|
|
||
Обычно детектив начинается с убийства. В крайнем случае - с подготовки к нему, - тогда остается обширное пространство для психологии. Так или иначе убийцу изобличают. А чего можно ожидать при столь скромных исходных данных? Ну, узнают они что-то любопытное о дяде Гене? По большому счету, что им дядя Гена? Он даже никому не нравился. Если он жив, - а это маловероятно, - как к нему подобраться?
- Пусть твой дядя Аркадий старается, - ворчал уже на улице Гриша. - А я не собираюсь как для школьного реферата копать в инете про какое-то плутоновое...
- Урановое, - поправил Павел.
- ... стекло. И что я буду с этого иметь? - спрашивают разумные люди в таких случаях.
Римма пожала плечами.
- Если тебе неинтересно поговорить с чокнутыми коллекционерами, это могу сделать я. А ты пообщаешься с бабушкой Еленой. Скажешь, что от меня, и в школе попросили написать о людях, которые добровольно помогают другим. Ну, и заодно Геннадия Порфирьевича приплетешь.
- Ну уж нет уж! Сама с ней общайся.
- Слушай! - повернулся он к Паше. - У тебя же есть костюм? Дашь мне?!
- О, - заметила Римма, - ты, кажется, начал входить в роль.
- Главное, чтобы мой костюм не пострадал, когда Гриша в него войдет, - сказал Паша. - Я его всего один раз надевал, а на конец года у нас какие-то мероприятия наша классная грозилась устроить.
- Это русичка, что ли? Заполошная тетка.
- Куда-то чего-то отправимся возлагать, и все должны выглядеть как картинки. Так и сказала. Целую фотосессию своими силами организуем. Кстати, по поводу фотосессии. Мой дед ведь делал наброски с дяди Гены, говорил - у него лицо интересное. Он мне показывал. Что у них было общего? Я помню, он почти с восторгом на его совиную физиономию на листочке пялился. Я тогда совсем не понял и даже не спросил. Сейчас спрошу.
- Чего не понял? - недоуменно посмотрел на него Гриша.
- А? Это долго объяснять...
Дедушка Павла - Алексей Евгеньевич Кузнецов - был реставратором мебели, краснодеревщиком, и уже по своей профессии имел точки соприкосновения с антикваром Геннадием Порфирьевичем. Но и вне рода деятельности они по-видимому, интересовали друг друга.
К моменту рождения Павла отношения не то что совсем разладились, но стали много прохладнее.. Паша еще помнил, как дядя Гена заходил к ним - всегда летом, как сосед по даче; несколько бесцельно слонялся оп дому, обращаясь с пустыми вопросами к тем, кто оказывался в нем на тот момент, или предлагал дедушке партию в шахматы, или - "на худой конец, красненького". И помнил он, что дедушка с бабушкой как будто только терпели гостя.
А про что не мог помнить и знать, но временами улавливал в отголосках и обрывках разговоров взрослых он и спросит, - легко сказать "спрошу", но с чего начать? Вот было у Паши смутное оущуние, будто тетя Поля (сестра его отца) редко наезжала из своего Петрозаводска потому, что не хотела всретить дядю Гену, - и приезжала-то она всего один раз, пока тот был жив. А потом - после его смерти - чуть ли не каждый год да еще с детьми. Или вот - дедушка в шахматы играл только с Геннадием Порфирьевичем, почти никогда не выигрывал, но на предложения невестки подучить отмахивался (Олеся в детстве получила какой-то разряд по шахматам). Значит, игра его совсем не интересовала. Не говоря о вине, которое он употреблял исключительно с дядей Геной. И что такое - два года разницы в их возрасте? Ничего. Войну они оба пережили с матерями в эвакуации. Только отец Алексея Евгеньевича погиб при бомбежке завода, а Геннадия Порфирьевича - остался жив и, похоже, сумел увеличить свою коллекцию, скупая и просто находя в брошенных и разбомбленных жилищах старье. Об этом как-то обмолвился сам дядя Гена, не выказывая особой сыновней любви. Себя он позицинировал как "вольного художника", а отца презрительно называл "номенклатурой". И дед и дядя Гена были начитанными людьми с широким кругозором. Оба ругали Хрущева, и, в свое время, Брежнева, обходя личность Сталина умолчаниями. Были с самого ее начала в ужасе от перестройки (той самой - со слепящим "Прожектором" с экранов телевизоров). Казалось бы - чем не основа для дружбы? И все-таки они оставались не более чем приятелями, хотя дядя Гена и старался получить доступ во "внутренний круг", как он называл интимно близких людей, Алексея Евгеньевича. Входившие в этот круг грелись в предупредительности и в искренних улыбках, легком подшучивании, и просто вели разговоры ни о чем и обо всем. Другие же получали вежливое, но немного отстраненное отношение - казалось бы ту же, но без личной заинтересованности предупредительность, а разговоры ни о чем приобретали формальный характер. Не всякий мог уловить разницу, - но она была, и хитрый Геннадий Порфирьевич точно знал, что доверительности и настоящей теплоты он так и не добился.
