Аннотация: Он попал в мир, где магия - всё. Где Церковь Рассвета учит, что отсутствие магии - это проклятие. Мак - пустышка. Его кристалл тёмен. Магия обходит его стороной. Добро пожаловать в Эрду. Здесь ноль - это только начало.
Пролог
Кабан вышел на прогалину перед закатом, и это была его последняя ошибка.
Мак лежал в кустах орешника уже третий час - с того самого момента, как обнаружил свежие следы у ручья. Он выбрал позицию тщательно: с подветренной стороны, на небольшом возвышении, с хорошим обзором и пространством для выстрела. Куст скрывал его силуэт, но оставлял достаточный просвет для стрелы. Земля под ним была устлана прошлогодними листьями, уже начавшими подгнивать, но не настолько, чтобы издавать громкий шорох при движении. Идеальное место для засады.
Сам кабан был старым и осторожным - секач с пожелтевшими клыками, каждый длиной в ладонь, и седой щетиной на загривке. Такие звери редко выходят на открытое место при свете дня, но этот, видимо, был голоден или ранен - Мак заметил, что он слегка припадает на левую переднюю ногу. Подранок. Опасный вдвойне.
Мак смотрел на него сквозь прорезь самодельного прицела - простая рамка из берёзовой коры, которую он примотал к луку месяц назад после того, как старый спортивный прицел окончательно разболтался. Дед бы, конечно, не одобрил даже рамку. Дед вообще не признавал ничего сложнее верёвки и деревяшки.
"Лук - это не механизм. Это продолжение руки. Ты его чувствовать должен, а не считать деления и поправки".
Маку тогда было девять, и он страшно гордился тем, что наконец-то дорос до настоящего, взрослого лука - не игрушечного, с резиновой тетивой, а самого что ни на есть боевого, с натяжением в двадцать фунтов. Дед сделал его сам, из вяза и ясеня, и вручил внуку со словами: "Не сломай. Я над ним месяц сидел".
Он не сломал. Он вообще редко что-то ломал - дед хорошо научил его обращаться с вещами. Да и с людьми тоже - до поры до времени.
Кабан повернул голову, и Мак плавно, почти лениво натянул тетиву. Пальцы коснулись уголка рта - классическая техника, которую он довёл до автоматизма ещё в юности, когда тренировался по четыре часа в день. Сначала у деда во дворе, по мишеням из сена, потом, после переезда в город - в спортивной школе, на соревнованиях, где он неизменно входил в тройку призёров. Тренер говорил, что у него талант. Мак знал, что это не талант, а дедова муштра, помноженная на упрямство.
Выдох.
Стрела вошла точно за лопатку, пронзив сердце раньше, чем зверь успел понять, что случилось. Кабан дёрнулся, пробежал по инерции шагов десять и рухнул, сломав молодую берёзку с сухим, резким треском. Мак подождал минуту, не поднимаясь, - старая привычка, которую он усвоил ещё в детстве. Раненый зверь мог вскочить в любой момент, а секач был способен распороть человеку живот одним ударом клыка.
Тишина.
Он поднялся, размял затёкшие плечи и спустился с пригорка. Кабан лежал неподвижно, и лужа крови под ним была тёмной, почти чёрной в сумеречном свете.
• Не мы такие, - пробормотал Мак, глядя на застывшую тушу, - жизнь такая.
Фраза вырвалась сама собой. Когда-то давно, в другой жизни, её часто повторял его приятель, такой же менеджер среднего звена, как и сам Мак. Они сидели в опенспейсе, пили растворимый кофе и жаловались на начальство, и эта фраза была их универсальным оправданием всего - от сорванных дедлайнов до несданных отчётов. Теперь Мак вспомнил её совсем в другом контексте и усмехнулся про себя. Да, жизнь - та ещё сволочь. Но кабану от этого не легче.
Он выпотрошил тушу быстро и аккуратно, стараясь не испачкаться больше необходимого. Работа ножом всегда успокаивала его - простая, понятная, без двусмысленностей. Здесь не было ни отчётов, ни совещаний, ни фальшивых улыбок на корпоративах. Только мясо, кости и жилы, которые нужно отделить друг от друга.
До темноты оставалось около двух часов. Мак развёл небольшой костерок - ровно такой, чтобы вскипятить воду, - и подвесил котелок над огнём. Он жил в этом лесу уже полтора года, с тех пор как врачи выписали его из онкологического диспансера с сухой формулировкой "ремиссия". Это слово звучало красиво, почти празднично, но Мак знал ему цену. Ремиссия - это не выздоровление. Это перемирие. Временное. И никто не знает, когда оно закончится.
Он помнил тот день в деталях, хотя и не любил вспоминать. Весеннее солнце, грязный снег у крыльца больницы, пустой телефон в кармане. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. Друзья, которых он считал друзьями, растворились ещё на этапе химиотерапии. Сначала перестали заходить в палату - у всех находились дела, работа, семьи. Потом перестали отвечать на сообщения. Потом и вовсе исчезли, как будто рак был заразным и передавался через текстовые сообщения.
