Ночное купание

История эта случилась буквально в прошлом году. Никогда не думал, что столкнусь с чем-то, чему место в мифах и сказках. Вот только произошедшее со мной это далеко не сказка, а скорее что-то страшное, жуткое, чего не могло произойти в реальности. Но оно произошло.

Впервые в жизни я решился поехать на такие гулянья. Честно говоря, до этого момента я вообще не представлял, что такое настоящие народные празднование. Меня пригласили друзья. Они все твердили:

Иван Купала на природе! Это надо видеть!

И я, поддавшись общей эйфории, согласился. Мы ехали под какую-то деревушку, название которой я сейчас уже и не вспомню, но дорога была долгой, жаркой, и предвкушение росло с каждым километром.

Когда мы наконец добрались, то уже смеркалось, и картина, открывшаяся моим глазам, была поразительной. Поле, раскинувшееся у реки, было заполнено людьми. Костры горели тут и там. Их отблески плясали на лицах, окрашивая их в оранжевые и красные тона. Пахло дымом, шашлыками, травами, каким-то хмельным весельем. Музыка лилась отовсюду. Гармошка, гитары, смех, песни. Люди водили хороводы, прыгали через костры, а кое-где уже начиналась бойкая торговля сувенирами и, конечно же, выпивкой.

Пока мы шли к воде, мимо нас прошла местная старушка, торговавшая какими-то пучками трав. Увидев нашу компанию, она неожиданно цепко схватила меня за рукав и кивнула в сторону дальнего затона, где свет от костров почти угасал:

Вы туда не ходите, ребятушки. Сегодня русалки свою неделю справляют. Чужаков хоровод не любят. Могут защекотать да на дно утянуть.

Друзья только засмеялись, отмахнувшись от деревенских суеверий и сумасшедшей бабки, и я, разумеется, вместе с ними. Кстати, я был одним из немногих трезвых в тот момент, но это длилось недолго.

Приятели быстро втянули меня в круговорот событий. Мы ели, пили, смеялись. Я чувствовал себя частью праздника. Всеобщее веселье стало заразным. Мои сомнения и городская чопорность таяли. Люди были раскрепощенные, беззаботные. Здесь не оставалось места обычным условностям, а только чистая, дикая радость.

Вскоре настал момент главного обряда, прыжков через костер. Когда подошла моя очередь, я разбежался и прыгнул. И в ту секунду, когда я был прямо над пламенем, мне вдруг показалось, что огонь полыхнул не оранжевым, а бледно-зеленым, а от жара в лицо повеяло не теплом, а могильным холодом, словно из разрытой земли. Я приземлился на ноги. Меня хлопали по плечам, но на душе на мгновение стало неспокойно. Впрочем, хмель быстро стер эту тревогу.

Ближе к полуночи, когда луна высоко поднялась над рекой, толпа двинулась к воде. По реке уже плыли венки. Девушки пускали их, загадывая судьбу, и смеялись. Но один венок привлек мое внимание. Он не плыл по течению, а странно кружился на месте, втягиваясь в маленький водоворот у старого затона, пока не скрылся под водой без единого всплеска. Но на мгновение мне показалось, что его затянула вниз не вода, а чья-то бледная рука, мелькнувшая в глубине. Тогда я не придал этому значения.

Крики, смех, брызги. Кто-то уже купался, кто-то только заходил. Я, поддавшись стадному инстинкту и опьянению, решил тоже окунуться. Вода казалась прохладной и манящей. Скинув одежду, я вошёл в реку.

Вокруг меня сразу же оказались несколько девушек. Они смеялись, брызгались, а их голоса приятно звучали.

О, новенький! воскликнула одна, обнимая меня за шею.

Давай, искупаем его по-настоящему! подхватила другая, толкая меня в спину.

Я рассмеялся. Все выглядело как невинная игра, часть общего праздника. Девушки обступили меня со всех сторон. Их было, кажется, четверо. Они начали кружить вокруг меня, шутливо пытаясь опустить под воду. Я отбивался, смеялся, но они были настойчивы. Их тела тёрлись о моё тело, прикосновения казались приятными, чего ещё надо было молодому человеку, как не внимание сразу стольких красоток.

А потом они заговорили. Не прокричали, не взвизгнули, а именно заговорили, тихо и вкрадчиво, прямо в уши, перебивая друг друга:

Ну же, ныряй, не стесняйся!

Тише, тише, не бейся так

Вода тёплая, всех примет она ласковая

Девчонки, да дайте хотя бы воздуха глотнуть, улыбался я, ничего не подозревая.

Зачем тебе воздух? Там, наверху, всё сохнет, а у нас всё вечно цветёт

Иди, мы тебе мысли все путаные распутаем, в тину укутаем, как в пуховую перину

Внезапно мой смех захлебнулся речной водой. Их хватка стала слишком сильной. Они уже не просто шутливо толкали, а держали. Ноги запутались, руки скользили по мокрым спинам. Я отчаянно пытался вдохнуть, но каждый раз, когда я выныривал на мгновение, чьи-то руки снова толкали меня на глубину. Вода вокруг меня вдруг стала странно густой, плотной, как кисель, и двигаться в ней было почти невозможно.

