|
|
||
Ребята договорились с колекционером на утро буднего дня - тому то ли невдомек было, что у школьников в это время уроки, то ли он просто не пожелал считаться с их расписанием: у него в выходные родственники, домработница, днем в будни он читает курс лекций по приглашению в какой-то высшей школе, а вечером возвращается дочь с учебы в институте - и они ужинают в тесном семейном кргу.
Римма сказала, что пойдет вместе с мальчиками - это будет справедливо: не только они пропустят занятия.
- Я так давно ничего не прогуливала...
Про этого типа Дарья Наумовна сказала, что он был какой-то крупной шишкой в Ленсовете в восьмидесятых; в 90-е создал гостиничный бизнес; скупил все комнаты в коммуналке в хорошем старом доме и превратил в квартиру, сделав дорогой ремонт; изображал из себя барина, - кажется, и дворянских предков себе отыскал с помощью нанятых архивистов. Покрасоваться перед тремя детьми ему (ну, пусть - Кириллу Петровичу) было в удовольствие. Особенно четко натуру хозяина просек Гриша - он демонстативно изображал внимание к любому слову старика, смотрел ему в рот (буквально), и время от времени делал восклицания типа "Вау!", "Ух ты!" и "Это все вы сами?!". Дело чуть не испортил Павел, который, как внук профессионального реставратора, решил сделать замечание о роскошном гарнитуре гостиной: "Когда от старой мебели пара ножек и полторы завитушки, это уже не старинная мебель, а новье под старину". Кирилл Петрович принялся с жаром отстаивать свои креслица в стиле ампир, доказывая, что все здесь аутентично и даже материал обивки выткан по старым рисункам. Римма незаметно дернула Пашку за рукав и поспешила сказать, что проделана колоссальная работа, и старинная мебель в свое время ничуть не выглядела старинной, а точь-в-точь как вот такая заново созданная.
- Да. Вы, юная барышня, совершенно правы. Я думаю, ни один уважающий себя человек того времени, если располагал средствами, не стал бы держать мебель с потертостями, выцветшим лаком и потемневшей фурнитурой.
- А какие вещи вы приобрели у Серова - Геннадия Порфирьевича? - рискнул все-таки сместиться ближе к полюсу их истинного интереса Паша.
- Ах, Геннадий... - и Кирилл Петровил погрузился в живописную задумчивость минуты на три-четыре.
Ребята побоялись ее нарушить, и только Георгий из-за его спины, облаченной в табачного цвета аутентичный же шлафрок, корчил выразительные гримасы.
- Да... - наконец тихо произнес коллекционер, вставая. - Пойдемте в кабинет.
Через несколько комнат и прихожую друзья проследовали в небольшой уютный кабинет, где на каминной полке стояли позолоченные часы. Камин всего лишь имитировал очаг с большим экраном: Увы, дымоход не подлежал воссановлению,а, впрочем, так комфортнее - без грязи.
- Да... Вот. Франция, восемнадцатый век. Это был почти подарок ко дню рождения - намного ниже тогдашней цены он с меня запрросил. Были еще кое-какие монеты, но я их продал - не самое прибыльное вложение оказалось. Хорошо, что вы его вспомнили. Интересный, интересный был человек. Человечище! Теперь таких почти не осталось. Времена не те. Геннадий предлагал мне еще рисунок Мейсонье, но я не поверил, да если бы он и не врал, такими средствами я не располагал.
И на целую минуту он снова погрузился в глубочайшую задумчивость, которую нарушила его жена - приятная пожилая дама, вошедщая с вопросом - не пора ли попить чаю.
- Чаю? Ах, чаю... Можно и чаю, - сказал, возвращаясь из временных далей, Кирилл Петрович.
Пока Римма передавала налитые хозяйкой чашки, Павел с подозрением разглядывал сухие коржики, разложенные на блюдцах, а коллекционер благостно улыбался и, обращаясь к жене, ворковал:
- А помнишь, какой чай мы пили у Геннадия на даче? Боже мой! Цвела сирень, мы все еще были так молоды. Хрипел патефон с какой-то древней оперной примадонной..
- О, - усаживаясь, отвечала та, - тогда еще Софья с нами была, - это его супруга. Мы ведь дружили семьями.
