У человека тело
Одно, как одиночка,
Душе осточертела
Сплошная оболочка
С ушами и глазами
Величиной в пятак
И кожей - шрам на шраме,
Надетой на костяк.
Летит сквозь роговицу
В небесную криницу,
На ледяную спицу,
На птичью колесницу
И слышит сквозь решетку
Живой тюрьмы своей
Лесов и нив трещотку,
Трубу семи морей.
Душе грешно без тела,
Как телу без сорочки,-
Ни помысла, ни дела,
Ни замысла, ни строчки.
Загадка без разгадки:
Кто возвратится вспять,
Сплясав на той площадке,
Где некому плясать?
И снится мне другая
Душа, в другой одежде:
Горит, перебегая
От робости к надежде,
Огнем, как спирт, без тени
Уходит по земле,
На память гроздь сирени
Оставив на столе.
Дитя, беги, не сетуй
Над Эвридикой бедной
И палочкой по свету
Гони свой обруч медный,
Пока хоть в четверть слуха
В ответ на каждый шаг
И весело и сухо
Земля шумит в ушах.
Eurydice
We are confined for lifetime
In bodies as in prison.
A soul is sick and tired
And does not see a reason
To be forever locked in
A skinny one-man cell
With eye and ear openings
As dormers size-of-cent.
It rises from the eyeholes
To where the clear sky calls
Along an icy-bright ray,
Where birds at their height play.
It hears from the windows
Cut through the living walls
The flute of hills and meadows,
The horn of seven falls.
A disembodied soul is
A sinner stripped of wear:
No acts and no goals,
No words and no care.
A riddle with no answer:
Who can come back again
When he's already danced at
The stage of No-Men?
I'm dreaming of one soul
Of the different kind and fineness.
I see her all aglow,
She sways from hope to shyness.
As pure spirit's fire
She leaves with no trace,
And just a bunch of lilac
Across the table lays.
My child, don't cry, don't brood
On Eurydice, complaining.
Keep bowling your brass hoop
Over fields, across the planet.
Keep running, child, and listen,
While hearing is still good,
For Earth to rustle, whistle
And sing beneath your foot.