|
|
||
Чего не могла понять Римма, после пересказа ей новых шагов в "расследовании", это того - почему ребята не вернулись и не допросили с пристрастием бывшего химика Николая Павловича.
- Если он так среагировал, значит, он что-то знал! Может, настоящий злодей жена дяди Гены, а не он!
- Ну-у, - протянул Паша, - я тоже подумал, что она сделала что-то крайне ему неприятное, но это может быть никак не связано с делами ее мужа..
- В смысле? - осеклась Римма.
- Он хотел сказать, - усмехнулся Гриша, - что злодейство могло быть по любовной линии.
Римма помолчала, но потом снова воодушевилась:
- Все равно! Надо еще раз пойти и поговорить! А вдруг там было что-то еще!
И они пошли. Но Николай Павлович уже ничего не мог им рассказать, - он лежал на полу своей кухни-веранды, рядом валялась сковородка с наполовину выпавшей яичницей. Старая тяжелая чугунная сковорода. Он был жив, но ни о каком разговоре не могло быть и речи. Ребята сразу вызвали скорую по мобильному. Потом Римма с Гришей побежали за соседями. Паша остался караулить. Было бы конечно, здорово, если бы за то время, что друзья искали соседей, знающих родственников старого дачника, мальчик увидел бы на столе записку, раскрытый дневник, пачку старых писем, высунувшихся из потертой шкатулки... Но ничего этого не было. Был только дедушка на полу со слабым пульсом и яичница-глазунья, которая вылупилась с издевательским изумлением прямо на Павла. Он, в конце концов, не выдержал и осторожно подпихнул ее обратно на сковородку, а сковородку водрузил на газовую плиту (газ Николай Павлович успел погасить).
Николай Павлович был неплохим химиком. Когда-то ему прочили научную карьеру. Ему оставалось совсем немного, чтобы после множества согласований начать работу над новым видом не то диуретиков, не то иммуностимуляторов... какая-то совсем новая в советской фармацевтике тема. И тут вдруг возникла она - София. В отличие от жены, она очень хорошо его понимала, когда он заговаривал о работе. Более того - как-то вроде невзначай подкинула интересную идею. Потом попросила сделать несколько анализов в его лаборатории - частным порядком. Николай Павлович в страстном порыве даже сделал ей предложение: стать сотрудницей в его лаборатории. Но София Львовна (исключительно мудрая женщина) указала на сложность осуществления затеи на практике, - скромный фармацевт на каком-то ведомственном складе вдруг придет в крупный исследовательский институт? Нереально. Но они продолжали видеться, ему впервые открылся совсем иной мир - как будто он стал героем французского романа, - мир полунамеков, тонких переживаний. Ему-то всего исполнилось тридцать шесть! Возраст свершений, понимания чего ты стоишь на самом деле. И возраст, как тогда казалось Николаю Павловичу, для нового взгляда на отношения между мужчиной и женщиной. Однажды она попросила еще об одном одолжении - синтезировать некое вещество. Нет-нет, не наркотик, нечто напоминающее человеческий гормон.Это было невозможно сделать без соответствующего оборудования и редких реактивов. Почему он согласился? Почему не подумал, что это может плохо кончиться? Даже не поинтересовался - зачем ей это нужно. Или все-таки поинтересовался? И даже получил ответ: пара знакомых дипломатов попросили. А их просил кто-то еще - у одних есть одно, у вторых- другое, - ну, вы же знаете, как у нас все устраивается? Кому-то хочется выехать за границу, кому-то - сделать безболезненный выкидыш, а еще кому-то - всего-лишь видеомагнитофон с кучей кассет впридачу. Он называл ее Медеей. Про себя - моей Медеей. Этот миф она сама ему напомнила. А потом все закончилось. София, пока уговаривала, успокаивала Николая Павловича, что в случае если раскроется недостача некоторых реагентов, использования оборудования в нерабочее время - за него заступятся высокие покровители, обнадеживала своими связями, знакомствами. Но никто не заступился (во всяком случае так решил Николай Павлович). Кто-то из своих настучал директору института и - нет, его не уволили (может, здесь и сказалось покровительство?), просто отстранили от хода исследований, он просидел всю оставшуюся жизнь замзавлаба, получал копеечную зарплату; жена дулась на него почти до самой смерти. Но самое страшное было ощущение, что его использовали, кинули и вытерли ноги, как о половую тряпку. Унизили. Она даже не снизошла до оправданий, объяснений. Просто перестала отвечать на звонки и отворачивалась при встречах - у них еще оставались общие знакомые. Как будто он вообще перестал существовать! И Николай Павлович действительно чувствовал себя как будто уже не совсем реальным - так, просто тень. Тень прежнего подающего надежды химика, любящего мужа и отца, честного советского гражданина...
Да, не все люди делают дневниковые записи или душераздирающие признания незнакомцам о своих жизненных трагедиях. И Николай Павлович, хотя ему еще предстояло прожить с десятое лет унес все свои терзания в свое время с собой.
