Как обещало, не обманывая, Проникло солнце утром рано Косою полосой шафрановою От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою Соседний лес, дома поселка, Мою постель, подушку мокрую, И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу Слегка увлажнена подушка. Мне снилось, что ко мне на проводы Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами, Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня Шестое августа по старому, Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени Исходит в этот день с Фавора, И осень, ясная, как знаменье, К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский, Нагой, трепещущий ольшаник В имбирно-красный лес кладбищенский, Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами Соседствовало небо важно, И голосами петушиными Перекликалась даль протяжно.
В лесу казенной землемершею Стояла смерть среди погоста, Смотря в лицо мое умершее, Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом. То прежний голос мой провидческий Звучал, не тронутый распадом:
"Прощай, лазурь преображенская И золото второго Спаса Смягчи последней лаской женскою Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины, Простимся, бездне унижений Бросающая вызов женщина! Я -- поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный, Полета вольное упорство, И образ мира, в слове явленный, И творчество, и чудотворство".
August
As it had promised, no cheating,
The early morning sun appeared
By slanted beam of saffron slipping
Through drapes and stretching to the mirror.
It clothed in warmth of ochre lighting
The grove, the roofs, the village square
My bed, my pillow, dampened slightly,
Part of the wall behind the chair.
And I recalled what made my pillow-case
So wet - I got it plain and luminous -
I'd had a dream. You walked in slow pace.
You headed to my own funeral.
I saw you moving through the woods in file.
And someone, in a thoughtful fashion,
Said, "August Sixth according to Old Style -
Our Lord's Transfiguration."
It used to be the day when transparent
And flameless light from Tabor Mount
Descends, and as an omen, apparent,
The Autumn comes to the foreground.
You went through alders - poor naked trees,
Pathetic, beggarly and shivering,
Toward the older wood of cemetery,
All red and shining as a gingerbread.
The crowns quietened, and, solemnly,
Next to solemn sky they rose.
The distance resonated drawlingly
With melancholic roosters' crows.
And in the middle of the wooded space
Was standing Death. As a surveyor,
She looked intently into my dead face
To fit my measures to the graveyard.
There was a sound of a quiet voice beside,
Sensed physically in perfection.
It was my former voice that prophesied,
Untouched, as yet, by putrefaction:
"Farewell, azure and golden airiness,
The Second Saviour's light and colours.
Let woman's caress and tenderness
Ease bitterness of my last hours!
Farewell, the age of dark despair.
Farewell, my love, - to wrack and ruin
You threw a gage, you gave a dare.
I am your battlefield, oh, Woman.
Farewell, the freedom of a soaring bird,
The spreading wings of inspiration,
The wondrous world that shows through a Word,
The wonder-making of creation."