Трагическая история, которою хочу рассказать от лица своего героя, случилась в переломный для страны период. А для моего персонажа, назову его Станислав, или попросту Стас, началась еще во времена предгрозовые. Когда что-то предчувствовалось, нагнеталось, но пока еще, даже за горизонтом, не гремело.
Для Стаса это время выпало на полную надежд и духовных метаний юность. У Анастасии пришлось на творческую плодотворную зрелость. А произошла их первая встреча в погожее июньское утро на фоне подмосковной природы. Когда ласково светило солнце, по голубому небу плыли маленькие облака, и ничего никому еще не предвещало.
Не успевшего отработать год молодого специалиста вместо "картошки" прикомандировали на целый месяц физруком в пионерлагерь, над которым их отраслевой институт совместно с металлургическим заводом держал шефство. В то утро с другим физруком Леней, они после утреннего купания курили на лавочке возле пруда. Прохладная вода хорошо снимала похмелье, но голова еще побаливала. А надо было идти проводить утреннюю зарядку. Стасу у старших, Леониду у младших отрядов.
В общем, все, как обычно. Рутина. И вдруг к лавочке подошла красивая, худощавая, женщина лет сорока. Лицом она напоминала Плисецкую, в походке и движениях тоже угадывалось что-то от балерины. Поздоровавшись, незнакомка поинтересовалась, где администрация и общежитие для персонала. Молодые люди все рассказали, а заодно попытались выяснить, как зовут и каким ветром в здешних краях. Ответила она довольно холодно и сухо. Хотя свое имя, и то, что приехала работать худруком, сообщила.
Много позже, когда их знакомство переросло в дружбу, Анастасия призналась, что первое впечатление от той встречи оказалось нелицеприятным:
- Сидят какие-то типы с цигарками в телогрейках. Еще и подъехать норовят ...
Как можно в теплый летний день вообразить человека в телогрейке, для Стаса осталось загадкой. Правда, сейчас он уже понимал, что это был поэтический образ. А телогрейка символ, впоследствии переросший в политическое клеймо "ватник". Но тогда все будущие образы и стереотипы еще не оформились до конца, и, как предрассветные духи витали в эфире, ожидая воплощенья.
Анастасия хорошо улавливала и могла считывать эти эфирные тени. Потому как была натурой творчески одаренной, а еще и поэтом. Именно так, в мужском роде она себя называла. А в слове поэтесса улавливала что-то излишне эмоциональное бабье. Несмотря на утонченную женскую натуру, в ее характере действительно было много мужского. Что, наверное, и стало залогом их многолетней дружбы.
Холодок первого знакомства растаял, когда Анастасии, для воплощения творческих задумок, понадобились актеры. Стас и его напарник откликнулись сразу. Правда, первый спектакль по разным причинам не удался. На педсовете начальница резко и с плохо скрываемым удовольствием высказала худруку претензии. Тут, скорее всего, не обошлось без классовой неприязни. Назначенная от завода в подшефный лагерь администраторша, наверняка, видела в интеллигентке четвертого поколения человека другой породы. Но, честно говоря, недочеты в организации и в подготовке действительно были.
На том же педсовете за плохо организованные "Веселые страты" досталось и Стасу. Немилость начальства оказалось дополнительным стимулом к сближению. С самого начала Стас, Леонид, и две девушки-вожатые из их НИИ, чувствовали себя в заводском коллективе инородным телом. Конфликтов с рядовым вожатским составом не было, но отчуждение ощущалось. И, вполне естественно, что Анастасия примкнула к их группе.
После первой неудачи она неожиданно проявила себя не ломкой эмоциональной натурой, а настоящим бойцом. Спектакль под конец смены получился блестящим. Та же администраторша рассыпалась в комплиментах. Почти все главные роли сыграли Стас и его напарник. Так он окончательно был признан человеком "ее круга".
Дружба продолжилась и после возвращения к обычной жизни. Стас стал частым гостем в ее маленькой гостеприимной квартирке на пятом этаже старого дома. Это был классический район московских пятиэтажек. Уходящая теперь под напором реновации натура: Заросший деревьями двор. Лестницы со стертыми ступенями, маленький балкончик, до которого дотягивались ветки разросшейся липы.
