката, и оказалась вплотную ко второму. Удар ногой в колено - раздался отвратительный хруст - и добивающий удар обухом топора в висок.
Третий страж попятился, шипя что-то в свой посох, пытаясь вызвать подмогу или сотворить новое заклинание. Соня не дала ему этого шанса. Она метнула свой киммерийский кинжал. Сталь вошла точно в горло под маской. Страж захрипел, выронил посох и, пошатнувшись, рухнул с края пирамиды в бездонную пропасть города.
Соня осталась одна на вершине, тяжело дыша. Три трупа у ее ног были доказательством того, что даже в этом кошмарном прошлом ее сталь чего-то стоит.
Она подошла к люку, из которого они появились. Вниз вели узкие, крутые ступени, погруженные во мрак. Оттуда тянуло сыростью и чем-то живым, притаившимся в глубине.
Пути назад не было. Вокруг - чужой мир и чужое время, полное врагов, чья мощь превосходит все, с чем она сталкивалась. Но она была Рыжей Соней из Ванахейма, и она еще не сдавалась ни богам, ни демонам, ни времени.
Она вытерла топор о мантию убитого жреца, поудобнее перехватила рукоять и шагнула в темноту пирамиды.
Глава 2. В чреве чудовища
Спуск с вершины черного зиккурата оказался испытанием не для слабых духом. Соня, подобно призраку, скользила по бесконечным винтовым лестницам, высеченным внутри циклопических стен. Воздух здесь был спертым и неподвижным, словно в склепе, запечатанном до начала времен. Стены, покрытые барельефами, изображающими совокупления демонов и людей, казалось, следили за ней мириадами каменных глаз.
Когда она, наконец, выбралась из душного чрева пирамиды через вентиляционную шахту, город обрушился на нее всей своей чудовищной тяжестью.
Пифон вблизи был еще ужаснее, чем с высоты птичьего полета. Это был лабиринт из черного мрамора и порфира, где здания нависали над узкими улочками, как утесы над горным потоком. Здесь не было солнца - его свет терялся в ядовито-желтом смоге, висевшем над шпилями башен. Улицы освещались лишь тусклым свечением магических шаров, вделанных в стены, да багровыми отсветами жертвенных костров.
Соня прижалась к стене в глубокой тени арки, наблюдая за потоком жизни древней столицы. Мимо нее текла бесконечная река человеческих тел. Рабы - тысячи и тысячи рабов с клеймами на лбах, согнутые под тяжестью невидимого ярма, семенили, опустив глаза в землю. Их кожа была серой от пыли, а в глазах застыла вековая безнадежность.
Среди этой серой массы, подобно хищным рыбам в косяке мальков, двигались хозяева жизни. Ахеронские вельможи в паланкинах, несомых мускулистыми нубийцами; жрецы в масках ибисов и шакалов; воины, чьи доспехи не отражали света.
Соня с горечью осознала простую истину: в своих ванирских латах и с огромным секирой за спиной она здесь так же незаметна, как белый медведь в джунглях Куша. Каждый взгляд на нее будет приговором. Ее кольчуга, ее шлем, ее гордая осанка - все это кричало о том, что она чужак, варвар, враг.
Скрипнув зубами, она приняла решение, которое далось ей тяжелее, чем любая рана.
Она нашла заброшенный тупик, заваленный мусором и обломками статуй. Там, в сырой нише, кишащей жирными крысами, она сняла с себя перевязь с топором, стянула кольчугу и наручи. Оставив лишь простую полотняную тунику, штаны и сапоги, она завернула свое сокровище - сталь, с которой прошла половину мира, - в изодранный плащ убитого жреца и завалила тайник камнями.
- Жди меня, - шепнула она холодной стали. - Я вернусь за тобой, когда этот город захлебнется в собственной крови.
Оставив при себе лишь кинжал, спрятанный в голенище сапога, она шагнула на улицу, стараясь ссутулиться и смешаться с толпой рабов.
Но Соня из Ванахейма могла снять доспехи, но не могла снять с себя свою сущность. Она не умела ходить, опустив голову. Ее походка оставалась пружинистой походкой хищника, а взгляд синих глаз, привыкший сканировать горизонт, был прямым и дерзким.
Она не знала законов этого мира. Она не знала, что рабам запрещено идти по центральной брусчатке, выложенной плитами из зеленого нефрита. Она просто шла вперед, и толпа испуганно расступалась перед ней, чувствуя исходящую от нее ауру силы.
Это не могло продолжаться долго.
На перекрестке двух широких проспектов, где возвышалась статуя крылатого змея, ей преградил путь патруль.
Это были не наемники и не городская стража, какую она видела в Аквилонии. Это были легионеры Черного Дракона - элита ахеронской армии. Их лица были скрыты забралами шлемов, украшенных гребнями из конского волоса, а тела закованы в вороненую бронзу, покрытую защитными рунами. Они двигались с пугающей синхронностью, как части единого механизма убийства.
