|
|
||
А где-то далеко, в Германии, некий мрачный медик просматривал на мониторе компьютера бесконечные таблицы, что-то отмечая для себя вручную в блокноте. Был он черен, худ и вполне походил под описание Булгаковского Воланда. Когда на е-мейл ему пришло письмо с фотографией двух жизнерадостных лиц, он криво усмехнулся (Воланд бы обзавидовался), и продолжил свою монотонную работу. Если бы кто-нибудь сведущий внимательно присмотрелся к его глазам, то заметил бы за мертвенными черными зрачками тлеющий огонь безумия. Глаза - в отличие от известного персонажа - были одинаковые: темные, тусклые и, на первый взгляд, спокойные и внимательные.
Можно было бы сказать - мужчина настолько уверен в себе, что очередной бой-френд его давней знакомой ничего для него не значит. Или предположить, что он просчитал ход Анны (да, одно из улыбающихся лиц принадлежало ей, Анне Герц) - уязвить бывшего. Но, на самом деле, их отношения носили слишком сложный характер, чтобы банальные предположения оправдались. Возможно, тот сторонний гипотетический наблюдатель заметил бы их внешнее сходство: только Анна сияла живостью, грацией, этот же тип будто подернулся свинцовым налетом. Он был угловат, всегда невозмутим, а многих знакомых его присутствие угнетало. Если он что-то говорил, то, как правило, по делу. Если улыбался, то одной стороной рта. А смеющимся его вообще никто не видел.
Если Анна представляла его кому-то, то как того, с кем вместе училась. Но этого уже почти не случалось - официально они уже очень-очень давно не пересекались. А тот единственный человек, знавший об их странном союзе, вряд ли мог или захотел проговориться, - это был брат мрачного типа. Но жил брат в России, приблизительно посередине между двумя столицами - официальной и культурной. И Анну видел сравнительно часто, - правда, мечтал никогда больше не видеть. И не просто мечтал, а кое-что планировал: методично, уделяя внимание мелочам, - как было свойственно им с братом.
- Ну же, - говорила счастливая женщина своему не менее счастливому возлюбленному, - я хочу, чтобы ты испытал абсолютный восторг, что-то, что сделает нас еще ближе. Некоторые вещи необходимо хоть единожды пережить, чтобы понять кое-что о себе. Ну? Фу, какой ты. Ладно, больше не предлагаю.
- Нюта, прости, не могу. Ты же знаешь, я даже почти не пью - глоток вина для приличия. Мои родители...
- Все-все! Не надо сюда тащить свою семью. Здесь просторно, но не настолько! - рассмеялась Анна.
- Послушай, нельзя некоторые вещи сделать лучше, чем они есть. Я тебя уже никогда и никуда не отпущу, даже если всякие восторги минуют, - сказал Аркадий.
- Нет, это я тебя не отпущу.
После этого разговора прошло несколько дней, и молодой человек не сразу его связал с теми удивительными ощущениями, которые накрыли его при последней встрече с Анной. Если бы он не был настолько влюблен, то хоть слегка возмутился бы тем, что любимая настояла на своем, но сейчас Аркадий еще пребывавший под впечатлением от случившегося, только умилился довольно сомнительному поступку Анны.
В дальнейшем он уже не отказывался от волшебных капель - совершенно безвредных, не влияющих на ясность ума, как уверяла Анна, и как сам он мог убедиться, включившись в новую работу с новыми силами. само средство не вызывало зависимости или каких-то ярко выраженных побочных явлений, но острота переживаний с ним затягивала, как не мог себе не признаться молодой человек. Поэтому старался прибегать к тонизирующему как можно реже. Но при всей тонкости своей артистической натуры, наблюдать себя со стороны и заметить все-таки произошедшие с ним перемены Аркадий не мог. Несмотря на их незначительность чуткий человек в состоянии был их уловить, только вряд ли угадал причину.
- Ты нездоров? - спросила его Дарья Наумовна, когда он наконец у нее появился. Последнее время Аркадий почти перестал бывать у матери, даже звонил редко.
- Почему? С чего ты взяла?
Она пожала плечами, внимательно вглядываясь в лицо сына.
- Как будто испарина у тебя над губой, и лоб блестит...
- У тебя жарко, как всегда батареи шпарят, а на улице намного выше ноля.
