Все семь холмов снега запорошили.
И в глотке века косточкой форели
Застрял Иван Великий - просмотрели
Лихие зодчие, а камня накрошили -
Что голубям семян! Быть местом лобным
Задумавшейся Сухаревой Башне.
Перо державное как пляшет - пашет,
Тупой сохой срывая храмы злобно,
Срезая вместо маргариток жизни -
Из свитка судеб вычеркнув навеки.
Кто поднял чудищу глазные веки?
Зима. Зима. Зима в моей Отчизне.
--
Смерть Андрея Белого
Душен, душен аромат
Белоглазых лилий!
И январский саван смят
На сырой могиле.
Ах, кузнечик-чародей!
На волшебной скрипке
Не сыграет брадобрей -
Только сладко всхлипнет,
Только выдохнет в мороз
Лепестки печали.
Ты же сердцем в звёзды врос.
Но они молчали.
Крови жаркой стук сухой,
Междометий пытка.
Собирайся, Бог с тобой!
Пряжи рвётся нитка.
--
Воронеж
И вот уже лето сковало
Жарой чернозём под пятою...
И в трещинах стены вокзала.
И дева с корзиной пустою.
И сонная тучная муха
Докучно гудит прямо в ухо.
Пути обложили железом.
Во рту привкус гемоглобина.
Стихами сочатся порезы -
Глотает их жадная глина.
Гончар черноусый вращает
Глазами - и чревовещает.
--
Владивосток
Там, где зрачок луны горит по-волчьи,
Ни крымских, ни чухонских, ни поволжских
Не отыскать могил,
Где ломок луч звезды заиндевелый,
А снег, как крошево стекла и мела,
Сугробом рот забил -
Там, там над заповедной твердью
Хребты ломают ласточкам медведи
И перья в яме мнут,
И всё глядят с тоской в седое небо:
Тосканского ни в глаз, ни на зуб хлеба.
Наган, чугун да кнут.
--
Петрополь
Еще Петрополь помнит стоны
Фургонов с надписями "Хлеб",
Еще горбатые вороны
Садятся на плечи Харону,
Чей облик - в кителе - нелеп,
Еще мертвящей тишиною
Наполнены сердца квартир -
А уж Орфеевой струною
Звенит твой голос надо тьмою
Из-под заржавленных мортир.
Мужей ахейских песнопенья,
И од державинских хорал,
И италийской речи жженье,
И северных баллад биенье -
Все ритмы ты, дыша, вобрал.
И не унять, и не утишить:
Твой слабый голос всё звончей
В стихах неубиенных слышен,
Как отклик неба - выше, выше -
Набатом в уши палачей.
--
Стрекоза
Стрекоза заблудилась в покосах
И трепещет четвёркою крыл,
Пьёт с ладони солёные росы,
Что июль над землёю пролил.
На сетчатке чернёного глаза,
Как в осколках, ты видишь стократ
Повторённые оспины, сразу
Рассыпающиеся во мрак, -
На сетчатке же глаза другого
Букв читаешь ты чудный узор,
Так в бессмертье рождается слово -
И светлеет сквозь слёзы твой взор.