Родители умерли парой лет раньше. Отец - сердце, внезапно, в пятьдесят восемь лет. Мать - через полгода, тихо, во сне. Врачи сказали - естественные причины. Мак тогда подумал, что "естественные причины" - это самое страшное словосочетание в человеческом языке. Никакой трагедии, никакого злого рока. Просто люди изнашиваются, как старые механизмы, и однажды перестают быть.
Он остался один.
Нет, не так. Он остался один - с большой буквы, с холодной, звенящей пустотой внутри, которая не заполнялась ни работой, ни деньгами, ни случайными связями. До болезни он был другим человеком - свойским парнем, душой компании. У него был десяток приятелей, с которыми он ходил в бары по пятницам, и пара настоящих друзей, с которыми он мог говорить о чём-то кроме работы и футбола. По крайней мере, он так думал.
Он много работал - иногда по двенадцать часов в сутки, брал сверхурочные, копил деньги. Ему казалось, что деньги - это главное. Что они дают свободу, безопасность, будущее. Он снимал хорошую квартиру в центре, покупал дорогую одежду, ходил в спортзал и на соревнования по стрельбе из лука - это было его единственное хобби, оставшееся с детства, и он достиг в нём серьёзных успехов. Кубки и медали пылились на полке, но он редко на них смотрел. Ему важен был сам процесс - момент, когда мир сужается до мишени, а всё остальное перестаёт существовать.
Тренер говорил, что у него железные нервы. Мак не спорил. Нервы у него действительно были хорошие - дедова школа. Но он не знал, что железные нервы - это не врождённое качество. Это результат тренировок и привычки к стрессу. И когда стресс становится слишком сильным, даже железо ломается.
Болезнь пришла неожиданно. Сначала - странная усталость, которую он списывал на переработки. Потом - боли в животе, которые он игнорировал несколько месяцев, заедая анальгетиками. Потом - диагноз, прозвучавший как приговор. Рак кишечника, третья стадия. В двадцать шесть лет.
Химиотерапия, операция, снова химия, снова операция. Год, вычеркнутый из жизни. Год, в течение которого он узнал о людях больше, чем за все предыдущие двадцать шесть лет.
Первым исчез Андрей - его лучший друг, с которым они вместе начинали на первой работе после института. Андрей зашёл в больницу ровно два раза и оба раза смотрел на часы. Потом перестал отвечать на звонки. Потом Мак увидел в соцсетях его фотографии с новой компанией - и всё понял.
Потом исчез Олег. Потом - Дима. Потом - Лена, с которой у них почти начались отношения до болезни. Почти - смешное слово. Оно не значит ничего, кроме упущенных возможностей.
К концу лечения у Мака остался только один человек - он сам. И то не в лучшей форме.
Когда его выписали, он продал квартиру, рассчитался с оставшимися долгами по лечению и купил старый дом в лесу. Небольшой, покосившийся, с протекающей крышей и печью, которую нужно было топить дровами. Дедов дом - тот самый, где он проводил летние месяцы в детстве. После смерти старика дом пустовал больше десяти лет и почти развалился, но Мак привёл его в порядок за одно лето. Своими руками, без чьей-либо помощи - он не хотел никого видеть.
Лес принял его. Лес не задавал вопросов и не требовал объяснений. Лес не предавал.
Мак налил кипяток в кружку, бросил горсть сушёных трав - ромашка, мята, зверобой, - и сел спиной к стволу старой сосны. Кабанья туша темнела в стороне, накрытая лапником, чтобы не привлекать падальщиков. Утром он разделает её и отнесёт мясо в деревню - соседскому фермеру, который брал добычу почти даром, но зато стабильно. На жизнь хватало. На многое Маку и не нужно было.
Он сделал глоток, задержал горячую жидкость во рту. День клонился к вечеру, небо над верхушками елей наливалось оранжевым и розовым. Где-то вдалеке стучал дятел, ветер шелестел в кронах, пахло хвоей и сырой землёй. Идиллия.
И тут небо начало мерцать.
Сначала он списал это на усталость. Глаза действительно подводили в сумерках - после болезни зрение немного село, и он подумывал заказать очки для чтения, но всё откладывал. Он моргнул, протёр веки тыльной стороной ладони. Небо продолжало мерцать - над верхушками елей, метрах в тридцати от земли, воздух дрожал и шёл рябью, как над раскалённым асфальтом в июльский полдень.
Только сейчас был сентябрь, и температура не поднималась выше десяти градусов.
Мак медленно, очень медленно поднялся на ноги. Левая рука сама собой легла на лук, правая нашарила стрелу в колчане. Движения были плавными, отработанными - тело реагировало быстрее, чем сознание успевало осмыслить происходящее.
Рябь ширилась. Она не издавала звуков - ни гудения, ни треска, ни свиста, - но воздух вокруг неё начал дрожать, и эта дрожь передавалась телу, как низкочастотная вибрация от проходящего товарного поезда. Мак почувствовал её животом, грудью, корнями зубов. Неприятное, неестественное ощущение - как будто кто-то проводил гигантским камертоном по его скелету.
Инстинкт, старый, как само человечество, велел бежать. Немедленно, без оглядки. Опыт - тот самый, что он копил годами в лесу и в больничных палатах, - подсказывал не двигаться. Резкие движения привлекают внимание. А внимание неизвестного - это последнее, что тебе нужно.