- Да нет... Не только это. Не обращай внимания, наверное, слишком переживаю за тебя. Как там у тебя все сложится?
- Ты о чем? - рассеянно поглядывая в окно и не замечая, что облизывает губы кончиком языка, спросил Аркадий.
- Эй, - тихонько тронула его за рукав Дарья Наумовна. - Посмотри на меня.
- Да что в конце концов такое?! - раздражился и смутился этой несвойственной ему вспышкой сын.
- Вот. Теперь поняла: нервный. Дерганый какой-то. Как на новой работе? Как Анна?
Теперь пожал плечами уже Аркадий. Сказал, что пока его еще только вводят в курс дела, но говорить он об этом не может, это было условием контракта. А Анна - просто восхитительно!
- Знаешь, я совершенно счастлив! - как-то глуповато, по-лягушачьи, улыбаясь, вдруг воскликнул молодой человек.
"Фу, что за ухмылка? - подумала Дарья Наумовна. - Никогда Аркаша так противно не лыбился - только это слово и подходит!" Но вслух ничего не сказала, и с сыном они простились как обычно.
После этого пожилая дама решила поговорить со Светланой, - в конце концов, дочь лучше знала эту Анну. При всей смутности опасений, Дарья Наумовна желала знать об избраннице сына как можно больше. Ранее Светлана уклонилась от подобных вопросов, однако, теперь Дарья Наумовна не намерена была отступать. Она сама поехала к дочери, - поехала на работу, уточнив - не слишком ли та занята. Впрочем, даже при полностью расписанном рабочем дне, между клиентами полагались перерывы не менее получаса, чтобы те, кто не уложился в отведенное время не расстраивались, а психолог мог выставить их деликатно, не торопя.
Светлана, как и сказала брату, еще до его знакомства с Анной не радовалась их связи, но и страхов матери не разделяла.
- Мне кажется, самый большой грех Анны в том, что она карьеристка, - осторожно ставя на стеклянный столик чашку с горячим травяным чаем, ответила она Дарье Наумовне.
- Послушай, ты же дипломированный психолог, психотерапевт, даже практику вопреки мнению мужа в клинике проходила. Будь добра, составь ее полный психологический профиль!
- Ой, мама! - поморщилась Светлана. - Для этого мне нужно было бы выдать ей опросник толщиной с "Войну и мир". А лучше несколько - разных школ.
Дарья Наумовна выкарабкалась с белоснежного диванчика, и подошла к одному из фото ангелов.
- Вот, смотри, дорогая, - обернулась она к дочери, - замечательный мастер превратил эту глупую, смазливую девчонку в загадочную пери*. А я...
Пери - в восточной мифологии волшебное существо вроде феи
Тут она выудила из прихваченной чашечки крупный лист и приклеила его на стекло, потом второй. Все волшебство исчезло.
- Если тебе пририсовать усы, - рассмеялась Светлана, - ты тоже будешь выглядеть глуповато. Но что ты хотела этим сказать?
- Только то, что не нужны талмуды дурацких вопросов, чтобы разглядеть пару-тройку недостатков в человеке, с которым хоть изредка лично общаешься. Карьеризм - не самый страшный. Да и что ты под ним разумеешь?
Светлана нахмурилась, побарабанила пальцами по столику и отвернулась к окну.
Она давно себе призналась, что всегда боялась разочаровать родителей, особенно маму. Ее резковатость, частые отсылки к философским трудам, слишком определенная позиция по некоторым вопросам, остававшимся для Светланы неоднозначными, - как в детстве, в юности, так и сейчас, вызывали желание срочно подчитать какую-нибудь литературу, в которой Дарья Наумовна была не сильна. Или позволить себе выходку еще более оригинальную, чем эти чайные усы! Как они похожи с Аркадием! - подумала Светлана. - Но он ранимее."
К своему сожалению Светлана была более рассудочным человеком, чем обожаемые спонтанные мама и брат. Поэтому она только сказала:
- Карьеризм я имела в виду конечно не в самом плохом смысле. Анна моя подруга. Я надеюсь. Мы очень неплохо ладим. К сожалению, без тестов я не смогу определенно сказать, что меня смущает в ее характере
- А! Все-таки что-то есть! - ухватилась за слово Дарья Наумовна. - Скажи хотя бы неопределенно.