Когда выходили курить, пепел от сигарет падал прямо на листья. Фиолетовый закат плыл над утопающих в зелени плоскими крышами домов. И весь пейзаж "состарившейся новостройки" дышал поэтической грустью тихого увядания.
По вечерам у Анастасии часто собирались и засиживались допоздна гости. Народ, как правило, интересный, с творческой жилкой, часто "не от мира сего". Все стандартное, обывательское, бытовое Анастасия с воинственным пылом отвергала. Если каким-то ветром на посиделки заносило человека из инородной среды, и он еще, на свою беду, начинал много говорить, хозяйка в очень резкой форме ставила чужака на место. Однажды, досталось и Стасову дружку Сашке, человеку ультра патриархальных домостроевских взглядов. Сам Стас подобную категоричность хозяйки не одобрял, но в душе был горд тем, что в ее "общество" принят.
Быт Анастасия презирала, но готовила хорошо. Так что, было чем закусить, а пили на посиделках много. В те годы в интеллигентной среде пьянство вообще не казалось чем-то зазорным. Тут виделся и гусарский шик, и маркер человека свободного "не из системы". Да и пил интеллигентный человек не совсем так, как пролетарий. Беседа за столом становилась утонченно легкой. Драк и разборок почти не случались. Алкоголь раскрывал выход из примитивного серого бытия. Уводил в высокие сверкающие яркими огнями сферы. Во всяком случая, так принявшему хорошую дозу интеллигенту казалось.
С наступлением темноты наступало время свечей и стихов. Читала в основном хозяйка, и делала это с артистическим мастерством. В основном звучал "Серебряный век", а иногда своеобразные, резкие, но берущие за душу каким-то особым настроем и ритмом стихи самой Анастасии.
Уже за полночь захмелевший и вдохновленный, спеша к последнему метро, Стас покидал гостеприимную квартиру. Однажды в теплую майскую ночь он даже опоздал на пересадку. На последний завалявшийся в кармане рубль проехал часть пути на такси, а дальше пошел пешком. Тогда по молодости расстояния в пять-шесть километров не угнетали. Тело ощущалось упругим и сильным, в голове звучали недавно услышанные стихи, и в какой-то момент он почувствовал непреодолимое желание перейти с шага на легкий бег.
Стас до сих пор помнил, как бежал тогда сквозь теплую майскую ночь, как, сверкая редкими огоньками, мимо медленно проплывали уснувшие многоэтажки. Стихи в голове звучали восторженнее и громче, а все существо захлестывала радость...
Это ликовала молодость! И для него она, навсегда, осталась крепко связанной с квартиркой в старой пятиэтажке и ее хозяйкой.
По семейном статусу Анастасия была замужней. Вроде бы третий раз. Но, как она сама шутя говорила:
" Кто же их считает!"
Ее последний муж Владик был на несколько лет младше Стаса. Брак явно не равный, но поначалу вроде счастливый. Стасу этот гениальный студент одного из ведущих технических вузов в целом нравился. Характер Влада был общительный легкий, а его инфантильность рождала чувство превосходства, которое в небольших дозах всегда приятно.
От одного из более ранних браков у Анастасии был сын Степа. Мальчик рос на глазах Стаса, причем трудным подростком. От матери часто приходилось слышать жалобы на непутевое дитя, но Стасу парень нравился. И, когда они по-приятельски общались, из первых уст удавалось узнать о новых нравах и течениях в молодежной тусовке.
От Владика у Анастасии родилась дочь. Поздний горячо любимый ребенок, по словам матери щедро наделенный от природы талантом. Жила девочка у мамы Влада на периферии. Анастасию такое подвижничество свекрови очень выручало. Позволяло и работать, и вести богемный образ жизни, хотя угрызения совести, что ребенок растет без матери она, как потом выяснится, ощущала.
Но сначала все складывалось вполне успешно. Анастасия преподавала пластику и режиссуру в гуманитарном вузе. Вечерами собирала гостей и до глубокой ночи под сводами старой квартиры звучали стихи, горели свечи, плакали гитарные струны. К будущему она относилась с легкостью фаталиста. Полушутя говорила:
- Я поэт, и умру под забором!
Однако, опасно кокетничать с судьбой. И со словами надо аккуратней. Иногда они могут небуквально, а то и буквально сбыться.