Он стоял и смотрел, как в нескольких десятках шагов от него разворачивается нечто, не поддающееся никакой логике. Рябь превратилась в воронку, воронка - в зеркальную поверхность, которая висела в воздухе, как вертикальное озеро. Она не отражала ни сосен, ни неба, ни Мака. В ней вообще ничего не отражалось - только серый, неживой свет, который лился изнутри, как из открытой двери в другую комнату.
Свет не был похож ни на солнечный, ни на лунный, ни на электрический. Он был... никаким. Плоским, мёртвым, равнодушным. Он не грел и не слепил - просто существовал.
Мак вспомнил деда. Как ни странно, в самые критические моменты он всегда вспоминал именно деда - не родителей, не друзей, не коллег. Только деда, который умер, когда Маку было двенадцать, но успел вбить в него столько знаний и принципов, что хватило на всю оставшуюся жизнь.
"Страх - это нормально, Макар. Страх - это твой сторож. Он звенит в колокол, когда приходит опасность. Но никогда не давай ему стать твоим хозяином. Сторож должен сторожить, а не командовать".
Макар - так дед называл его полным именем, когда сердился или когда разговор шёл о чём-то важном. В обычные дни он звал его просто Мак. Ему было шесть, когда родители впервые привезли его в деревню на лето - спихнули, как часто делают городские жители, желающие отдохнуть от ребёнка. И двенадцать, когда дед умер. Шесть лет - не так уж много. Но именно они сделали его тем, кем он стал.
• Кроличья нора, мать её, - выдохнул Мак.
И шагнул вперёд.
Не потому, что был храбрым - храбрость он давно перестал считать добродетелью, слишком много храбрых людей он видел на больничных койках, и все они умирали одинаково. Не потому, что хотел приключений - приключений ему хватило на больничной койке, спасибо, не надо. Просто портал - или что бы это ни было - расширялся, и через несколько секунд он всё равно поглотил бы и поляну, и костёр, и кабанью тушу. Лучше было встретить неизвестное на своих условиях. Лучше сделать шаг самому, чем ждать, когда неизвестность проглотит тебя.
Нога провалилась в пустоту. Мир провернулся вокруг оси - как будто кто-то дёрнул скатерть, на которой стояла вся реальность. Тело скрутило судорогой, в ушах зазвенело на высокой, пронзительной ноте, перед глазами вспыхнули белые, красные, фиолетовые круги. Последнее, что Мак успел подумать - что это очень похоже на момент перед потерей сознания на операционном столе, когда в вену входил холодный раствор наркоза и мир начинал распадаться на пиксели
Глава 1. Новый мир
Сознание возвращалось медленно, неохотно, как будто разум не был уверен, что хочет просыпаться в этом теле и в этом мире. Сначала Мак почувствовал холод - сухой, колючий, забирающийся под одежду. Потом - запах. Он был странным: пахло пылью, старой серой и чем-то металлическим, как от перегретого утюга. Потом - звук. Ветер. Сухой ветер, который дул непрерывно, без порывов, без пауз, как вентилятор в больничной палате.
Мак открыл глаза.
Небо над ним было серым. Не пасмурным, не облачным, не затянутым тучами - просто серым. Ровный, плоский, безжизненный цвет от горизонта до горизонта, без единого оттенка, без единого перехода. Как старая простыня, которую слишком много раз стирали с хлоркой.
Он сел. Голова отозвалась тупой, знакомой болью - так бывало после химии, когда тело пыталось понять, за что его убивают, - но сознание было ясным. Никакой тошноты, никакой дезориентации. Вестибулярный аппарат работал, мышцы слушались, зрение фокусировалось. Уже хорошо. Уже очень хорошо.
Он огляделся - медленно, методично, слева направо, как учил дед при входе в незнакомое место.
Местность напоминала степь после пожара. Рыжая, высохшая трава росла пучками из трещин в каменистой почве. Кусты - низкие, искорёженные, с сероватыми листьями, похожими на оливковые, но более жёсткими. Камни, покрытые бурым налётом, который мог быть и ржавчиной, и засохшим лишайником. Вдалеке - развалины, похожие на остатки каменной башни. Горизонт просматривался на много километров, и везде было одно и то же: пустошь. Серая, мёртвая, без единого признака жизни.
Лук лежал рядом. Мак проверил его - тетива цела, плечи не треснули, - и только потом позволил себе выдохнуть. Колчан со стрелами тоже уцелел. Нож на поясе, огниво в кармане, котелок, запасная тетива в поясной сумке. Всё, что было при нём в момент провала, переместилось вместе с ним. Только кабанья туша исчезла, и сосны, и костёр, и сентябрьский вечер. И Земля.
Мак поднялся на ноги, отряхнул штаны от пыли и несколько раз глубоко вдохнул. Воздух был сухим, с металлическим привкусом, но пригодным для дыхания. Лёгкие работали нормально, сердце билось ровно. Он проверил пульс на запястье - шестьдесят два удара в минуту. Для человека, только что провалившегося в межпространственный портал, - вполне прилично.
• Так, - сказал он вслух, просто чтобы услышать звук собственного голоса. - Что мы имеем?