Светлана повздыхала, засунула за щеку навороченную эко-конфетку с семенами чиа, и только тогда наконец поделилась с матерью своими мыслями об Анне. Оказалось, что та еще в давние времена предложила Светлане отправлять к ней клиентов у которых не было детей, или тех, кто слишком болезненно относился к бренности бытия, но в особенности тех, кто был очень богат или знаменит, или имел знакомства среди разнообразной элиты.
- Я понимаю, - говорила Светлана, - что в нашем мире чтобы выжить, надо крутиться. Анна очень хорошо мне объяснила зачем таким частным центрам как ее нужны интересные пациенты. Между прочим, я получаю процент за каждого, пришедшего туда по моей рекомендации. Но...
- Но ведь твои сомнения в этичности данной схемы - не всё?
- Не все. Я узнала от наших сотрудниц, - боже мой, как эти курицы любят посплетничать! - что некоторых из них она просила собирать компромат на клиентов.
- Я не знаю зачем ей это нужно, - продолжила Светлана, - но какие бы цели она при этом ни преследовала, вторжение в чужую частную жизнь, на мой взгляд, это уже чересчур. У нас ведь не только дамы неопределенных занятий приводят себя в форму, но и кавалеры - с весьма завидным положением в обществе...
- Ну-да, ну-да, - задумавшись, протянула мать.
- Бедный Аркаша! - добавила она чуть позже.
- Не переживай за него, - попыталась утешить ее Светлана. - Она, похоже, действительно его любит. И потом - они такая красивая пара!
- Ну-да, ну-да, - опять повторила Дарья Наумовна. - Послушай... Это деликатный вопрос... Ты не в курсе - у Анны ведь были мужчины?
- Скорее всего. А что в этом такого? Вообще, общаясь со своими клиентками, я пришла к выводу, что очень отстала от жизни. Мои взгляды на отношения полов не просто несовременны - они архаичны...
- И слава богу!
- Да, так вот. У Анны предрассудков меньше, чем у меня. Мы особо не откровенничали, но по некоторым ее замечаниям я сделала определенные выводы.
Слова Светланы никак не рассеяли мрачные мысли Дарьи Наумовны. И она спросила:
- Прости, а твои клиентки не делились с тобой... ну, скажем, любовными историями? Меня интересует, чем женщина может так привязать мужчину, что он себя забывает?
- О! - отозвалась Светлана изображая на лице ужас. - Это мой кошмар.
Некоторые дамы действительно жаждали поделиться своим постельным опытом и даже с упором на подробности.
- Ты боишься, что Анна испортит нашего Аркашу? - спросила Светлана после рассказанных вкратце даже где-то забавных порнографических зарисовок от ее клиенток.
Дарья Наумовна серьезно взглянула на дочь, хотя только что вместе с ней хохотала над пикантными историями, и кивнула.
- Он мне что-то не понравился, когда у меня был. Такой какой-то... Черт его знает! - махнула она рукой. - Жалко мальчика. Я сейчас даже не как мать говорю. Аркадий всегда был очень светлым. Пообщайся с ним, а? Припугни его, даже если ничего особенного не заметишь. Скажи, что он как-то блекло выглядит... Видала я таких людей - подобные иногда в транспорте прижимаются. С блуждающей улыбкой... Да и на занятиях у меня похожие бывали пару раз... ковыряльщики в носу. Я надеюсь, что Аркадий при его любви к ясности и трезвости спохватится и вернет их себе.
Уже на пороге, она обернулась и добавила:
- Да, и нелишне было бы упомянуть об интриганской схеме заманивания клиентов. От тебя он эту информацию примет, а от меня - нет, я уже достаточно ясно дала понять, что Анна мне несимпатична. Пусть перестанет смотреть на нее сквозь розовые очки.
Светлана опять вздохнула - ей не хотелось встревать в отношения Анны и брата. При некоторых вопросах и сомнениях в правильности поступков подруги, она не считала, что та несет в себе угрозу. "Подумаешь, страсти-мордасти! - думала Светлана, с запозданием обижаясь на мать. - Драгоценный Аркаша опутан роковой обольстительницей! Еще никто не умирал от любви. Тем более, что они не так давно вместе и "это пройдет", как сказал один мудрец*".
*Известное выражение из притчей Соломоновых - "И это пройдет", т.е. Минует
|