А ребята, после того, как дождались скорую даже не думали, чтобы когда-нибудь еще попытаться его разговорить. Вообще, в какой-то момент они увлеклись чтением старых исторических романов: одолели - уже всю-всю - серию "Проклятые короли" Дрюона, кое-что из нудноватого Эберса, и к конце каникул догладывали наших - "Князь серебряный", "Петр Первый", "Великая степь"... Какой дядя Гена? А был ли он? Аркадий, кажется, тоже охладел к этому делу, - щит с прикнопленными бумажками пылился за шкафом. Забылась истеричная девочка Настя - после поступления она с кем-то за компанию сняла квартиру и съехала от тети. Отношения с Анной перешли в новую фазу.
Если отношения достигают той серьезной точки, когда появляются - как будто из ниоткуда - образы газовой фаты, или как минимум двух зубных щеток в стакане, значит женщина приложила максимум усилий, и то что для мужчины могло стать эпизодом, благодаря тонкой дипломатии, которой от природы владеет почти любая представительница слабого пола, превращается в некую арку совместных планов, житейских перспектив - и, в конце концов, в замкнутый круг бесконечного обустройства семейного гнезда. Правда, в данном случае все было не так приземленно. Для начала Анна намекнула, что работа в сфере компьютерной безопасности - всего лишь проба, небольшое испытание. И есть некий проект на стыке медицины и компьютерных технологий, куда Аркадия пригласят по ее рекомендации. И это по-настоящему интересная, творческая работа. Работа научная. Но есть нюанс: проект закрытый. Данные никогда и нигде не будут опубликованы. Все занятые в проекте получают хорошие деньги, и удовлетворение от интересной работы, но не славу или известность.
- О. Какая романтика.
- Да. Я была уверена, что тебя этот аспект не смутит.
- Меня беспокоит другой: смогу ли я выйти из этой секретной работы, если я для нее не подойду или она для меня?
- Очень хороший вопрос, - серьезно сказала Анна. - Если ты не подойдешь - никто церемонится с тобой не станет, выставят, а если работа разочарует... Будем надеяться, что этого не случится.
И по ее извилистым губам проскочила довольно холодная улыбка.
Незаметно наступил сентябрь. Бабушка и дедушка Павла еще оставались на даче, приносили из леса корзины солеников и уговаривали внука не делать трагедии из начала учебного года.
- Поверь мне, - говорила Валентина Петровна, - школа не самый страшный институт принуждения. Вот порасспрашивай папу про больницу.
- Ты же знаешь, - отвечал мрачный внук, - что он обычно анекдоты про свою профессию травит. Можно подумать, что морг - самое веселое место на земле.
- Ты бабушку не слушай. Вот был у меня приятель (очень хороший0, так, знаешь, что он говорил про годы своей учебы? - вступил Алексей Евгеньевич. - Я, - говорил приятель, - представлял себя разведчиком во вражеском стане. Вот как приду с утра, так начинаю составлять психологические портреты учителей и одноклассников. Придумываю всякие способы как незаметно проскочить мимо хулиганов, сочинить легенду - почему прогулял урок, и как узнать - чем же там учителя в учительской занимаются, какие коварные планы строят? Совсем не до нытья тогда становится.
Гриша тоже жалел, что лето закончилось, а с другой стороны ему остался один последний ответственный этап в сборке своего компьютера - поставить процессор на термопасту. Он себе назначил крайний срок - так боялся взяться за это дело.
- Столько раз уже даже вживую видел, как это другие делают, а сам не решаюсь. Вдруг все испорчу? Мне сказали, что это ключевой момент при сборке - если не так нанести, то все - проц сгорит за неделю...
А Римма... Римма находилась в тревожном ожидании перемен. Отец заговаривал с ней насчет поездки по обмену в Англию на рождественские каникулы. И, как уловила Римма, это будет только началом: в перспективе она сможет поступить в английский университет. И уже сейчас ей нужно определиться с дальнейшей направленностью - гуманитарий или технарь. У нее были задатки и для того и для другого. Эдуарду Петровичу, конечно, хотелось, чтобы дочь получила экономическое образование. Как дополнительное к любому другому направлению - в любом случае. Как самостоятельная дисциплина экономика задействует большой математический аппарат, но на практике просто необходимо понимать как функционирует система и умение успешно лавировать в существующих течениях, что к математике не имеет ни малейшего отношения.
Девочка любила математику, это был прекрасный идеальный мир. Прикладная ее часть также ей нравилась, она могла себе представить, как просчитывает различные вероятности, наверное, это могло бы увлечь, но мысль, что ее первая работа будет в одной из папиных контор, - а так оно и случится, если она станет экономистом, - отвращала ее от этого пути.. А как насчет программиста? От этого предостерег дядя Кадя. А с тем, что могло ее захватить и понести как вихрь сквозь всю жизнь, - она поняла, и смирилась, что опоздала. Да и папа не дал бы ей пойти в этом направлении, - он был очень против занятий музыкой. Она знала, каким он может быть, если кто-то нарушает его планы, - представила себе тяжелую борьбу с родителями (мама в важных вопросах всегда вставала на сторону Эдварда), возможно растянувшуюся на десятилетия, и содрогнулась.
