|
|
||
Дядя Кадя был в это время совсем не с Анной Герц, а с ее юной родственницей. Он смотрел на девушку и пытался почувствовать хоть толику симпатии к ней. Поначалу, когда Анна познакомила их, Аркадий отнесся к Насте тепло - и как к юному существу и как родственнице Светланиной подруги. Но после нескольких прогулок с девицей по городу, посиделок с ней в ожидании Анны, молодого человека накрыла стойкая неприязнь к девочке. Фигурка у нее была, как говорили раньше крестьяне, - ступочка. То есть была Настя немного полновата - мужчинам, обычно, нравится такая налитая плоть: большая грудь, неширокие бедра, из-за чего талия только едва намечена, округлая попа, пухлые руки и ноги. И ямочки на щеках. Плюс живые карие глаза в загнутых ресницах и почти блондинистые волосы. Все это великолепие то и дело демонстрировалось в несколько вызывающих позах, льнуло при всяком удобном случае к телу Аркадия - как бы невзначай, и подчеркивалось обтягивающими нарядами. К тому же Аркадий заметил, что девица - вольно или невольно - копирует манеру говорить и двигаться Анны Герц. Временами выходило гротескно. Там, где узкокостная и порывистая Анна напоминала ласточку, плотная и неловкая Анастасия выглядела как толстая, обленившаяся домашняя кошка. В попытках использовать сложные речевые обороты, свойственные Анне, девочка добивалась лишь нелепицы, вплоть до полного искажения смысла. "Я почувствовала вдохновление по поводу содержания песни", "У нее развилось нервное потрясение, как она вот это вот все услышала", "У меня утратилось обреченное" (надо полагать, перевернутое - обрелось утраченное, о какой-то пропаже). И все же она оказалась достаточно проницательна, чтобы заметить, что ее общество начало тяготить молодого человека. В итоге он стал испытывать на себе вспышки почти неприкрытой злобы с ее стороны. При этом Настя всячески подчеркивала, что тетя Аня ей все простит, как бы она себя ни вела. Но и гадости про Анну Аркадию тоже говорила. Во всяком случае, так он воспринимал ее откровения. Конечно, бывали периоды, когда ему становилось жалко Настю: провинциальная дурочка, которую ошеломила незаурядная личность старшей родственницы. Плюс утомление от сдачи бесконечных экзаменов - документы были поданы в несколько заведений. Только сейчас, с большим запозданием, Аркадию открылось, - сказала сама Настя, не Анна, - что девушке всего шестнадцать (он думал восемнадцать), и поступает она не в ВУЗ, а в среднее учебное заведение. И все-таки, когда в неумелом исполнении Анастасии, молодой человек видел пантомиму, напоминающую характерные движения и выражения лица Анны, он злился: в такой интерпретации жесты выходили не только вульгарными, но явно обольщающими, чего в оригинале он не хотел замечать, и в самом деле очаровывался. "Совсем юная, глупая, - думал он про себя, - не стоит так раздражаться".
- А кем ты хочешь быть? - как-то решился спросить Аркадий.
- Я хочу иллюстрировать книги. Я люблю рисовать. Но поступаю на промышленный дизайн - в колледжах не учат на иллюстраторов. Я освою препресс и все такое. А потом тетя пристроит меня куда-нибудь и я там поработаю, пока не станет ясно, как здорово у меня вырисовывается на темы по книгам авторов, и тогда я буду творить от души.
- Эм-м... Ну, что ж, - с заминкой отозвался на мечты девушки молодой человек. - Я надеюсь, что ты действительно достигнешь высот в этой профессии.
Потом Аркадий очень осторожно поинтерсовался у Анны - откуда взялось это чудо.
- Где такие водятся?
- Настя приехала из Луги. Она мне... Ох, как бы не запутаться... Она дочь троюродной сестры жены брата моего... двоюродного дяди.
- Значит, вы даже не кровные родственники?
- Да. Но я поддерживаю отношения с ее семьей. На самом деле интересные люди - до сих пор хранят реликвии своего дворянского рода!
Если бы Анна не упомянула про дворянские корни Анастасии, он бы ни за что не поверил девочке, - та как-то похвасталась, что по материнской линии она почти княгиня, то есть принцесса.
- А ты? - спросила его тогда девушка. - Ты производишь полное впечатление как от принца.
- Насколько я знаю, в предках были максимум разночинцы. Все остальные из крестьян и рабочих.
- А. Ну, тогда тебе, это самое, придется меня добиваться как Иванушке-дурачку.
- Вот еще!
- Ха-ха! - засмеялась девица. - Думаешь, ты тете Ане нужен? Ты - никто. А мы - семья. Семья важнее всего.