Шли годы. Их старая и, по мнению жены Стаса, подозрительно странная дружба только крепла. Со своей будущей супругой он стал встречаться уже после того, как начал общение с Анастасией. Познакомившись, обе женщины прониклись друг к другу искренней неприязнью. Анастасия невзлюбила будущую жену Стаса, как человека "другого круга". Та на дух не переносила Анастасию ровно за тоже. К классовой вражде примешивалась еще и ревность. Со стороны супруги нормальная женская. А у Анастасии, возможно, преобладало подсознательное желание не отпускать из своей орбиты. Надо заметить, желание довольно эгоистичное. Стасу давно пора было обзаводиться своей семьей. А в "светской гостиной" Анастасии попадались либо тетки ее возраста, либо девушки с большим "прибабахом".
В итоге кое-как удалось усидеть на двух стульях. Правильно оценив обстановку и не увидев прямой для себя угрозы, жена, махнула рукой на его визиты к "старому другу". Анастасия смирилась с тем, что Стас женат. Почти искренне передавала приветы супруге. Но иногда, с уже большей искренностью, говорила неприятные, однако, похожие на правду вещи. Предрекала, что не за горами времена, когда его начнут "ломать". Сначала жена, а потом и подрастающая дочь. В итоге почти гарантированно превратят в другого "надломанного" человека.
Подобные прогнозы порождали тревогу и подогревали нарастающий семейный разлад. О том, было ли за что сильно переживать, и что такого особо ценного могло в нем поломаться, Стас начал размышлять только много позже. И к однозначному выводу так и не пришел.
А пророчество в итоге сбылось, но не буквально. Жена его не сломала, а просто бросила. Дочь, повзрослев и выйдя замуж, оставила на периферии своих интересов. А вот саму Анастасию судьба действительно начала бить и сгибать. И делала это жестко. Как она это умеет...
Но сначала, по законам диалектики, жизнь вошла в пору расцвета. Страна уже бурлила свободой. Как грибы после летнего дождя в столице стали возникать литературные и поэтические салоны. Став их завсегдатаем, Анастасия с головой окунулась в оживившуюся богемную тусовку. Принимала активное участие и в вошедших в моду ролевых играх. Стас теперь часто слушал ее восторженные рассказы о импровизированных спектаклях, где вроде бы взрослые люди игрались в дельцов, политиков, гангстеров и прочих голливудских персонажей. Сам он относился ко всем этим игрищам скептически, мнение свое вслух старался не произносить, хотя иногда и прорывало.
Все еще входя в избранный круг, он стал постепенно отодвигаться на второй план. Друзья-соратники по "ролевухам" выходили на первый. Среди них много было иногородних, и, на случай их внезапного появления, Анастасия стала оставлять под ковриком перед дверью ключ. Щедростью и гостеприимством хозяйки, активно пользовались. Временное бесплатное жилье и ее связи становились хорошим подспорьем для "покорения столицы". Но сама она была далека от подобной прозы, и продолжала жить в своем восторженном театрализованном мире.
Все грубое материальное пошлое было ей чуждо. Но в какой-то момент в семье, наконец, появился достаток. Владик устроился программистом в хорошее место. Стал неплохо получать. Оплатил изданный малым тиражом сборник стихов Анастасии. И даже смог отправить ее с дочкой в круиз по Европе.
По их возвращению случился странный инцидент. Позвонив Анастасии и, шутя поинтересовавшись: "как там загнивающий Запад", Стас вдруг получил язвительную отповедь. Так она обычно осаживала случайно залетевший на огонек классово чуждый элемент. Не понимая, что происходит, он смутился и поспешил свернуть разговор. Уже положив трубку, растерянно размышлял:
" А что это вообще было?"
Промелькнула нелепая мысль, что она просто его с кем-то перепутала. Хотел даже перезвонить, но вовремя удержался. Анастасия вскоре позвонила сама.
Извинения звучали вполне искренне, а вот объяснения неожиданного срыва довольно нелепо. И только сейчас, по прошествии многих лет, он, кажется, начал понимать истинные причины.
"Слишком самонадеянно он тогда причислил себя к избранному обществу!"