И тут женщина рассказала весьма интересную историю. Оказывается, именно через мрачноватую жену Геннадия Порфирьевича они и познакомились. По профессии фармацевт, она, кроме того, что могла достать дефицитные лекарства, еще составляла какие-то умопомрачительные мази и притирания - это у неее было что-то вроде хобби, и иногда дарила их своим знакомым.
- Эффект был потрясающий - кому надо мешочки под глазами убирали, кому пигментные пятна сводили, а кому-то поры стягивали - просто волшебство какое-то!
Так вот, через свое искусство она привлекала к себе нужных людей - со связями, со средствами, - то есть сначала их жен.
- Как они друг друга дополняли, - добавил Кирилл Петрович. - Она - загадочная, немногословная, и Геннадий - шутник, затейник.
- Апочему же они расстались? - сорвалось у Риммы.
- Ну... Не знаю, стоит ли говорить на такие темы с детьми, - засомневалась пожилая дама, но муж возразил, что они молодые люди, а вовсе не дети, да и вряд ли можно удивить нынешних детей историей развода.
Оказалось, что инициатива исходила от Софьи - чем уж ей не угодил Геннадий - неизвестно, но некий - Боже мой! Кацман? Мацевич? Не помню, - ей пришелся больше по душе, - какой-то деятель от медицины, с очень хорошими перспективами.
- И - да, вскоре после этого Геннадий стал устраивать свои знаменитые приемы - на них дамы, как правило, не приглашались. Я на одном побывал - и решил, что все это слишком на грани, - продолжил за женой старик. - Ходили слухи, что все эти удивительные сборища чуть ли не КГБ курирует. Но я так не думаю - Геннадий был слишком интеллигент, чтобы связываться с комитетчиками...
Больше ничего стоящего Кирилл Петрович не сказал: поинтересовался - упомянут ли его ребята в своих рефератах, еще раз повторил про лекции по развитию бизнеса, потом начал рассказывать о сыне - как тот многого добился под его чутким руководством, и, наконец, друзья смогли облегченно выдохнуть, - затянувшийся визит был окончен.
Время в рутинных размеренных занятиях проходит незаметно, но чтобы отметить его как действительно прожитое, нужны хотя бы минуты, когда ничто и никто не нуждается в твоем внимании. Может быть, поэтому безвременье детства - периоды вне заботливых учреждений - мы помним лучше всего. Если даже в детстве человек не успел насладиться мгновениями полной свободы - жизнь промелькнет как нарезка пестрых кадров, связанных только главным действующим лицом, неосмысленная, суетная, без выхода на план детского приятия.
Летние каникулы приближались, казалось, медленно, но в какой-то момент и воздух изменился: стало понятно, что они неизбежны, и школа ухнет в иное измерение - плоское, как тетрадный лист с теоремой по геометрии - где она? зачем? нет ее!
Римма начала стемительно расти, - она и до этого была немного выше мальчиков, а к началу лета - на целых полголовы. Григорий то и дело кидал завистливые взгляды на ее макушку, вздыхал, выпрямлял спину, а Паша ехидно улыбаясь тыкал его в этот момент пальцами под ребра - из-за чего тот корчиося как вынутый из земли червяк.
- Фу! Дураки оба, - говорила Римма, и незаметно приглаживала волосы сверху.
Мальчиков волновали оценки в школе - Паша стал отставать по иностранному и физике, Гриша почти по всем, а Римму волновала Анна Герц. Она видела ее фото у дяди на компе и еще - что он изменился. Какое-то время она радовалась, думала - ну вот, наконец дядя женится, и даже, скорее всего, угодит этим ее маме - ведь Анна по своему положению была очень выгодной партией. А потом... радостные ожидания пошли прахом.
Где-то через неделю после начала больших каникул Аркадий уговорил Анну съездить в гости к Дарье Наумовне. Просил не считать это каким-то официальным визитом.
- Просто есть аспекты, которые лучше определить заранее, понять к чему готовиться. Ведь ты же не исключаешь, что наши отношения будут развиваться? Перейдут из стадии взаимного интереса и симпатиии к чему-то более значительному?
Аркадию казалось, что инициатива в его руках, это он решил больше сблизиться с новой занкомой.
- К маме еще моя племяшка приедет - все будет очень просто: забежим на часик, попьем чаю.