Еще Римма чувствовала - ей нужны люди, нужны связи с ними, слово! Сидеть, уткнувшись в графики и таблицы, выверять бесконечно бесконечные алгоритмы, - это не для нее. Значит, гуманитарий. Только надо продумать, как выгодно преподнести это родителям. Против переводчика, они, наверняка, не станут возражать, а вот если продолжить традицию по материнской линии и выбрать философию или историю? Интересно, как папа к этому отнесется? В профессии юриста он ее не видел, сам как-то в
этом признался. "Ты недостаточно гибкий для этого человек, - сказал Эдуард Петрович. - А хороший юрист должен уметь учитывать чужое мнение, нельзя всегда говорить правду - дело от этого страдает". Но в основном Римма думала с надеждой, что все отменится: не будет никакой Англии, она останется с ребятами, поступит в какой-нибудь Питерский ВУЗ... Станет девочкой-припевочкой без определенных занятий, с магазином авторских сумок или стильной бижутерии. Или, наоборот, будет заниматься какими-нибудь грантовыми проектами в компании таких же как она неплохо устроенных молодых людей. Но только дома, рядом с мамой и бабушкой.
Но помимо изменений в собственной судьбе, Римму волновали и возможные изменения в жизни дяди Кади. При каждой следующей встрече она замечала все новые и новые их признаки. Однажды у него вдруг появились две белых шелковых рубашки и узкие черные брюки, которые он примерял перед зеркалом в прихожей. Дяде хотелось узнать ее мнение: как он выглядит в новом образе. Одна рубашка была с карманами и погонами, серебристая окантовка кнопок слегка поблескивала на них. Вторая имела отложной воротничок и широкие манжеты. Девочка сразу поняла, кто уговорил дядю никогда не вылезавшего из джинсов и футболок, купить эти дорогие и нарядные вещи.
- Фу, мелкая негодяйка! - поморщился Аркадий.
- Хорошо-хорошо, - подняла руки племянница, - Тогда на танцора латино-американских танцев.
- Не легче, - нахмурился молодой человек, пытаясь то так то этак расправить складки.
Потом на запястье появились механические часы на платиновом браслете.
- Это подарок, - ответил дядя на неозвученный вопрос.
- А ты ей что подарил?
- Так... кое-что сделал по мелочи. Ты не думай - они только выглядят дорого, это всего лишь реплика.
Римма схватила его за руку и повертела запястьем туда-сюда. У них в классе девчонки кичились умением отличать подделки и даже хорошие реплики от элитных брендов. И ей тоже пришлось научиться, чтобы не выглядеть отсталой. Римма уже набрала воздуху, чтобы сообщить, что часы настоящие швейцарские, но быстро сообразила, что лучше, если дядя узнает об этом не от нее, - она бы уж точно обиделась на того, кто пусть и нечаянно, вторгся своим всезнайством в ее личные отношения. А девочке хотелось, чтобы несмотря ни на что между ней и дядей все оставалось по-прежнему. Да, она понимала, что у дяди Кади роман с Анной Герц... И все-таки, когда осенью - перед осенними каникулами - Аркадий сообщил ей по-секрету, что они с Анной расписались, - испытала почти шок. Он сказал, что Анна просила его как можно дольше оттягивать момент - пусть все примирятся с тем, что они вместе, а уж потом как-нибудь невзначай, узнают и о штампиках.
- Но, видишь, тебе я все-таки сказал. Только не сдавай меня бабушке и Светке!
- Не сдам, - ответила побледневшая Римма. - Ты уж сам. Как-нибудь потом... Невзначай...
- Ты не рада? - огорчился Аркадий.
Племянница не отвечала и что-то черкала на полях конспекта - они продолжали заниматься с дядей.
- Я не знаю, почему вам с моей мамой не нравится Анна. Но мне думается, это потому, что она слишком яркая. Маме всегда казалось, что я самый-самый - и тебе тоже с ее подачи. А теперь вы считаете, что Анна меня немножко затмевает. Да?
- Нет! - воскликнула Римма. - Ты лучше! Ты просто лучше этой Анны! Она мне - и бабушке тоже - не нравится сама по себе!
Аркадий вздохнул и примирительно улыбнулся.
- Ну ладно. Я надеюсь, со временем вы сумеете ее оценить.
- Я тоже надеюсь. Надеюсь, что мы с бабушкой не правы.
Они уже больше не собирались вместе с ребятами. Аркадий только помог Григорию с компьютером, и сказал, что у него сейчас много других дел, поэтому их расследование на время прекращается. Паша уже к этому времени купил литр сока для Риммы. И всем им казалось, что игра закончилась, - жаль только, что удивительные вещи, которые они узнали про дядю Гену, не сложились во что-то цельное, - продолжать строить догадки исходя из обрывочной информации не имело смысла.
|