|
|
||
Римма с мамой на десять дней улетели к морю, и к Николаю Павловичу визит поэтому ребята отложили. Мальчики без подруги ходили в лес с Пашиными предками, гоняли на великах, в несколько выпавших теплых дней купались, и не особо вспоминали про тайны дяди Гены. Аркадий один раз приезжал за это время, забежал к ним, чтобы спросить - не ходили ли они к человеку, интересовавшемуся в свое время Софией, женой дяди Гены. Передал им привет от Риммы - Светлана прислала брату несколько фотографий по электронной почте из Египта. Также молодой человек хотел наконец познакомиться с Пашиным дедушкой, но они, как нарочно, разминулись - Алексей Евгеньевич уехал в город по своим делам. Еще сказал, что мама (Риммина бабушка) навела его на хорошую мысль: Дарья Наумовна любила хорошо одеваться, и при первой же встрече обратила внимание на костюмы Геннадия Порфирьевича, явно сшитые по индивидуальному заказу, - она это потом специально уточнила. Где-то в старой записной книжке у нее сохранился адрес портного, который обшивал дядю Гену, - кажется, Дарья Наумовна хотела дать этот адрес свему коллеге.
- Я подумал, - сказал Аркадий мальчикам, - что он тоже может что-то рассказать - Геннадий Порфирьевич обшивался у него не один десяток лет.
Он сейчас единолично пользовался дачей, и в качестве компенсации за присутстсвие, подкашивал газон и поливал огород, - домработница тоже отдыхала.
- Гриша, съезди, проверь - живет ли еще портной по этому адресу. А мы с Пашей попробуем навестить Николая Павловича, Римма, я думаю, не обидится.
- А что я ему скажу, если что?
- Соври что-нибудь по обстоятельствам. Да! Главное забыл сказать: этот человек знал Софью - иногда он шил костюмы и женщинам, хотя в ателье так обычно не принято.
Дома в поселке из-за холмистого рельефа располагались довольно хаотично, иногда часть участка занимал лес. Поэтому, даже в прежние вольные совхозно-дачные времена, найти нужный дом, даже зная адрес, было сложно. А теперь, когда почти все окрестные поля застроили, большие участки старых академических дач поделили между собой многочисленные наследники, а нумерацию местная администрация никак не могла собраться упорядочить, задача становилась еще более трудной. Здесь регулярно плутали скорые и доставщики грузов и товаров. Павел и дядя Кадя даже поспорили - куда им идти. Многие дачи были огорожены глухими заборами из металлического профиля - ни увидеть ни спросить дорогу у обитателей, если они и были в наличии, не представлялось возможным. Какой-то товарищ, очевидно страдающий паранойей, выстроил себе подобный забор высотой аж в пять метров, по верху пустил колючую проволоку, а из под ворот огрызалась пара овчарок, - над забором едва виднелась крыша массивного коттеджа. Наконец, неудачливые сыщики вышли на границу поселка с лесом и остановились, осматривая крайние дома. Внезапно из-за деревьев и кустарника на дорогу почти вывалился дядечка в накомарнике, с небольшим рюкзачком за спиной. Оба молодых человека вздрогнули, и повернулись к грибнику.
- Кого-то ждете? - спросил тот, поднимая сетку с лица.
- Да нет, - ответил Аркадий. - Вот не можем дом Николая Павловича найти. У него, вроде, недавно жена еще умерла - не знаете?
- А. Знаю. Зеленый такой, ворота из малинового плексигласа. Через три участка от меня. Вам вернуться надо - и вдоль заборов, по тропке, а потом в горку и направо.
- Спасибо.
Паша с Аркадием уже развернулись и зашагали прочь, когда человек их окликнул.
- Э! А как насчет Нового завета? Могу дать.
Молодые люди округлили глаза. Павел машинально ответил:
- У нас есть.
- И Старый тоже, - добавил Аркадий.
- А, ну, тогда вы в курсе.
Паша повернулся к спутнику и шепотом спросил:
- Что это было?
Аркадий только пожал плечами.