- Хорошо, - согласилась Анна. - Не обещаю познакомить тебя со своей мамой - нам не всегда удавалось ладить, а вот с юной родственницей, которая свалилась мне на голову - пожалуйста. Я совсем не знаю, что с ней делать - она приехала куда-то поступать, а я не представляю, как с ней вообще говорить. Одним словом, я рассчитываю, что ты немножко займешь это создание - у тебя же найдется свободное время?
Аркадицй растерялся, но ответил положительно - почему бы и нет? И в то же время он искал контакты старого приятеля-музыканта, они давно не виделись, но человек он был и авантюрный и неболтливый. Аркадий хотел его попросить стать донором в центре Анны Герц, чтобы понять насколько там все защищено. Он все еще считал, что дядя Гена был там. Зачем? Прикидывая и так и эдак, пришел к мысли - чтобы оставить потомство, - ведь у Геннадия Порфирьевича не было детей. Разглядывая свой хлипкий стенд с пометками Аркадий от кружка с надписью "развод" провел стрелку к новому - со словом "дети" и большими вопросом рядом. Демонстрируя свои художества племяннице с друзьями, молодой человек чувствовал, что сам начинает лучше понимать логику дальнейших разысканий и общую картину того, как прояснить чужую, канувшую в безвестность жизнь.
А еще он обнаружил в себе талант преподавателя - ему удалось втолковать кое-что даже Паше (которого дядя Кадя в какой-то момент счел туповатым), но потом понял что тот просто иначе видит задачи. Мальчика не увлекали бесконечные извивы алгоритмов, ему нужно было видеть конкретный результат, понимать причину. Из-за детских вопросов Паши он сам взглянул на казавшиеся очевидными вещи иначе. А Павел вздыхал:
- Да ладно. Вы не переживайте. Мама тоже пыталась мне объяснить. Но я к сожалению все забываю. Никак в голове эти корни-логарифмы и прочие функции не держатся.
Олеся Михайловна - его мама - занималась математической статистикой, дисциплину любила и одно время переживала, что сын пошел не в нее.
У Аркадия получилось обратить внимание мальчика на что-то в коде, что его могло увлечь. Правда, ненадолго. Зато Григорий делал успехи. А Римму Аркадий сам предупредил от усердных занятий:
- Мама твоя думает, что программеры - люди будущего. Может, и так - но это как раньше бухгалтера, рядовых сейчас хватает. Я не говорю, что ты не найдешь себе высокооплачиваемую работу, но, поверь мне, ты скоро взвоешь от скуки и сбежишь от нее, как я сбежал. Подумай, что тебе действительно интересно.
- Сейчас мне все интересно, - ответила Римма. - Но, вообще-то, ты прав - я подумываю о чем-то большем, чем хорошая оплата. Мне бы хотелось что-то такое всем рассказать, чтобы они вдруг поняли - удивительное, большое, необъятное. Но я даже не знаю как все это будет в жизни. Может, я просто стану учительницей в начальных классах.
Ее взгляд уплыл в какие-то туманные дали, откуда ее вернул сочувственный голос дяди:
- Мечтать, конечно, не вредно, но помни, что у тебя есть родители и свой выбор придется согласовывать с их амбициями.
Этот разговор происходил без ребят, но девочка как будто наяву услышала голос Гриши об амбициях его родителей:
- Интересно, - сказал он как-то, - они удовлетворятся, если я стану дворником? Или мне нужно пойти в разнорабочие? Не, ну, охранником в "Пятерочке" я точно им потрафлю!
Римма однажды зашла в его квартиру и долгое время пребывала под впечателением - успела увидеть и уделанную всевозможными пятнами кухню, и серое белье на незастеленной кровати... В общем, комната Гриши представляла собой оазис уюта, несмотря на чисто мальчишеский бардак.
-Вы пейте, пейте чай, - говорила Дарья Наумовна, глядя, как Анна наклоняет чашку то в одну, то в другю сторону, и рассеянно наблюдает за уровнем жидкости, продолжающем сохранять горизонталь, когда края чашки меняют положение.
Она улыбалась, была любезна, даже рассмеялась какой-то Анниной шутке, но Аркадий с сожалением видел, как холодно и цепко глаза матери отмечают и попытки девушки произвести впечатление, и не совсем убедительную теплоту, выказанную внучке, и вежливый интерес к своим занятиям философией с робкими попытками подольститься. Как же все будет сложно, - думал про себя Аркадий. Мама уже предубеждена, она не увидит Анну с лучшей стороны: увлеченной, собранной, эрудированной - совсем в других областях, чем Дарья Наумовна.