Центурион, возвышавшийся над своими солдатами на голову, поднял руку в латной перчатке.
- Kha t"suth! - его голос, усиленный металлом шлема, прозвучал как удар хлыста.
Он указал на нее копьем с широким наконечником. Соня замерла. Она не понимала слов, но тон был ясен. Она нарушила закон.
Вокруг мгновенно образовалась пустота. Рабы шарахнулись в стороны, падая ниц, чтобы не попасть под горячую руку господ.
Соня медленно повела плечами, и ее рука рефлекторно скользнула к поясу... где больше не было топора.
- У меня нет господина, - произнесла она на всеобщем наречии своего времени, понимая, что ее все равно не поймут. - Пропусти меня, и никто не умрет.
Центурион, казалось, удивился. Он шагнул ближе, разглядывая странную женщину. Высокая, статная, с гривой огненных волос, каких не встретишь в этих южных широтах. Ее кожа была белой, как алебастр, а мускулы под тонкой тканью туники перекатывались, как живые змеи.
- Беглая? - он перешел на ломаный диалект древней Стигии, который Соня с трудом, но разобрала. - Или игрушка, сбежавшая из гарема колдуна? Слишком дерзкая для шлюхи. Слишком чистая для рабыни с каменоломен.
- Я свободна, как ветер в горах, - огрызнулась Соня.
- Здесь нет свободы, дикарка, - равнодушно отрезал центурион. - Есть только воля Пифона и пыль под его ногами. Где твой ошейник? Где знак дома?
Он протянул руку, чтобы схватить ее за плечо.
Инстинкт сработал быстрее разума. Соня перехватила его запястье, вывернула руку и ударила ногой в сочленение доспеха. Центурион пошатнулся, но не упал - он был тяжел, как скала, и опытен, как демон.
В то же мгновение двенадцать копий устремились в ее сторону. Соня отпрянула, выхватывая кинжал. Она была быстра, невероятно быстра, но их было слишком много. Эти воины не были медлительными увальнями. Они прошли школу, где слабых убивали еще в колыбели.
Они окружили ее стеной щитов. Соня крутилась в центре этого стального кольца, подобно загнанной волчице, скаля зубы. Она могла бы убить одного, может быть, двоих. Но ценой собственной жизни. А мертвая она не вернется домой.
Она вспомнила глаза Конана. Вспомнила его уроки: "Героизм хорош в песнях, Рыжая. В жизни побеждает тот, кто умеет ждать".
Она разжала пальцы. Кинжал со звоном упал на мостовую.
- Ваша взяла, псы, - выдохнула она, глядя прямо в прорезь шлема центуриона. - Пока что.
Ее сбили с ног профессионально и жестко. Никакой лишней жестокости, только холодная эффективность. Руки стянули за спиной цепью, которая врезалась в плоть.
Центурион поднял ее кинжал, осмотрел его грубую, но надежную киммерийскую ковку, и хмыкнул.
- Странная сталь. И странная женщина. В караульню ее. Если у нее есть хозяин - он заплатит за возвращение своей собственности. Если нет... - он окинул ее оценивающим взглядом, от которого Соне захотелось вырвать ему глотку зубами. - ...арена всегда голодна до свежего мяса.
Ее поволокли прочь. Не было ни попыток договориться, ни предложений золота. Ахеронские легионеры были известны своей неподкупностью - в этом государстве страх перед законом был сильнее жадности.
Ночь Рыжая Соня встретила не в мягкой постели и не у костра под открытым небом, а на гнилой соломе в долговой яме городской стражи.
Это был глубокий каменный мешок, куда свет падал только через решетку высоко наверху. Воздух здесь был пропитан запахом мочи, страха и безнадежности. Вокруг нее в темноте шевелились, кашляли и стонали другие несчастные - воры, беглые рабы, должники. Человеческий мусор великой империи.
Соня прислонилась спиной к влажной стене и закрыла глаза. Гнев в ее душе улегся, уступив место холодному, расчетливому спокойствию.
Она жива. Она внутри системы. Она видела врага в лицо.
Завтра они узнают, что заперли в клетке с овцами не еще одну овцу, а голодного тигра.
Глава 3. Крещение песком и кровью
Утро в Ахероне не приносило свежести. Желтоватая мгла, заменяющая здесь небо, лишь слегка посветлела, когда за железной дверью долговой ямы загремели засовы.
Соню, вместе с десятком других несчастных, вывели на задний двор казарм. Здесь пахло конским навозом и дешевым вином. Толстый ахеронец с лицом, напоминающим блин из несвежего теста, и маленькими, маслянистыми глазками, ходил вдоль строя пленников, тыкая в них стеком с серебряным набалдашником.
Это был Валкарт, ланиста - владелец одной из многочисленных гладиаторских школ нижнего города. Он не искал героев. Он искал мясо, которое сможет развлечь чернь в перерывах между казнями и большими играми.