Почти у всех нормальных людей есть пунктики. Это или иррационально неколебимое убеждение, или небольшие страхи, или отвращение, пристрастия, - все иррациональное. В какой момент такой пунктик перерастет в большой, довлеющий знак, - знак для других, что с тобой что-то не в порядке, - нельзя предсказать. А, возможно, он будет средних размеров, - достаточных для определения: чудила. Но иногда оказывается, что вроде бы очевидная странность объяснима обстоятельствами - неизвестными стороннему человеку. Скажем - мало ли по каким причинам кто-то нарядился летом в костюм Деда Мороза?
Гриша наслаждался: хорошей погодой, незнакомыми улицами, мороженым. Вообще, он больше любил город; шум, суета, магазины на каждлм шагу воодушевляли его сильнее, чем стрекот кузнечиков и ароматы леса и поля.Ему, правда, не хватало компании (Гриша не рискнул позвать с собой одноклассинка, с которым дружил, и который зависал в городе), но он мысленно выстраивал возможный диалог со старым закройщиком - это его развлекало.
Но одно дело - фантазии, а реальность сама выстраивает себя.
- Вы кто? Что вам нужно, молодой человек? Я никого не жду. - Послышался старческий приглушенный голос.
- Э... Вам привет от Михал Иваныча,* - сымпровизировал внезапно мальчик.
* Из советского фильма "Бриллиантовая рука".
Затаив дыхание, он ожидал ответа из-за двери. И вдруг она отворилась. Старичок в очках, делавших его глаза огромными, уставился на Гришу.
- Хулиганим? - спросил он вполне благодушно, очевидно, успокоенный тем, что представитель юного поколения оказался знатоком ретро-комедий.
- Н... нет. Вы Казимир Маркович?
- Ну, проходи, покалякаем.
Все оказалось не так ужасно скучно, как предполагал Гриша. Казимир Маркович не был нудным, ум его оставася ясным, несмотря на солидный возраст: "Восемдесят восемь месяц назад стукнуло, к девятому десятку подбираюсь". Три года назад он перестал работать - умерли два его старинных клиента, и закройщик решил прекратить свою профессиональную деятельность. Правда, как он сам сообщил Грише, еще сотрудничал с одним театром - чисто консультативно, и с какой-то киностудии к нему приходили советоваться насчет моды семидесятых.
- А ты что пришел? Кто тебе обо мне рассказал? Не шеф же из Брильянтовой руки?
- Ну... Дедушка у меня тут тоже недавно умер...
- И?
- А у него в старой записной книжке - ваш адрес.
- И как звали твоего дудушку?
- Егор Иваныч. Федотов.
- Что-то не припоминаю...
- А Геннадия Порфирьевича?
- Серова? Отлично помню, - пристально взгляднул на Гришу старичок. - Так, кто вас ко мне подослал, молодой человек?
Гриша посмотрел в зеленоватеое зеркало, висевшее на стене напротив места за столом, где он сидел, поерзал на скрипучем стуле, и выложил почти всю правду. Получилось, что дядя его подружки решил вдруг раскопать прошлое Геннадия Порфирьевича.
Казимир Петрович, еще раз пристально на него посмотрел и - поверил. Закройщик явно любил потрепаться - рассказал Грише кучу всевозможных баек про клиентов, но собственно о дяде Гене - почти ничего. А когда мальчик спросил про его бывшую жену Софью, старик опять внимательно глянул в глаза собеседнику. Однако сказал:
- Таких женщин теперь не делают. Так же как и мастеров вроде меня. Но как я могу объяснить, чтобы вы, молодежь, поняли? Вот скажи мне, Гриша: чего ты хочешь от жизни?.. Не напрягайся. Я за тебя отвечу: кучу денег.
- Ну, почему! - попытался возразить мальчик.
- Нет-нет. Я знаю. У вас у всех сейчас менталитет урок - отхватил куш, промотал на курортах, в ресторанах. И опять все по новой.
- Неправда! я хочу стать хакером! Хочу писать крутые коды! Да что вы вообще о нас знаете?!
- Только то, что руками работать никто из вас не умеет. И главное - не хочет.
Гриша спохватился, что он пришел не затем, чтобы доказывать, какое замечательное его поколение, а кое-что разузнать.