Да, к нему отнеслись благосклонно. Во время алкогольных откровений порой делали комплементы характеру, якобы сочетавшему рассудительный ум и тонкую поэтическую натуру. Но где-то в памяти хозяйки все равно сидел тот "паренек в телогрейке", будущий "ватник". На ту же чашу весов ложились не всегда удачные шутки, редкие, но язвительные замечания по поводу "интеллектуальных игрищ". В какой-то момент эта чаша перевесила, правда, тут же качнулась обратно...
Извинения были приняты. Отношения продолжались. Тем более, что в жизни Анастасии очень скоро началась темная полоса. А в такие времена старых друзей не меняют.
Фирма Владика вдруг оказалась на грани банкротства. Теперь всей семье Анастасии приходилось жить на ее скромную преподавательскую зарплату. Но к этому она отнеслась вполне спокойно и даже с юмором. Квартирку продолжали посещать гости. Ситуация вносила лишь незначительные коррективы. Отправляясь на очередные посиделки, Стас, помимо традиционной бутылки, приносил еще и закуску. Анастасия утверждала, что это излишне. Но он по глазам видел, что прав.
Как и раньше, на маленькой кухне звенели бокалы, звучали споры о вечном, легкими мотыльками порхали над огоньком свечи стихотворные строки. Но судьба уже готовила новый, куда более серьезный удар.
Как гром среди ясного неба грянуло известие, что от Анастасии ушел муж. Причем ушел ни к другой женщине, а к маме, для которой на вторичном рынке приобрел в ближнем Подмосковье квартиру. Оказалась, вся эта история с банкротством была лишь тактической уловкой. Зарабатывал Владик, как раньше, а, возможно, и больше. При этом, находясь на иждивении жены, тайно аккумулировал средства для главной покупки.
Отчасти парня можно было понять. Одно дело приходить в гости, другое постоянно жить в богемном вертепе. Но, все же, понять, не значить оправдать. Анастасия всегда заявляла, что Владик в своей информатике и программировании гений. Возможно, так и было. Но, как оказалось, гений и предательство вполне совместимы.
Дочь по-прежнему жила у бабушки. Но теперь Анастасия могла видеть ее чаще. Через свои связи она нашла хороших преподавателей музыки и хореографии. Девочка в полной мере смогла развивать свои врожденные таланты. Однако, в отношениях с матерью у нее все больше проступал холод. Анастасию это угнетала куда сильнее, чем разрыв с мужем.
Пытаясь переломить ситуацию, она приняла нелегкое для себя решение, забрать дочь у свекрови. Рассказывая Стасу о своих планах, выразила надежду на его моральную поддержку. Появление девочки должно было в корне изменить жизнь. Богемные посиделки сойти на нет. Анастасия это хорошо понимала, и очень хотела сохранить хотя бы некоторых друзей.
Стас искренне выразил готовность помогать и быть рядом. Однако, не потребовалось. Девчонка просто наотрез отказалась переезжать. С недетским прагматизмом гениальный ребенок просчитал, что у бабушки будет гораздо лучше.
Для Анастасии это был уже нокаутирующий, окончательно сломивший ее удар. А дальше как из рога изобилия посыпались мелкие неприятности и беды. Словно где-то в иных сферах дали команду: "Добить!".
В институте перестали платить зарплату. Презираемый ей быт начал брать за горло. Сломался кухонный кран. Новый купить было не на что, и посуду теперь приходилось мыть в ванной. Вышел из строя холодильник. Правда, пока шла зима, продукты можно было хранить на балконе. О более длительной перспективе она уже старалась не думать.
А неприятности все продолжали поступать. Достав лежавший под ковриком ключ, какие-то маргиналы обчистили квартиру. Брать было особо не нечего, но взяли, что под руку попало. Начала выходить из строя электропроводка. Квартира постепенно погружалась во мрак:
- Свет у меня в душе! - говорила Анастасия. Звучало красиво, но с каждой погасшей лампочкой все меньше убеждало.
Параллельно вел свою разрушительную работу алкоголь. На посиделках она стала быстрее пьянеть. В перерывах между гостями пила уже в одиночку.
Анастасия никогда не считала пьянством пороком. В поддержку своим суждениям находила многочисленные литературные примеры. Однако, спиваться красиво получается только на страницах повестей и романов. Этот вид зла не различает ни интеллектуала, ни простолюдина. И все чаще в ее поведении Стас с тревогой замечал хорошо знакомые черты примитивного алкоголизма.