Но почему же дед Павла выразил свое восхищение старым соседом?
- А почему ты спрашиваешь? - это было семейное - отвечать вопросом на вопрос.
- Ты не хочешь отвечать? - наивно заглянул деду в глаза Павел (глаза у них были одинаково сине-серые).
Алексей Евгеньевич обреченно вздохнул.
- Что конкретно тебя интересует?
- Конкретно все.
По роду своих занятий дед был обстоятельным человеком, поэтому начал очень издалека, - настолько, что первые пять минут Паша не понимал какое все сказанное имеет отношение к дяде Гене.
- Мне кажется, ты уже достаточно взрослый, - продолжал дед, - и тебя не шокирует, что в жизни нам встречаются не только не очень симпатичные люди, но и просто откровенно опасные, знакомство с которыми может иметь неприятные последствия. Тем не менее общаться приходиться и с такими людьми.
- О! - загорелся Паша, - Значит Геннадий Порфирьевич был настоящим злодеем?!
- Во-перых, я этого не говорил, - осадил его дедушка. - А потом - чему это ты так обрадовался?
Павел опешил, сник, стал что-то мямлить насчет того, что это первый в его жизни злодей, с которым он был лично знаком...
- Ну, вот видишь, теперь ты почти понял, почему я им так восторгался...
Тетя Поля (девочкой ей нравилось зваться Линой), была средней дочерью Алексея Евгеньевича и Валентины Петровны. Старшим был Петр (пять лет разницы с Полей), младший - Евгений, поздний ребенок, отец Павла. В середине восьмидесятых Полина еще училась в школе, и была очеровательна, как могут быть очаровательны только совсем юные девушки, выросшие не в самой суровой среде. Они обычно готовы всем помочь, улыбнуться, всех любить, всему восхищаться, - сама весна. Бабушке и дедушке Паши тогда приходилось сложно - ушли из жизни один за одним их родители, Петр поступал в институт, и нужно было ремонтировать дачу... В общем, они прозевали важное событие в жизни дочери - первую любовь. А любовь оказалась болезненной и пылкой, - Лина имела тонкую нервную организацию. Девочке семнадцати не успело исполниться, ей нужно думать, куда поступать после школы, а она...
- Приходит и говорит нам, - мы сидели в саду, Петя что-то зубрил, Женька вокруг носился с воплями, одуванчики еще не отцвели, - "Хочу замуж", - говорит.
- Ну, ладно, - продолжал дед. - От девицы в ее возрасте этого, конечно, можно ожидать, но, позвольте, - за кого? Мальчиков знакомых мы ее с Валей всех знали - со всеми у нее были ровные, дружеские отношения, о таких крутых поворотах и вообразить нельзя было. И что, ты думаешь, она ответила? "Он к вам сам, - говорит, - придет". Знаешь, дорогой внук, ты парень спокойный, от тебя я сюрпризов не жду, а потому скажу: до сих пор у меня сердце на миг замирает, как вспомню... я ведь догадался через пару секунд, о ком она.
- О дяде Гене?!
- Да. Самое обидное, что я видел - и не понимал... То есть просто отгонял как глупость и вздор, - ему же хорошо за сорок, ближе к полтиннику было. А Лине едва семнадцать. Но дело не в этом. Да, он давно развелся. Да, неплохо выглядел. Знакомство мы к тому моменту свели (заметь - это была его инициатива) довольно плотно, он, наверное, другом семьи себя считал... Однако, и бабушка твоя его терпеть не могла, и я не доверял: купил - это же советсткое время было! - дорогущую дачу, доходы какие-то мутные, и люди тоже подозрительные к нему ходили. В отвратительно выпендрежных шмотках, в зеркальных очках. Ну, и, ты, наверное, слышал про некии "оргии"? В общем, мы побежали с Валей шептаться.