Молодой человек больше следил за матерью и Анной и совсем не заметил, как постепенно гасла и стушевывалась Римма. А что увидела она? Приблизительно то же, что и бабушка, но не сомневающимся умом, а своей ранимой, еще не успевшей затвердеть натурой. Если бы на ее месте был Павел, он бы не поверил своим впечатлениям, и просто убедил себя, что так быстро человека не узнать, что троих из присутствующих связывают давние близкие отношения, когда слова не требуются, и не только Анне оказалось бы сложно вписаться и подхватить нужную тональность. Гриша бы вообще махнул на сомнения рукой: подумаешь, губы растягивает на манер девиц с конкурса красоты! - так она и есть красавица, и Аркадий от нее без ума, а если что - как сошлись, так и разбегутся, - в чем проблема-то?
Проблема же была в том, что Римма увидела в Анне сходство с одноклассницей. Еще пару лет назад они, если и не дружили, то приятельствовали: спрашивали друг друга о домашних заданиях, вместе смеялись над преподами и некоторыми одиозными школьными личностями, болтали о шмотках, - и казалось еще чуть-чуть и они станут закадычными подружками. Но в какой-то момент Римма ощутила в ее речах скрытую насмешку, пренебрежение, потом подружка переметнулась к другим девочкам, за спиной Риммы слышались перешептывания и откровенно издевательский смех. Сначала она попыталась выяснить отношения со своей приятельницей, но та округляла глаза и, нагло ухмыляясь, выражала недоумение: а что такое? я вообще не понимаю о чем ты. Тогда Римма как-то подловила другую одноклассницу - из троицы, что кучковалась вокруг бывшей подружки. Девочка сказала, что сама она ничего против Риммы не имеет, но Мила называла ее дурочкой, наивной, - будто она читает глупейшие любовные романы про принцесс, и при этом водится с двумя тупыми, как Бивис и Бадхед, парнями, которые ей прислуживают, льстят, а она им за это грудь иногда показывает. "Нет, я не верю, - закончила девочка, покосившись при этом на едва наметившуюся грудь собеседницы, - но Мила так говорила". Ах, вот как! - подумала Римма, и стала игнорировать Милу. Та потом опять к ней стала подкатывать, вроде как ничего и не было, но поняв, что все бесполезно, иногда мелко гадила - то сплетней, то подстраивая пакости. Римма все гадала, чем могла насолить этой Миле, ведь все шло нормально. Потом вспомнила эпизод, как заступилась за другую девочку - толстушку из новеньких в том году. Мила тогда ничего не сказала. И еще вспомнила, как однажды одернула приятельницу, когда та начала откровенничать об отношениях с мальчиками. Мила просто рассмеялась, ответила, что Римма еще маленькая, но пообещала, что больше не будет. Но это же когда было! За пару, а то и больше месяцев до этих подколок, сарказмов... И вот сейчас Римма смотрела на подругу дяди и видела - нет, не внешнее сходство (Мила была белокурой и светлоглазой) - а что-то в мимике, жестах, слышала в интонациях голоса. Да, именно интонации речи Анны заставили Римму внимательнее к ней приглядеться - и уже тогда ее скользящий, хищный взгляд, напугал девочку таившейся жестокостью, тем, что она в конце концов разглядела в Миле.
Будь Римма постарше, она бы наверное,смогла внятно поделиться своими наблюдениями с Аркадием, а сейчас решила, что он не прислушается к ее словам. Но, может, бабушка заставит его получше присмотреться к Анне - по крайней мере, не форсировать события, не дорисовывать к нескольким приятным чертам все остальные - до личного идеала. Но Дарья Наумовна пожала плечами: указывать здесь бесполезно. Если этой мадам (она так и сказала) что-то нужно от Аркаши, - помешать смогла бы только достойная соперница. Но Римма вспоминала Анну и твердила про себя - как он не замечает? - она же вылитая сказочная злодейка! Через несколько недель, она, когда у нее появился случай еще раз увидеть дядину избранницу, почти это и выскажет ему: "Она же натуральная ведьма!" Аркадий же рассмеется. "Обычная детская ревность, - ответит Аркадию Анна, услышав пересказ слов племянницы.
|