Квартиру продолжали посещать. Выпивку и закуску приносили с собой, а слушать стихи при свечах было даже романтичней. Получив творческий заряд, гости возвращались в свои благоустроенные дома, оставляя захмелевшую хозяйку среди темноты и разрухи. Стас поступал, как и остальные. Однако, совесть все-таки закоренелая индивидуалка. Он все больше тяготился происходящим. И все сильнее было предчувствие скорой развязки.
Наиболее тяжелое впечатление оставила их последняя встреча. Поначалу зарекся больше не приходить:
"Пусть это, ничего не изменит. Он все-таки не будет способствовать лично..."
Но осознав, что так тоже ее предает, Стас несколько дней мучился, не зная, как поступить. В итоге решил, что в следующий раз придет без бутылки. Это вызовет, как минимум, недоумение. Но он попросит несколько минут не перебивать, выскажет все, что думает, предложит помощь в мелком ремонте, покупке необходимых предметов быта.
"А дальше, пусть посылает к черту! Хоть совесть будет чиста ..."
Решение пришлось на Крещение. Хороший повод позвонить и поздравить. Трубку взял сын. Услышав, что сама она подойти не сможет, Стас даже обрадовался. Можно было отложить визит с неприятным разговором на некоторое время. Попросил поздравить с праздником и передать привет. И тут Степан как-то очень буднично сообщил, что и передать маме ничего больше не сможет...
Последний, убивающий удар нанесла электропроводка. Засыпая, Анастасия не выключила настольную лампу, и проснулась, когда уже горели обои. Не растерявшись, сама сумела залить очаг возгорания водой. Но в итоге умерла от отравления угарным газом.
Ситуация не казалась фатальной. Гибели вполне можно было избежать. Замотать лицо мокрым полотенцем, вызвать скорую, вовремя открыть окна. Но все сложилось, как сложилось. Не оставляло ощущение, что и здесь не обошлось без чьей-то команды. Может быть ангел хранитель, выбившись из сил, и понимая, что спасти уже никак не может, решил, хотя бы, не дать окончательно опуститься...
Проводить ее в последний путь пришло много людей. Друзья семьи, коллеги по работе, завсегдатаи посиделок. Почти все говорили о чувстве вины. Похороны организовал сын. Вчерашний трудный подросток хорошо и с достоинством держался. Последние слова перед гробом сказал коротко, но очень проникновенно. О том, что главная заповедь Господа любовь. А мать многое и многих любила.
А вот бывший муж сник и был деморализован. На поминках он неожиданно взахлеб разрыдался. Зато дочь, тот самый гениальный ребенок, разрыв с которым Анастасия сильнее всего прочего переживала, не пролила ни слезинки. Глуповатая свекровь проболталась, что девочка накануне утешала папу, объясняя, что так переживать из-за ее матери не стоит.
Тоненький сборник стихов Анастасии стоял на книжной полке, между толстых томов в солидных переплетах. Все, что осталось от их многолетней дружбы и целого периода жизни. Перечитывать Стас боялся. Не хотелось испытать разочарование. Стихи лучше было не вырывать из контекста. Из того особого времени, тех настроений, духовной атмосферы кружка, к которому волей судьбы оказался причастен.
На посиделках часто звучали творения Серебряного века. И явно просматривалось некая параллель. Тот культурный феномен тоже возник на изломе. Великолепие и мощь Золотого века сменила усталость. Изящная плесень декаданса зацвела на державном граните. Чахлые, но красивые деревца новой культуры, радостно разрывали корнями потрескавшийся монолит. Не подозревая, что с его обрушением сами засохнут, а потом и сгорят в топке мировых войн и революций...
Незадолго до смерти Анастасия сетовала, что некоторые соратники по ролевухам на глазах превращаются в уже реальных деляг, а то и настоящих мафиози. С ее гибелью у Стаса оборвалась всякая связь с подобной средою. Иногда, краем уха, слышал, что где-то еще существуют литературные салоны, даже великосветские балы стали возрождаться. Но скорее всего, это было лишь побочные ветви шоу бизнеса, питающиеся соками "больших денег".
Не сумевшие вписаться в новую реальность вместе с прахом ненавистной им системы рассеялись и унеслись ветром.
Поэт должен умереть под забором, если только он настоящий поэт...