Голос прозвучал глухо, без эха. Ветер сразу унёс его, растворил в шорохе травы. Мак сделал несколько шагов и присел на корточки, разглядывая почву. Под тонким слоем серой пыли шёл камень - не скальная порода, а что-то вроде спрессованного известняка. Трава росла прямо из трещин, и стебли её были жёсткими, как проволока, с мелкими, почти незаметными колючками.
Он оторвал один стебель, растёр в пальцах, понюхал. Запах - травянистый, с металлическим оттенком. Сок не обжёг кожу. Он осторожно лизнул палец - горьковато, но без немедленного онемения или жжения. Возможно, растение было съедобным, но проверять это прямо сейчас Мак не собирался. Сначала - вода и укрытие.
Он выпрямился и ещё раз оглядел горизонт. Развалины башни вдалеке - это была цель. Лучше, чем ничего. По крайней мере, там могут быть стены, способные защитить от ветра и возможных хищников.
Мак закинул лук на плечо и пошёл.
Идти пришлось дольше, чем он рассчитывал. Местность, казавшаяся ровной с первого взгляда, на деле была изрезана неглубокими оврагами с осыпавшимися краями - Мак то и дело спускался в них и поднимался обратно, и каждый подъём отнимал силы. Почва под ногами крошилась, и несколько раз он едва не поскользнулся на крутых склонах, но удерживал равновесие - спасибо многолетним тренировкам и хорошему вестибулярному аппарату.
Пару раз ему попадались кости. Крупные, явно нечеловеческие, выбеленные солнцем. Один раз он наткнулся на целый скелет - что-то вроде гигантской ящерицы или небольшого динозавра, метров пять в длину, с длинным хвостом и массивными задними лапами. Череп отсутствовал - то ли оторвали, то ли унесли падальщики. Мак не остановился, чтобы рассмотреть находку поближе. Если здесь водятся существа, способные оторвать голову пятиметровой ящерице, ему стоило держаться от них подальше.
Он продолжал идти. Серое небо над головой не менялось - ни намёка на движение, ни изменения освещения. Мак попытался определить время по своим внутренним часам и решил, что с момента пробуждения прошло около двух часов. Может, меньше. Может, больше. В этом мире время текло иначе - он чувствовал это кожей, как чувствуют перемену погоды.
Развалины башни приближались медленно, но верно. Когда Мак наконец подошёл к ним вплотную, он понял, что они гораздо обширнее, чем выглядели с расстояния. Это был целый комплекс - не одна башня, а несколько зданий, соединённых остатками крепостной стены. Когда-то здесь стояла цитадель или замок, но время и запустение сделали своё дело. Крыши не было нигде. Стены зияли провалами, и ветер свободно гулял по пустым комнатам.
Мак вошёл через широкий арочный проём, держа лук наготове. Стрела лежала на тетиве - не натянутая, но готовая к выстрелу в любую секунду. Внутри было сумрачно и прохладно, серый свет едва пробивался сквозь щели в кладке. Пол устилала каменная крошка, перемешанная с битой плиткой и чем-то похожим на осколки стекла. В углу темнела груда мусора, которую он предпочёл пока не трогать.
Запах был другой - не такой, как снаружи. Здесь пахло старой плесенью, каменной пылью и всё той же вездесущей серой. Но был и ещё один запах, который Мак не сразу распознал. Сухой, сладковатый аромат, похожий на запах старого пергамента или сушёных трав.
Он обошёл комнату по периметру, ступая мягко и бесшумно. Следов животных не было - ни помёта, ни нор, ни объеденных костей. Никто не обживал это место в последнее время. Хороший знак.
В дальнем конце комнаты обнаружилась винтовая лестница, ведущая на второй этаж. Мак осмотрел её, проверил на прочность первые несколько ступеней. Камень держался крепко, хотя и крошился под пальцами. Он решил не рисковать без необходимости и оставил исследование верхних этажей на потом.
Он выбрал место у стены, где сохранился кусок свода, дающий тень, и сел спиной к камню. Теперь он мог видеть и вход, и пролом в противоположной стене, и начало лестницы. Позиция была удобной и защищённой.
Мак снял лук с плеча, положил рядом, чтобы до него можно было дотянуться в любой момент. Сейчас нужно было просто дождаться ночи - или того, что здесь заменяло ночь. Серый свет над головой за время его пути ни разу не изменился, и Мак не был уверен, что местное солнце вообще садится.
Он закрыл глаза, но не заснул. Привычка просыпаться от любого шороха была старой - ещё с тех времён, когда дед водил его в ночные вылазки в лес.
"Спи чутко, Макар. В лесу тот, кто спит крепко, до утра не доживает. Зверь не прощает слабости. И лес не прощает".
Мак тогда спросил: "А люди?" Дед помолчал, пожевал губами - он так делал, когда думал, - и ответил: "Люди - хуже. Люди прощают слабость. А потом используют её против тебя".
Тогда Маку было десять, и он не очень понял, о чём речь. Теперь, в тридцать с лишним, он понимал это слишком хорошо.
Дед умер, когда Маку было двенадцать. Инсульт - быстро, без мучений, как говорили взрослые, но Мака тошнило от этих слов. Какая разница, быстро или нет, если человека больше нет? Разве от скорости что-то меняется?