О чем они шептались дед не сказал. Разговаривала с дядей Геной Валентина Петровна (он вскоре действительно появился). Говорил что-то про то, что понимает чувства родителей, потом про Полину - какая она выросла замечательная: умница-красавица, сортсменка-комсомолка. Вскользь заметил, что это еще с прошлого лета началось, и Лина даже на городскую квартиру к нему несколько раз ездила, но "ничего такого, я себя соблюдаю". Потом - "готов подождать, но счел необходимым поставить в известность", - и так далее. В конце выразил робкую надежду, что родители разрешат Лине переехать к нему - "чтобы освоиться, чтобы не разлучаться ни на минуту, - мы оба как два дерева весной - она молодое, я - старое, выбросили листочки, не обдайте холодом, не погубите, буду ноги вам целовать", - и далее что-то подобное, и про судьбу, и про новую жизнь, и какая замечательная у Лины семья - он хочет стать ее частью... В общем, дед, стоя под дверью, кулаки сжимал до боли, но так к нему и не вышел, Валентина Петровна же сказала, что муж слишком переживает и говорить сейчас не может, а потому скажет она: ни о каком переезде речи быть не может, надо спокойно окончить школу, а настоящая любовь и разлуку переживет; он же взрослый человек должен понимать, что у девочки жизнь только начинается, и если мы все, не дай бог, это начало испортим своими созревшими страстями и нашим видением ее будущего, мы потом себе этого не простим. Короче, не сказала ни да, ни нет. А о том, что они с мужем решили отправить Лину в Петрозаводск (к дальним родственникам) не сказала ничего.
С Полиной говорил Алексей Евгеньевич - как имеющий на нее большее влияние. Он ее немного расспросил что да как, на основании ее слов выделил некоторые сомнительные моменты в их с Геннадием Порфирьевичем отношениях, и обратил на это Линино внимание. Осторожно подвел ее к воросу: чего она боится больше - развития отношений или разлуки , - он не смог сказать с "любимым", сказал - "с нашим давним знакомым". И Полина осознала, что дальнейшее углубление "любви" ее пугает больше: "вот если бы все оставалось, как в самом начале", - то есть вздохи, взгляды, полунамеки... детские игры, в общем. Тогда Алексей Евгеньевич так же осторожно объяснил дочке, что если она останется здесь, то дядя Гена ее в покое не оставит, подавит ее волю и решит все за нее, возможно, будь на его месте другой, в отъезде Лины и не было бы необходимости, но, как человек, Геннадий Порфирьевич вызывает у него, ее отца, глубоко заинтересованного в судьбе дочери, не просто смутные, а вполне оправданные сомнения, - и он указал на несколько особенностей характера возлюбленного Полины, которые она тоже могла заметить. Потом добавил, что по достижении ею совершеннолетия никаких препятствий они с матерью ей чинить не станут: захочешь, возвращайся. Письма они могут друг другу писать - он клятвенно пообещал их передавать, но Полина будет писать на их адрес - Генадий Порфирьевич не должен знать, где она живет. "Можешь вкладывать в два конверта - мы не будем читать".
И Полина скоро уехала - с тоненьким чемоданчиком, под предлогом поступления на будущий год в Петрозаводский университет. Дед вслед за ней с ее документами съездил, все устроил, чтобы она там школу закончила. Но дедушка и бабушка Паши немного слукавили: кроме дальних родственников у них там еще был один очень хороший знакомый - вдовец, помоложе Геннадия Порфирьевича. Ему они тоже написали, объяснив подробно ситуацию (родственникам только намекнули), и попросив взять девочку под свою опеку: "Просто поддержи ее, покажи город, составь список литературы для чтения. Тебе тоже будет полезно немного встряхуться. Донеси до нее какими бывают люди, научи ее владеть собой. Она еще совсем ребенок и очень подвержена посторонним влияниям - плохим и хорошим".
Дед рассказал это внуку вкратце.
- Ну, а через год Лина не вернулась - вышла замуж за нашего Петрозаводского друга, поступила в университет. С Геннадием Порфирьевичем мы тогда серьезно поговорили, - он рассердился и пару месяцев нам не надоедал. А потом (уж не помню сколько лет прошло) как-то признался, что скатал в место "ссылки" Лининой: вытащил из нашего ящика письмо, караулил ее по тому адресу несколько дней. Только дела не позволили ему дольше задерживаться. Но это бы ему не помогло: писали мы для перестраховки на адрес знакомых, а Лина жила у родственников.
Дед помолчал, а потом добавил:
- Нет, ты не думай, что я его только из-за этой истории считаю злодеем. Когда-нибудь позже я тебе расскажу, какими запрещенными приемами дядя Гена пользовался, чтобы понравиться Полине, но, в конце концов, он действительно дорожил нашими отношениями, чтобы из прихоти причинить ей вред... После твоего рождения у нас всех было сложно с финансами*, а Геннадий, узнав, стал подбрасывать мне халтуру. И все же... Я не один раз убеждался, что он никогда и ничего не делает без выгоды для себя (пусть и отложенной во времени). Та же халтура для меня - ему на пользу выходила. Мне почему-то казалось до самой его смерти, что после Полины он положил глаз на тебя - и что-то такое планирует очень далеко идущее. И еще... Это сложно объяснить, просто смутные подозрения, но одно время я был уверен, что он прощупывает меня на принадлежность к масонству. Представляешь?
