Сашке везло не долго. Спонсор, охладев к их общей знакомой, расстался и с коммерческой палаткой. Продал человечку из администрации, бывшему менту, связанному с контролировавшей Вернисаж бригадой.
Стас хорошо запомнил этого типа. Утром на второй день его временной работы, веселый мужичок вместе с любовницей, зашел похмелиться на дармовщину после бурной ночи. За рюмкой и шпротами на закуску, они со смехом обсуждали, что девушка на этот раз соврет мужу. Сашка, тем временем, услужливо подливал даме ликер, а представителю администрации водку.
Но, не помогло! Оказавшись хозяином палатки, весельчак поставил на точку кого-то из своих. Некоторое время приятель еще неплохо зарабатывал, устроившись по протекции на оптовом складе. Однако, подходил критический возраст, когда начинаешь осознавать, что, либо добьешься чего-нибудь сейчас, либо уже никогда. И как-то вечером, позвонив Стасу, Сашка торжественно заявил:
- Ну что, старик, увольняйся из своей конторы, начинаем большие деньги зарабатывать!
К тому времени Стас уже устроился на новое место. Платили не много, но регулярно. И просто так, сходу менять стабильную жизнь на авантюру он опасался. И все же воспоминания о трех веселых днях на Вернисаже, и еще не изжитый до конца миф о великой американской мечте не позволили отказать сразу.
Они даже съездили на "Черкизон", где Сашкины знакомые соглашались за небольшую сумму уступить торговую точку. Крытый закуток располагался на задворках гигантского торжища. Проведя в течение пары часов хронометраж, Стас определил, что с таким "потоком" покупателей они вряд ли за год отобьют вложенные деньги. У Сашки такие подсчеты вызвали истерику. Не имея даже в общих чертах хоть какого-то бизнес-плана, он свято верил:
- Главное начать. А там пойдет!
Отказав тогда приятелю, Стас предпочел синицу в руках, гордо летящему журавлю, стабильное прозябание возможности рискнуть и выбиться в люди. Но поступил он, как показало время, правильно!
Перечитывая "Степного волка" Стас с интересом отметил рассуждения о мещанстве.: "...мещанин пытается жить между обоими путями в золотой середине. Он никогда не отречется от себя, ни отдастся, ни опьянению, ни аскетизму. ... не стремиться ни к святости, ни к противоположности, безоговорочность, абсолютность ему не допустимы, он хочет служить Богу, хочет быть добродетельным, но хочет и пожить на земле в свое удовольствие..."
Когда-то в юности, такая характеристика, прозвучала бы, как приговор. Обычное, умеренное, повседневное вызывало смертельную скуку, и страх , что "золотая середина" станет позолоченной клеткой. Многое из того, что читал и видел на экране, эти настроения подогревало.
Правда, в основном, это касалось романтики личных отношений. Чаще залезать к любимым в окна советовали герои популярных фильмов.
" А что сделал ты ради своей любви!" - гневно вопрошал харизматичный волшебник из "Обыкновенного чуда".
Много глупых, а порой и опасных поступков, свершалось под влиянием той романтической пропаганды. А вот упорный, кропотливый труд, да еще на общее благо, стал уже не в чести. Все произведения на производственную тему казались скучной заказухой, да в основном ею и были. Культура давно готовила почву, и когда на нее упали семена сорняков, всходы были обильны...
В итоге Сашка так и не отважился на авантюру с палаткой. Заняв деньги, он отправился в Польшу. Рассчитывал, вернувшись с товаром, обогатиться. Но мир уже начал меняться. Марксизм, над которым смеялись в школе, оказался прав. Мелкая челночная торговля уступала место монопольной.
В итоге Сашка с товаром завис. Потом долго, перезанимая у кого можно, пытался отдать долги. А привезенные европейские шмотки смог распродать только через пару лет, в основном друзьям и знакомым. Дальше, забыв об американской мечте, он часто менял работы, и вроде бы со своей участью смирился. Но когда случалось со школьным приятелем распить, по старой памяти, бутылочку портвейна, припоминал его отказ, утверждая, что вместе у них обязательно бы получилось.
А Стас, вспоминая их канувшую в лету дружбу, испытывал противоречивые чувства. Казалось, магический театр Санты, перенес в некую иную реальность, где он неприкаянно бродил по пустым комнатам оставленной жильцами квартиры. На полках пылились журналы, которые когда-то, зачитывая до дыр, передавали друг другу. Толстый слой пыли покрывал столы, шкафы, экран телевизора, по которому всей семьей смотрели новости перестройки. Кружившие по комнатам крупные величиной с кулак мухи искали и не находили место, где можно погрузить хоботок в сладкий сироп ностальгии. Память, тем временем, вытаскивала из старых чуланов уже другие истории.