После смерти деда родители забрали его в город, и началась другая жизнь. Школа, институт, работа, друзья, деньги. Он вписался в эту жизнь, как вписываются все - без особого энтузиазма, но и без бунта. Оказалось, что он умеет ладить с людьми. Оказалось, что он может быть душой компании - шутить, рассказывать истории, поддерживать разговор. Никто не догадывался, что внутри он всё ещё считает дни до лета, когда можно будет сбежать в лес.
Но дед умер, дом заколотили, и бежать стало некуда.
Мак открыл глаза. Свет за проёмами начал тускнеть - медленно, неохотно, как будто кто-то поворачивал невидимый реостат. Значит, местные сутки всё же существовали. Уже хорошо. Уже есть от чего отталкиваться.
Когда стемнело окончательно, мир снаружи затих. Ветер, дувший весь день, стих, и тишина стала полной, абсолютной - такой не бывает ни в одном лесу на Земле. Ни сверчков, ни ночных птиц, ни шелеста листвы. Только тишина, глубокая, как вода в колодце.
Мак подбросил в ладонь остатки сушёного мяса, пожевал, запил водой из фляги. Воды оставалось на донышке - завтра придётся искать источник. И еду. И, возможно, других людей. Если они здесь есть.
Он закрыл глаза и провалился в поверхностный, беспокойный сон без сновидений.
Проснулся он от света. Серого, ровного, точно такого же, как вчера. Никаких изменений, никаких намёков на погоду или время суток. Мир был стабилен в своём однообразии - и это, как ни странно, успокаивало.
Мак поднялся, размял затёкшие плечи, сделал несколько упражнений, чтобы разогнать кровь. Мышцы ныли после вчерашнего перехода, но не критично. Тело было в хорошей форме - сказались годы тренировок и лесной жизни. Он съел последний кусок мяса, допил остатки воды и вышел наружу.
За ночь ничего не изменилось. Та же пустошь, то же серое небо, те же развалины за спиной. Только ветер вернулся - сухой, монотонный, пахнущий серой.
Мак обошёл башню снаружи, внимательно разглядывая кладку. Камень был старым - очень старым, изъеденным временем, ветрами и ещё чем-то, что оставило на поверхности мелкие, как оспины, отверстия. Кое-где угадывались остатки рельефов - геометрические узоры, спирали, линии, - но рисунок был почти полностью сглажен. Интересно, кто строил эту башню и как давно? И главное - куда они делись?
Мак поднял с земли плоский камень, взвесил в руке. Обычный серый сланец, похожий на земной. Он размахнулся и бросил его подальше, в сторону кустов. Камень пролетел метров двадцать, глухо стукнулся о землю и замер.
Никто не выскочил из укрытия. Никто не закричал, не зарычал, не бросился в атаку.
• Ладно, - произнёс Мак, - будем считать, что местные не агрессивны. Или глухие. Или и то, и другое.
Он вернулся внутрь, собрал вещи и вышел наружу с луком в руке. Нужно было исследовать окрестности. Искать воду, еду, признаки цивилизации. Нельзя сидеть на месте и ждать неизвестно чего - в незнакомой среде тот, кто не двигается, умирает первым.
Он пошёл на север - или на то, что он решил считать севером. Ориентиров не было: ни солнца, ни звёзд, ни мха на камнях. Но в той стороне, метрах в трёхстах от башни, темнела полоса более густой растительности, и это давало хотя бы какую-то цель. Где растительность - там вода. Где вода - там жизнь. Где жизнь - там еда.
Дорога заняла около получаса. Полоса растительности оказалась руслом пересохшего ручья - на дне ещё сохранилась влажная грязь, перемешанная с песком и мелкой галькой. По берегам росли кусты с мелкими сероватыми листьями и жёсткими, как проволока, стеблями. Мак набрал влажной грязи в котелок, процедил через рубашку - вода получилась мутной, желтоватой, но без запаха и вкуса. Он сделал несколько осторожных глотков, подождал, прислушиваясь к ощущениям в желудке. Никакой реакции. Он напился, прополоскал флягу и наполнил её заново. Одна проблема решена.
Потом он услышал звук.
Он был тихим и ритмичным - скрежет, похожий на то, как собака грызёт кость. Мак замер на месте, прислушался. Звук доносился из-за поворота сухого русла, где кусты росли особенно густо и образовывали что-то вроде естественного туннеля.
Он опустил лук, нашарил в колчане стрелу, наложил на тетиву. Движения были плавными, отработанными до полного автоматизма. Пальцы сжали тетиву точно на нужную глубину, плечо расслабилось, дыхание замедлилось. Дед бы одобрил.
"Не дыши, когда стреляешь. Выдохни - и плавно, без рывка. Стрела сама знает, куда лететь. Ты ей только не мешай".
Мак сделал несколько шагов вперёд - не крадучись, но и не создавая лишнего шума. Земля под ногами была мягкой, влажной, шаги гасли сами собой. Он остановился у поворота, выглянул из-за кустов.