Сказано это было злобно и отрвывисто. Настолько злобно, что Аркадий даже не стал заикаться, как б ни рвались наружу слова, о том - какая они с Анной семья? После подобных вспышек Анастасии, он начинал задумываться - а все ли с девочкой впорядке? Анна же только отмахнулась от его обеспокоенности:
И Анна рассказала: оказывается, у Насти появился приятель - тоже провинциал (совсем из глубинки), постарше. Девчонка от него без ума - юноша, мало того, что имеет ангельскую внешность (голубые глаза, золотистые волосы, черты лица как у греческого бога, - ростом, правда, не вышел), так еше и музыкант, песни пишет. Очень миленькие - и в записи и вживую неплохо воспринимаются.
- Но, понимаешь... Да нет же, дослушай до конца. Я не претендую на компетенции музыкального критика, но все-таки немножко разбираюсь в вопросе - пара классов музыкалки за спиной имеются. Песенки - ничего особенного. Но вот если бы ты пару-тройку обработал, - а мальчик чуткий, все слету схватывает, - то у парня будет шанс здесь зацепиться. Я не прошу, чтобы ты нашел для него продюсера, - он (я даже не буду говорить тебе его имя) и так справится. Он приехал покорять Питер!
И она очень заразительно засмеялась. Для Аркадия просьба стала очередной неожиданностью. Его новая знакомая, казалось, была полна ими, как шляпа иллюзиониста кроликами. Немного помолчав, разглядывая ее красивое лицо, молодой человек наконец спросил:
- Зачем тебе это? Ты действительно принимаешь так близко к сердцу интересы своей дальней родственницы?
Анна загадочно улыбаясь, посмотрела прямо в глаза Аркадию. Потом поднялась с дивана, где они сидели, подошла к столу, на котором в вазе стояли розы, подаренные молодым человеком по поводу успешной сдачи экзаменов Настей в один из колледжей. Комната была светлой и просторной - в новом доме на одном из верхних этажей: из окон открывался вид на Неву. Еще здесь была спальня и кухня-гостиная по современной планировке. Квартира вообще производила впечатление, скорее, дорогих апартаментов в гостинице, чем жилья молодой женщины: ни одного живого цветка, жалюзи на окнах; несколько роскошных альбомов по искусству на стеллаже. Мебель светлых тонов - лаконичная, в стиле 60-х. Очень интересно выстроенное освещение - светильники скрывались в самых неожиданных местах: какая-нибудь панель на уровне щиколотки, плеча, или бра на боковине шкафа, один светильник был установлен непосредственно над дверью.
Когда Аркадий оказался здесь первый раз, то спросил - действительно ли это ее квартира, или Анна ее снимает? На что получил ответ - мол, ее, но интерьером занимался профессиональный дизайнер, согласно ее пожеланиям - "Я хотела, чтобы были белые стены, никаких цветочных обоев, никакого намека на старину - все эти модерны, ампиры или, не дай бог, рококо с барокко.
Теперь эта удивительная женщина слегка опиралась на небольой полосатый стол - скатерти на нем не было, чтобы не скрывать столещницу, где чередовались полосы темного и светлого дерева. Каштановые волосы ложились на плечи роскошной волной, глаза отрешенно созерцали бледные цветы в простой стеклянной вазе. Аркадий продолжал сидеть на диване, Анна же как будто неохотно начала говорить. Она говорила о том, как одинока и ранима юность. Если переживания детства уходят как сон, то все боли и обиды ранней юности определяют дальнейшую судьбу. Нет, она не придерживается взгляда психоаналитиков, будто все наши проблемы из детства, - дети забывчивы, как кошки, а вот подростки памятливы, как киты. В этот момент нужно, чтобы кто-то был немножко внимателен к тебе, если не направил, то хотя бы выслушал. Речь не о назойливом выпытывании тайных стремлений, а всего лишь о том, чтобы дать понять - ты небезразличен. Что может быть удивительнее возраста первых самостоятельных свершений?
- Я сама заново испытываю все восторги юности, когда смотрю на Анастасию и ее друга... Ах, Аркадий, почему тебя не было рядом в мои шестнадцать?! Но я, кажется, сказала глупость: ты же был тогда совсем мальчиком. Зачем мне это?.. Не знаю. Наверно, чтобы почувствовать себя в начале пути.
Странно, но Аркадий не испытал ни малейшего раздражения от высокопарности слов Анны, - в ком другом, он определенно заметил бы книжность, заподозрил нарочитость. А он просидел все это время затаив дыхание, и когда услышал про начало пути - как будто свет озарил до того сумрачный ландшафт: у темной лесной полосы обозначились отдельные купы деревьев, заиграла оттенками луговина, по-новому увиделся рельеф всей местности.
- Хорошо, я займусь этим.
И он тоже уставился на бледные розы, которые, вообще-то, обозначали его чувство вины, а не радость за успехи Насти.
|