- Ну, хорошо. А что насчет женщин? С ними что не так? Чем Софья от нынешних отличалась?
- Отличалась? Такие женщины и в старости великолепны. Они как шедевр мастера - сколько ни смотри, сколько ни слушай, сколько ни перечитывай - каждый раз потрясает. Трепет... Ты хоть слово такое знаешь? Какая из нынешних может вызвать трепет? Разве что похотливую дрожь (прости, мальчик, я, надеюсь, тебе хоть шестнадцать есть?)
- Мне четырнадцать, - смутился Гриша.
- Ну, ладно. Не страшно. Но ты хоть что-то понял? Уловил?
- Уловил! Бабушка у Риммы такая - вот как увижу, сразу трепещу, душа в пятки уходит. Профессор бывшая.
- Хорошо. Правда, я не совсем об этом...
- А за кого она вышла замуж? После развода?
- А почему ты думаешь, что мне это известно?
- Да нет, я так - на всякий случай спросил, вдруг слышали. Она, может, еще жива...
Старый мастер побарабанил пальцами по столу. Сверкнули линзы его очков - он повернулся, встал и подошел к высокому, темному комоду. Покопавшись в одном из ящиков, извлек клеенчатую тетрадку.Мальчик затаил дыхание - неужели адрес?..
Паше и Аркадию не так повезло. Николай Павлович был мрачен и неразговорчив, на дальние заходы не реагировал, а когда дядя Кадя напрямую спросил - помнит ли он жену Геннадия Порфирьевича и может ли о ней что либо рассказать, помрачнел еще сильнее, почти минуту пребывал в каменном молчании, потом, наконец, спохватился, что от него еще ждут ответа, но казалось, больше отвечая на свои мысли, произнес:
- Не стоит. Забудьте. Идите, откуда пришли.
Паша все-таки хотел разъяснений и открыл было рот, но Аркадий развернул его за плечи к калитке, и они пошли. И вдруг услышали, как Николай Павлович хрипло крикнул то ли им вдогонку, то ли еще кому:
- Чтоб она сдохла, старая с...ка!
Когда Григорий вернулся из города, они втроем отправились на пляж. Сидя по-турецки на подстилке, вяло играли в подкидного дурачка.
- Все-таки мы ничего не узнаем, - сказал пессимист Паша. - Не узнаем даже - он ли это был, или вы видели двойника.
- Ха, - сказал оптимист Гриша, - мы уже кучу всего узнали. Про плутоновое стекло, например.
- Урановое, - поправил педант Паша.
- ... что Геннадий Порфирьевич носил только шелковые галстуки, - напирал Гриша.
- Ничего, что превратило бы эту историю во что-то по-настоящему интересное, - куксился Паша. - Похоже, спор Римме проигран. Апельсиновый сок за нами. Когда она возвращается?
- Послезавтра, - отозвался Аркадий, кидая свою даму поверх Гришиного валета. - А о чем вы спорили?
- Что узнаем про дядю Гнеу что-то действительно мрачное. Что он, как минимум, жулик, - ответил Гриорий.
- Я найду эту Софию Львовну. Мы теперь знаем как звали ее второго мужа, ее отчество...
- Не знаем когда она родилась, не знаем не вышла ли замуж третий раз, - сказал Павел.
- Но мы знаем, что ее второй муж умер, и даже знаем приблизитльно в каком году, - смешал на покрывале карты дядя Кадя - партия закончилась. - Я отыщу и проверю базы данных кладбищ. Если понадобится, сделаю запросы в конторы ритуальных услуг! Да, так и сделаю. Узнаю, кто захоранивал. Там должны всплыть паспортные данные. Если найду могилу - уже здорово. Обычно, родственники хоть иногда их навещают.
- Вот уж не думаю, что эта... Софья Львовна что-то расскажет про бывшего мужа - первого...
- Да ну тебя, Паша! - ткнул его в плечо приятель. - Вот за ней можно будет и проследить.
- И то верно! - подхватил Аркадий. - Но я все таки надеюсь, что она расскажет, - знаете, как бывает охотно припоминают бывшим все обиды.