Там была нора - тёмное отверстие в склоне оврага, окружённое россыпью мелких костей. Из норы, наполовину высунувшись, торчала тварь. Она была размером с крупную кошку, но уродливее всего, что Мак когда-либо видел в реальной жизни. Серая, облезлая шкура, сквозь которую проступали очертания рёбер. Длинный голый хвост с шипастыми наростами на конце. Голова вытянутая, с оранжевыми глазами без зрачков - они светились собственным, внутренним светом, как тусклые лампочки. Зубы были длинными, наслаивающимися друг на друга, как у глубоководной рыбы, и из пасти капала какая-то тёмная жидкость.
Тварь грызла кость, зажатую в передних лапах, и не замечала Мака. Скрежет её зубов эхом разносился по оврагу.
Мак оценил расстояние. Метров десять. Ветер встречный - значит, запах человека до неё не доходит. Позиция удобная, сектор обстрела чистый. Единственная сложность - попасть в голову, потому что туловище частично скрыто в норе. Но голова - открыта.
Он выдохнул, задержал дыхание и отпустил тетиву.
Стрела вошла в левый глаз. Хрустнула кость. Тварь дёрнулась всем телом, выронила кость, задёргала лапами и затихла. Всё было кончено за долю секунды.
Мак подождал, не выходя из-за кустов. Никакого движения. Он осторожно приблизился, держа вторую стрелу наготове.
Тварь лежала неподвижно. Из глазницы торчало оперение стрелы, тёмная жидкость капала на землю. Мак наклонился, чтобы рассмотреть её поближе, и тут случилось нечто странное.
От тела отделилась точка. Крошечная, размером с горошину, она светилась мягким желтоватым светом и пульсировала, как крошечное сердце. Мак инстинктивно отшатнулся, но точка не атаковала его - она просто висела в воздухе, слегка подрагивая, а потом, прежде чем он успел что-либо предпринять, метнулась ему в грудь и исчезла.
Вспышка тепла. Короткая, как удар статического электричества, но приятная. Тепло разлилось от солнечного сплетения к плечам, к бёдрам, к кончикам пальцев, и Мак почувствовал, как мышцы на мгновение напряглись сами собой, а потом расслабились - но как-то иначе, чем обычно. Как будто они стали чуть более упругими, чуть более наполненными силой.
Он схватился за грудь, но боли не было. Никаких видимых изменений. Только ощущение, которое он не мог описать словами - как будто он только что выпил чашку крепкого кофе после долгого сна. Или как будто сделал хорошую разминку. Тело звенело от энергии.
• Что за чертовщина, - пробормотал Мак, разглядывая свои руки.
Никаких свечений, никаких стигматов, никаких признаков того, что в него только что влетела светящаяся субстанция неизвестного происхождения. Ладони были обычными - грубыми, с мозолями от тетивы и старческими шрамами от ножа. Пальцы сгибались как обычно. Кожа не изменила цвет.
Он присел на корточки, перевернул тушку носком сапога. Вблизи тварь выглядела ещё более отвратительно. Она была похожа на крысу. Шкура была жёсткой, как наждачная бумага, хвост - в твёрдых шипах, которые могли бы послужить неплохим оружием, если бы их удалось отделить. Зубы были острыми, как иглы, и при ближайшем рассмотрении Мак заметил, что они слегка светятся изнутри тем же желтоватым светом, что и та точка.
Он отрезал небольшой кусок плоти от задней лапы - просто чтобы посмотреть. Мясо было тёмным, почти чёрным, с металлическим запахом. Он понюхал его и чуть не чихнул - запах был резким, мускусным, но не гнилостным. В принципе, похоже на дичь. Если бы он умирал с голоду, он бы, наверное, рискнул это приготовить. Но пока голод не был критичным, Мак решил не экспериментировать. Он завернул мясо в лист и убрал в сумку - на крайний случай.
Затем он выпрямился, поправил колчан и замер.
За его спиной, метрах в пятнадцати, сидела ещё одна такая же тварь. И ещё одна. И ещё. И ещё. Они появились бесшумно, как будто выросли из-под земли. Десятки оранжевых глаз смотрели на него из кустов и из трещин в склоне оврага. Стая. Целая стая - не меньше дюжины особей.
Мак медленно, очень медленно поднял лук.
• Первая пошла, - прошептал он, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в висках. - Кто на новенького?
Стая бросилась одновременно, без всякого предупреждения - без рычания, без шипения, просто молчаливая волна серых тел, катящаяся на него с трёх сторон.
Первая стрела ушла в голову ближайшей твари - той, что бежала прямо на него. Вторая, пущенная почти без перерыва, пронзила грудь той, что заходила слева. Третья зацепила бок ещё одной, но не остановила её - тварь только взвизгнула и продолжила бежать, припадая на раненую лапу.
Мак отступил на шаг, потом ещё на шаг, пока спина не упёрлась в земляной склон оврага. Отступать больше некуда. Он отбросил лук - на ближней дистанции от него нет толку, - выхватил нож и встретил первую тварь ударом в горло.
Лезвие вошло плохо - шкура была жёсткой, как прорезиненная ткань, - но всё же вошло. Тварь захрипела, брызнула тёмной кровью и обмякла. Вторая вцепилась в штанину, и Мак пнул её сапогом, целясь в морду. Попал. Тварь откатилась, но тут же снова бросилась в атаку.