- Этот слишком стар, - бормотал он, брезгливо морщась. - Этот чахоточный, сдохнет от первого удара плетью. А это что?
Он остановился перед Соней. Ванирка стояла прямо, не опуская глаз, хотя руки ее были скованы, а туника порвана на плече. В ее взгляде не было мольбы, лишь холодное обещание смерти тому, кто подойдет слишком близко.
- Дикарка, - констатировал центурион, передававший "товар". - Говорят, из северных пустошей. Дерзкая, как рысь, и злая, как голодный волк. Взяли ее без документов на Нефритовой улице.
Валкарт хмыкнул. Он обошел Соню кругом, оценивая ширину плеч, гибкость стана и сухую, жилистую мускулатуру ног.
- Хорошая кобыла, - наконец произнес он, сплюнув на брусчатку. - Жилистая. Проживет на арене минуты три, если повезет. Толпа любит смотреть, как убивают красивых женщин. Дам за нее пять шекелей.
- Семь, - буркнул центурион. - Она вчера чуть не сломала руку моему сержанту.
- Шесть, и я забираю ее прямо сейчас, пока она не передумала быть покорной.
Сделка свершилась под звон монет, который для Сони прозвучал горше, чем лязг тюремных решеток. Ее продали, как мешок зерна или старую клячу. Это унижение жгло ее гордость сильнее каленого железа.
Ее швырнули в крытую повозку с решетками, и через час тряски по мощеным улицам Пифона она оказалась в "Яме" - так называли тренировочный лагерь Валкарта. Это был грязный двор, окруженный высокими стенами, утыканными шипами. Здесь пахло потом, прокисшей кашей и засохшей кровью.
Валкарт не был сторонником долгих разговоров и деликатного обучения.
- Слушайте сюда, падаль! - его голос, усиленный эхом каменного колодца двора, заставил новичков вжаться в стены. - Я не благотворительная богадельня. Я кормлю только тех, кто может держать меч и приносить мне серебро. Вы здесь никто. Ваша жизнь принадлежит мне. И сегодня вы докажете, стоите ли вы той похлебки, которую жрут мои свиньи.
Он махнул рукой надсмотрщикам - огромным немым евнухам с бичами из кожи бегемота.
- На арену их. Всех сразу. Кто останется на ногах - тот и будет ужинать.
"Ареной" служил малый круг, посыпанный красным песком, в центре которого стоял деревянный столб. Вокруг, на грубых скамьях, уже собрались зрители - солдаты, мелкие торговцы, воры и прочий сброд, жаждущий дешевой крови.
Соню вытолкнули на песок. Ей не дали ни щита, ни шлема. Какой-то щербатый раб сунул ей в руку короткий, зазубренный меч - гладиус, который видел лучшие времена еще при прадедах Валкарта. Оружие было плохо сбалансировано и покрыто пятнами ржавчины, но рукоять легла в ладонь с успокаивающей тяжестью.
Против новичков выпустили не львов и не тигров - это было бы слишком дорого. Против них вышли "чистильщики". Трое ветеранов школы, осужденных убийц, которым пообещали свободу, если они вырежут сотню новичков.
Один из них, гигантский кушит с кожей цвета эбенового дерева и спиленной переносицей, сразу выделил Соню. Он осклабился, обнажив подпиленные зубы каннибала, и двинулся на нее, поигрывая тяжелым шипастым молотом.
- Иди к папочке, рыжая сучка, - прорычал он. - Я сделаю тебе больно, а потом сделаю приятно.
Соня не ответила. В ней проснулся тот древний, ледяной покой, который всегда овладевал ею перед боем. Мир сузился до размеров круга. Исчезли крики толпы, исчез Валкарт, исчез сам Ахерон. Остались только она, песок и враг.
Кушит замахнулся. Удар молота был страшен - он мог бы расплющить голову быку. Но там, где мгновение назад стояла ванирка, уже никого не было.
Соня не стала блокировать удар - с таким жалким клинком это было бы самоубийством. Она упала на колено, пропуская свистящую смерть над головой, и, используя инерцию врага, полоснула его ржавым лезвием под колено.
Сухожилия лопнули с влажным звуком. Гигант взревел, но не от боли, а от ярости. Он рухнул на одно колено, пытаясь достать ее обратным взмахом.
Но Соня была быстрее. Она была дочерью снегов, воспитанной в краю, где промедление означает смерть. Она вскочила, оттолкнулась от плеча падающего гиганта и, перелетев через него, вонзила меч в единственное уязвимое место - в сочленение шеи и ключицы, туда, где билась жилка жизни.
Кровь фонтаном ударила в серое небо Ахерона.
Кушит захрипел, выронил молот и повалился лицом в песок, дергаясь в агонии.
![[]](/img/n/nambu/ryzhajasonjaimolotaherona/coveraheron2.png)