*в 1990-е у многих было сложно с финасами
Паша рассмеялся. Хотя за секунду до этого почувствовал холодок в сердце, и порадовался, что не сказал деду правду - откуда возник его интерес к дяде Гене.
- Неужели они еще есть? - спросил он у дедушки.
- За границами никуда и не девались, а у нас, вроде, опять ложа открылась.. Иди, иди, у меня дела. Можешь к бабушке подкатить со своими детскими вопросами.
И он вернулся к каким-то чертежам, - его бывший коллега открыл мастерскую в гараже, и Алексей Евгеньевич с удовольствием подключился к изготовлению дешевенькой столярки.
Вся семья обитала в хрущевской трешке: в одной комнате бабушка с дедушкой, в другой Женя с Олесей, и Паша жил в третьей, которую когда-то занимала тетя Полина. Иногда Гриша оставался ночевать, и тогда становилось совсем тесно. Впрочем, приезды тети Полины и других родственников показывали, что места еще много... При том, что все члены семьи любили побыть в одиночестве, дача их очень выручала. Сейчас бабушка отдыхала с книжкой на кухне: в тишине, покое и совершенной праздности, как сама говорила. Официально на пенсию она вышла несколько лет назад, с должности главного технолога, но неофициально она еще продолжала выправлять какую-то документацию и косяки новых работников.
Для бабушки нужно было придумать внятную версию - почему это вдруг он вспомнил о дяде Гене, - она так просто не отстанет. Валентина Петровна очень внимательно отслеживала нюансы настроений и стремления своих детей и внуков, дедушка мало ей в этом уступал, но не был так тревожен.
- Бабушка! Дедушка сказал, что Геннадий Порфирьевич был масоном, - с порога начал Паша.
- Так и сказал? Не может быть. Наверное, он сказал как-то иначе, - отвлеклась от книги Валентина Петровна.
- Ну...
- И почему вы с дедушкой вообще о нем заговорили?
- Потому что мне задали сочинение на тему "Злодей нашего времени", - сказал Паша.
- Ерунда. Вашему поколению и сочинения-то не задают.* Так что случилось?
*обязательных сочинений в школе не было с 2010 по 2015 год
- Ну, ба-абушка... Ничего особенного. Просто как-то случайно получилось.
- Тогда я сейчас чаю подогрею, съешь бутерброд и забудешь про всяких масонов, - улыбнулась Валентина Петровна.
Внук возвел очи горе.
- Нет, ну мне в самом деле интересно почему этот тип к нам приходил как к себе домой, хотя я точно знаю, что никто его здесь не любил.
Бабушка помолчалала, а потом еще раз спросила, что сказал Алексей Евгеньевич.
- Сказал, что дядя Гена его прощупывал на принадлежность к масонству. Это что - он ему какие-то знаки делал?
- Знак твоему деду сделаю я, - возмущенно заметила бабушка, - за то, что ребенку голову морочит! А ты не чувствуешь разницу между "масон" и "хотел узнать не масон ли" про дедушку?
- Теперь чувствую. Кажется. А почему не масон?
Теперь на потолок посмотрела Валентина Петровна.
- Во-первых, он мог бояться масонов. Во-вторых, мог, напротив, жаждать стать масоном. В-третьих, никаких знаков, насколько я знаю, он, конечно не делал. Просто затрагивал определенные темы в разговоре. В-четвертых, на мой взгляд, он был со странностями. Иногда придет, молчит, посидит и скажет: "Спасибо, хорошо у вас, отдохнул душой". Видишь ли - нравились мы ему почему-то, - а что мы ничего для этого не делали - можешь поверить. Когда-то, в самом начале знакомства, мне казалось - Геннадий у нас от жены отдыхает. Красивая... нет - интересная, видная женщина. На ведьму только похожа. Потом - что развод тяжело переживает. А после Полининого замужества, как и ты сейчас, гадала: что он тут забыл? Тесно, убого, и люди мы простые. Ладно, пей чай, и забудь о нем. Хотя... Я иногда удивляюсь - вот он просто умер и ничего больше не случилось...
Она улыбнулась внуку:
- Если уж интересуешься масонами, почитай еще что-нибудь, кроме Лео Таксиля, вдруг и вправду сочинение зададут.
- Это вряд ли. Ты считаешь - они какие? Плохие или хорошие?
- Я думаю - разные. Принадлежность к организации не всегда и уж точно не полностью, определяет личные качества. За себя скажу, что не хотела бы принадлежать к обществу, чьи цели туманны, а главные лица скрыты пости непроницаемой завесой от рядовых членов. Впрочем, женщин туда и так не принимают.
|