Третья прыгнула на него сверху, метя в горло. Мак перехватил её в полёте левой рукой, почувствовал, как когти рванули предплечье, и всадил нож в бок. Тварь взвизгнула, задёргалась, и он отшвырнул её в сторону.
Всё заняло, наверное, секунд тридцать. Может, минуту. Время в бою течёт иначе, и Мак не мог бы сказать точно, сколько длилась схватка. Но когда он остановился, тяжело дыша и прижимая раненую руку к груди, вокруг него лежало пять туловищ. Остальные исчезли - так же бесшумно, как появились.
Стая ушла. Эти твари явно не привыкли к сопротивлению. Достаточно было убить нескольких - и остальные предпочли ретироваться.
Мак вытер нож о шкуру ближайшей туши, осмотрел руку. Когти оставили три глубокие борозды от запястья до локтя, но крови было немного. Он оторвал полосу от рубахи, перевязал рану, затянул зубами узел. Жить будет.
И тут началось.
От первой туши отделилась светящаяся точка - такая же, как в первый раз. За ней - от второй. От третьей. От четвёртой. От пятой. Пять крошечных огоньков вспыхнули в воздухе и, помедлив долю секунды, одна за другой влетели Маку в грудь.
Тепло было уже не приятным - оно было сильным, почти обжигающим. Как будто он выпил литр горячего чая залпом. Мышцы напряглись, задрожали, потом расслабились, и Мак почувствовал, что они стали другими. Более твёрдыми. Более сильными. Он сжал кулак - и ощутил, как сила в его пальцах немного возросла, как будто он только что размялся с гантелями.
• Да что же это такое, - выдохнул он, глядя на свои руки.
Никаких внешних изменений по-прежнему не было. Но внутри... внутри что-то изменилось. Как будто в его организме включили скрытый режим работы.
Мак провёл ладонью по груди, где исчезли огоньки. Кожа была тёплой, но не горячей. Сердце билось ровно, дыхание выровнялось быстрее, чем обычно после такой схватки.
Он поднял лук, проверил колчан. Осталось двадцать четыре стрелы. Шесть он потратил, включая ту, что застряла в черепе первой твари. Надо будет вытащить и проверить, не сломалось ли оперение. В этом мире каждая стрела на счету.
Мак присел на корточки, вытащил стрелы из туловищ, обтёр о траву. Три были целы, ещё две погнулись, но их можно было выпрямить. Шестая, та, что вошла в глаз первой твари, сломалась пополам - наконечник остался внутри черепа. Он выбросил обломок, а наконечник выковырял ножом и убрал в сумку. Железо здесь не валяется под ногами - пригодится.
Затем он поднялся, оглянулся по сторонам и снова пошёл вдоль сухого русла. Впереди, на горизонте, темнела новая группа развалин - на этот раз целый комплекс. Несколько зданий, остатки высокой стены, что-то похожее на башню, которая частично сохранила верхние этажи. Похоже на небольшой город или крепость. Если в этом мире и были люди, они наверняка обитали там.
Мак прикинул расстояние. Часа два-три ходу, не меньше. К тому времени, как он доберётся, должно стемнеть - если местные сутки вообще подчиняются привычной логике. Значит, придётся ночевать в новом месте. Или идти всю ночь. Или найти укрытие на полпути.
Он решил не торопиться. Спешка - плохой советчик в незнакомой среде. Сначала - разведка, потом - действие.
Он продолжал идти, и по мере приближения к руинам местность менялась. Пустошь становилась более пересечённой, появились выходы скальных пород на поверхность, кое-где росли странные деревья с искорёженными стволами и серебристой корой. Они напоминали оливы, но листья их были серыми, а не зелёными, и стволы закручивались спиралью, как будто дерево росло, постоянно вращаясь.
Мак дотронулся до коры одного из них. Она была тёплой на ощупь - теплее, чем окружающий воздух. Как будто внутри дерева шёл какой-то биологический процесс, выделяющий тепло. Он отломил небольшую веточку, растёр в пальцах. Запах был смолистым, с нотками чего-то похожего на ладан. Может быть, это дерево годилось на дрова? Или на что-то ещё?
Он продолжал идти. Солнце - или что бы ни заменяло здесь солнце - начало медленно тускнеть. Мак ускорил шаг. Ему не хотелось оставаться посреди открытой пустоши в темноте, когда неизвестно, кто может выползти из нор.
Он успел дойти до развалин как раз к тому моменту, когда свет начал меркнуть по-настоящему. Комплекс был огромным - гораздо больше, чем ему показалось издалека. Остатки зданий тянулись на сотни метров, кое-где сохранились целые улицы, мощённые серым камнем. В центре возвышалась та самая башня, которую он заметил с горизонта - круглая, массивная, с тёмными провалами окон на верхних этажах.
Мак вошёл в ближайшее здание - что-то вроде двухэтажного дома с обвалившейся крышей. Внутри было пусто и сухо. Пол устилал толстый слой пыли, но следов не было - ничьих. Он обошёл комнаты, проверил углы, заглянул в пролом, ведущий на второй этаж. Пусто. Тихо.
Он сел в углу, спиной к стене, положил лук на колени и закрыл глаза. День был долгим. Слишком много событий для одного дня - провал в другой мир, встреча с неизвестными тварями, первый бой, непонятные светящиеся точки, меняющие его тело.