И тогда я всё-таки обратил внимание на их смех. Сначала он ничем не отличался от девичьего. Обычный, звонкий, заливистый. Но когда я начал захлебываться, он изменился. Из него словно вынули всю человеческую теплоту, оставив только форму. Он всё ещё звенел над ухом, переливчатый, как колокольчик, но теперь в нём звучало что-то пустое, триумфальное. Когда они смеялись, их рты в лунном свете открывались шире, чем нужно, и мелькало что-то мелкое и острое, но в тот момент я не мог этого разобрать. Знаете, так, наверное, смеётся ребёнок, топящий жука в луже. Не со зла, а потому что не знает, что такое смерть. Только этим девушкам было весело от того, что тонет уже не жук.

Эй, девчонки, всё ещё пытался улыбаться я, хотя веселья не испытывал. Ну подурачились и хватит. Утопите ведь, дурёхи.

Я пытался делать вид, что всё нормально, что контролирую ситуацию.

Мы тебя в гости зовём, не на погибель, шептала одна мне в ухо, плотно прижимаясь. У нас терем из речных трав, постель из мягкого ила

Зачем тебе туда, наверх? Там дышится трудно, там заботы да печали. А у нас покой. Вечный покой.

Тише, тише не дёргайся так. Ты только устанешь, а мы всё равно сильнее.

И знаете, страшнее всего было то, что эта нежная забота в их голосах никак не сочеталась с их стальной хваткой. Они уговаривали меня умереть тоном, каким матери укладывают детей спать.

В тот момент я понял, что это уже не игра. Мозг, хоть и затуманенный алкоголем, кричал об опасности. Вокруг меня продолжалось веселье. Крики, смех, музыка. Никто не обращал внимания на то, что происходило со мной. Мне казалось, что я кричу, но из горла вырывались лишь булькающие звуки.

Я чувствовал, как силы покидают меня. В глазах потемнело. В отчаянии я забился в судороге и инстинктивно схватился за нательный крестик на груди, сжав его в кулаке так, что острые грани впились в ладонь. В то же мгновение вода вокруг металла вдруг зашипела, словно кипяток, а девушки взвизгнули тонко и неестественно. Они отпрянули, будто обжёгшись о раскалённое железо, и их хватка ослабла. И я, из последних сил, вынырнул, закашлялся, глотнул спасительного воздуха.

Стой! Куда же ты, желанный наш?!

Мы же тебя почти убаюкали, почти уложили а ты сбежал!

Но потом голоса изменились, став недовольными и даже злыми, когда я на ласковые уговоры не обратил внимания:

Полно тебе по земле ходить! Водяной тебя за жабры возьмёт, леший в чащу уведёт!

Железом обжёг, гадёныш!

Мы тебя, живчика, всё одно в хоровод затянем! Не сам так дети твои! Не дети так внуки!

Я выбрался на берег, дрожащий, едва стоящий на ногах, и рухнул в траву. Сердце колотилось как бешеное. Весь хмель мигом улетучился, оставив лишь холодный пот и ужас. Девушек уже не было рядом. Они, кажется, растворились в толпе.

Я лежал на берегу, пытаясь отдышаться, пока друзья, наконец, не заметили меня.

Ты что здесь разлёгся? спросил один, протягивая мне бутылку.

Купался.

А чего такой весь в тине? И руки в царапинах, будто кошки драли.

Я не смог ничего ответить внятного. Просто кивнул, взял бутылку, сделал большой глоток. Я не стал им ничего рассказывать. Кто бы мне поверил? Скажут, что показалось, что перепил.

Дома, спустя несколько дней, когда голова прояснилась, и я смог спокойно обдумать произошедшее, только тогда в моей памяти стали всплывать те самые странные детали. Незаметные в тот момент, но теперь они казались жуткими.

На них не было купальников. Девушки кружили вокруг меня абсолютно обнажёнными. Их смех, когда я пытался вырваться, был слишком чуждым что ли. Глаза, которые я видел вблизи, не отражали света костров. Они казались абсолютно чёрными. И запах Когда одна из них, обнимая за шею, приблизила лицо к моему, от мокрых волос должно было пахнуть рекой, дымом или каким-нибудь шампунем. Но я вспомнил только запах стоячей, зацветшей воды, густой тины и сладковатой прелости кувшинок, аромат омута, а не проточной реки. И еще этот венок, бесшумно утонувший в затоне

Я пытался убедить себя, что это просто моё воображение, последствия сильного испуга и алкоголя. Но внутри что-то говорило мне, что это было не так. Это было не просто шутливое купание. Это было что-то другое, что-то опасное, что-то, что скрывалось под покровом пьяного праздника Ивана Купалы. И я, наивный городской житель, едва не стал его жертвой.

И знаете, даже спустя год после тех жутких событий, находясь в ванной или на море, когда моя кожа соприкасается с водой, то на ней проступают следы. Следы, видимые только мне, отпечатки мавок, когда в ту купальскую ночь они меня пытались утащить в своё царство.