Параллельно с поисками могилы второго мужа Софьи Львовны, Аркадий обрабатывал песенки Настиного друга. Анна сказала, что это официальный заказ, и она заплатит столько, сколько он обычно берет за подобную работу, но Аркадий наотрез оказался от денег.
- Нет. Ты же не взяла с меня денег за экскурсию по своему центру. Теперь посмотришь на что способен я.
- Я и так знаю, - осторожно тронула она плечо молодого человека, - Светлана действительно много про тебя рассказывала. Про твои награды, куда тебя приглашали еще студентом...
Но Аркадий только покачал головой.
- Не хочу к этому возвращаться, знаешь.... я однажды проснулся и понял: я просто муравей в больой муравьиной куче. Люди до меня создали идеальный инструмент. Каждый привносил что-то свое, иногда каплю, но свою. И я спросил себя: а я смогу что-то к этому добавить? Нет. Возможно, у меня даже были некие общие идеи, но все это была работа для большого коллектива... Да, я блестяще выполнял определенные задачи. Лучше многих. Но таких как я хватает. А я хочу делать что-то по-настоящему уникальное.
- Даже если это не будет востребовано? Я хочу быть с тобой честной, Аркадий. Я считаю искусство всего лишь приятным дополнением - без которого при необходимости можно обойтись. Поголовному большинству достаточно немного ритмически организованного шума. Они считают душевным подъемом возбуждение от химических веществ или выброса гормонов. Нет. Серьезные люди оставляют искусству второстепенную роль. Чтобы двигать вперед эти инертные массы нужны не фантазии и бесконечное самовыражение, а реальные дела. И не говори мне про воспитательную роль искусства, что ars longa vita brevis*. Любое искусство устаревает. Где все эти Орфеи, Гомеры? Кто теперь читает Вергилия? Единственное, что вечно, - это желание жить. Как можно дольше и как можно лучше. А с воспитанием хорошо справляются няньки, рассказывающие дошколятам сказки.
* искусство вечно, жизнь коротка
Аркадий рассмеялся. Ему показалось, что Анна шутит - нельзя представить, чтобы кто-то не испытывал душевного подъема от хорошей музыки, стихотворения, картины, или саму Анну в рядах людей, двигающих "инертные массы". Он понял ее сожаление по поводу его растрачиваемых на музыкальные поделки способностях, но не мог с ней согласиться - ему претили "серьезные люди". А массы состоят из отдельных людей - со своими заботами, и не факт, что эти заботы делают их несчастными, а не дают ощущения настоящей жизни. Они могут слушать фоном ритмизованный шум, но кто знает - не его ли несколько нот вдохновили делателя такого шума? Коммуникация* это не только телефония и интернет. Ему ли не знать, как бесконечны и отдаленны влияния какой-нибудь древней мысли древнего человека, просто не у всех хватит воображения, знаний, терпения и чуткости отследить эти отголоски в новейших "откровениях" новомодных гуру. Но не они ткут непрерывную ткань сокровенных озарений души, а только те, кто в вечном поиске слабых, но отчетливых вибраций, готов отрешиться от поверхностных течений своего времени...
* на Аркадия скорее всего повлияла философия Карла Ясперса, где данный термин является ключевым
- Важность дела не всегда определяется практической пользой, - сказал он вслух. - Чтобы я вернулся к информатике, я должен увидеть совсем новую перспективу в ней... А пока - давай сюда работы этого юноши.
Анна оказалась права, когда говорила, что в них нет ничего особенного. Разве что несколько песен со странными мутными стихами и песнями-то нельзя было назвать: слова с намеками на какое-то садо-мазо буквально лежали на двух нотах, то есть представляли собой речитатив. Именно их и еще песенки с совсем примитивной псевдо-народной мелодией Аркадий выбрал для переделки. Он почти ничего не поменял в нотах, но полностью переработал ритмический рисунок, прописал оранжировку. В итоге получились чувствительные несовременные рондо, - но даже "Парк Чаир" при небольшом сведении звучания найдутся желающие послушать - и не только среди старшего поколения. "Немного раскрутки и - вуаля", - как говорил один из его приятелей.
|