Нужно было подумать. Осмыслить. Разложить всё по полочкам.
Итак, факты.
Первое: он находится в другом мире. Это не Земля - слишком много отличий в небе, в растительности, в фауне.
Второе: местные существа, агрессивны, но уязвимы для обычного оружия. Это хорошо.
Третье: убийство монстров даёт ему какую-то силу. Светящиеся точки - возможно, это жизненная энергия, или магическая субстанция, или что-то ещё, - впитываются в него и делают его сильнее. Это уже не хорошо и не плохо - это просто факт, который нужно принять и использовать.
Четвёртое: здесь, вероятно, есть разумные существа. Развалины не могли построить крысы, даже очень большие. Значит, была цивилизация. Может быть, она ещё существует.
Пятое: у него нет плана. Совсем. Он понятия не имеет, где он, как вернуться обратно, да и хочет ли он возвращаться. Последний вопрос был самым сложным.
Мак задумался об этом впервые с момента провала. Хочет ли он вернуться на Землю? В свой лес, в свой дом, к своему одиночеству? Да, там было спокойно. Он сам решил уйти туда от людей. Но там его ничего не ждало. Никого. Пустой дом, редкие вылазки в деревню, охота, тишина. И так до самой смерти.
Здесь... здесь всё было иначе. Здесь он был не просто отшельником, доживающим свои дни. Здесь он был первооткрывателем. Охотником. Выживальщиком. Здесь каждое его действие имело значение - не в метафорическом, а в самом прямом смысле. Убьёшь - станешь сильнее. Не убьёшь - умрёшь.
Мак усмехнулся в темноте. Раньше он платил за выживание больничными счетами и химиотерапией. Теперь он будет платить за него убийствами. Неплохой обмен, если подумать. По крайней мере, честный.
Он закрыл глаза и начал медленно погружаться в сон - чуткий, поверхностный, готовый прерваться в любую секунду. Перед тем как окончательно отключиться, он вспомнил деда. Не какой-то конкретный случай, а общее ощущение - морщинистые руки, пахнущие табаком и деревом, спокойный голос, который никогда не повышался, даже когда Мак делал что-то не так.
"Ты справишься, Макар. Ты всегда справлялся. Потому что ты мой внук, а мы, лесные люди, нигде не пропадём".
Мак не был уверен, что он "лесной человек". Он вообще не был уверен, что он чей-то. Но дедова вера в него - та самая, которую он впитал в детстве вместе с запахом хвои и костра, - всё ещё грела. Как тот светящийся шарик, только дольше.
Утро - или то, что заменяло здесь утро, - началось точно так же, как и предыдущее: серый свет медленно заполнил мир, и Мак открыл глаза. Он чувствовал себя лучше, чем вчера. Рана на руке почти не болела - он сменил повязку и с удивлением обнаружил, что края пореза уже начали стягиваться. Регенерация? Возможно. Или, может быть, те светящиеся точки не только усиливают мышцы, но и ускоряют заживление. Интересно.
Он съел кусок мяса, добытого вчера - на этот раз решил рискнуть и поджарил его на маленьком, почти бездымном костре. Вкус был странным, металлическим, но голод утолял. Желудок не взбунтовался, и это было главное.
Потом он собрал вещи, проверил лук и вышел наружу. Сегодня предстояло изучить комплекс развалин более детально. Где-то здесь могли быть ответы. Или, по крайней мере, новые вопросы - что тоже неплохо для начала.
Он шёл по древней улице, мостовой из серого камня, и думал о том, что его жизнь только что сделала крутой поворот. Опять. В который раз за последние годы. Только теперь этот поворот вёл не в больничную палату и не в лесную избушку. Он вёл куда-то ещё - туда, где не было готовых ответов и проторенных путей.
И это, как ни странно, было лучшее, что могло с ним случиться.
Мак поправил колчан и ускорил шаг. Впереди темнел провал входа в башню, и где-то внутри что-то мерцало - слабо, почти незаметно, но достаточно, чтобы привлечь его внимание.
Что ж, посмотрим, что там.
В конце концов, терять ему всё равно нечего. Он уже потерял всё - и даже больше. А теперь у него появился шанс что-то найти.
И он собирался этим шансом воспользоваться.
Пустошная крыса
• Размер: до полуметра.
• Внешность: крыса с жесткой, как проволока, шерстью пепельного цвета. Глаза ярко-оранжевые, без зрачков, постоянно слезятся едкой жидкостью. Зубы длинные, наслаивающиеся друг на друга, как у грызунов, но острые как иглы. Хвост голый, с шипастыми наростами.
• Среда обитания: руины, подвалы, пустоши. Стаи по 10-20 особей.
• Повадки: стайная атака, окружение. Выделяют едкий запах, который раздражает слизистые (не магия, а природный секрет). Трусливы поодиночке.
• Радиус подавления магии: 1-2 метра. Суммарно от стаи зона расширяется до 5-6 метров.
• Слабости: хрупкое тело, боязнь громких звуков и яркого света. Обычное оружие эффективно.
• Ценность трофея: шкурка не ценится, ядро очень мелкое.