Села старуха на сундук, глаза прикрыла, и начала нараспев читать какой-то древний сказ. О том, что когда-то давным-давно, так давно, что нет уж на белом свете и тех, кто об этом времени от дедов слышал, жила в городище охотников и землепашцев девица Мара. С детства не хотела она играть со сверстниками, зато просилась с матерью в лес собирать целебные травы. А когда подросла, научилась исцелять хвори. Несмотря на юность, многих спасла, многим силы вернула. За труды свои ничего требовала. Поблагодарят, слово доброе скажут и на том спасибо. Да соплеменники на добрые слова и не скупились. И, казалось, ей, что все ее вокруг любят. А ученик волхва даже сватов не раз посылал, но она замуж не спешила. Боялась, что силу свою тогда потеряет, не сможет больше людей лечить.
Но вот однажды пришли на земли племени великий мор и голод. Разгневались за что-то на людей боги, развязали кожаный мешок, в котором злые беды хранили. Вырвались они на волю, с гиканьем свистом полетали над лесами и лугами. Разогнали из лесов зверье, повывели в реках и озерах рыбу. Пустыми вытягивали теперь рыбаки свои сети. На сто верст вокруг нельзя стало встретить ни лося, ни медведя, даже белки с зайцами исчезли. Разразился среди домашнего скота падеж, а потом и люди болеть начали.
Как могла, старалась Мара помочь соплеменникам. Да только ничего теперь не получалось. Видимо тот, кто беды наслал, намного сильнее был. И вот люди, что еще недавно нахвалиться на нее не могли, стали в спину бранные слова шептать. Поползли слухи, что это она богов чем-то прогневала и несчастья на племя навлекла. А распускал их старый волхв, который давно завидовал ее врачебному умению.
И вот, накануне Перунова дня собрал старый жрец на площади посреди городища всех, кто еще ноги передвигать мог. Объявил, что знает причину напастей и кого надо завтра на жертвенном костре сжечь. Догадывалась Мара на кого укажет, но в душе надеялась, что заступятся люди. Вспомнят прежнее добро.
Но нет! Все, как один закричали:
- На костер ведьму!
Даже ученик волхва, что еще недавно в любви клялся, голоса своего в защиту не подал. Правда, не кричал вместе со всеми, а только взгляд в землю прятал.
И вот оказалась Мара со скрученными руками в сыром темном погребе. Ожидала следующим утром лютую смерть на жертвенном костре. Но сильнее страха мучила жгучая обида на людей, на их черную неблагодарность.
Холодно было в погребе. Пахло сырой землей и гнилым деревом. Тьма стояла вокруг такая, что, сколько ни смотри, руки своей не увидишь. И открыла она тогда тьме глаза, впустила ее в свою душу. И через это вошла в нее колдовская сила. На зверином языке кликнула Мара мышей. Перегрызли они веревки на руках. Крысы по ее приказу проделали зубами окно в гнилых бревнах. Потом созвала со всей округи кротов, что прорыли лаз, по которому, как настала ночь, выбралась она из погреба.
Никем не замеченная дошла Мара до ворот городища. Отвела страже глаза и убежала в лес. Назад не оглядывалась. Знала, что еще вернется и отомстит.
Семь дней и ночей плутала она по лесной чаще. Наконец, набрела на пещеру в скале, где жила старая ведьма. Следи окрестных племен ходили слухи, что старуха обладает страшной колдовской силой и может на целый народ наслать мор и порчу. А от одного ее взгляда человек превращается в соляную глыбу. Потому желающих смотреть ведьме в глаза не находилась. Скалу, что высоко торчала над лесной чащей, даже самые смелые охотники стороной за десять верст обходили.
С замирающим сердцем вступила беглянка на порог пещеры. Думала:
" Будь что будет!"
И вдруг видит, сидит перед ней на камне маленькая сморщенная, как сухой гриб, старушка. Сидит ножками болтает, улыбается:
- Заходи, давно тебя жду! Нужна, мне помощница. Да не просто девка на побегушках, а та, кому дар свой колдовской передать смогу. Потому я тебя, Мара, и выбрала, и судьбу твою легонько подтолкнула.
В тот же миг поняла Мара, откуда беды на ее землю пришли. И что она, сама того не ведая, причиной их стала. Понять поняла, но виду не подала, а еще раз в пояс старухе поклонилась.
С тех пор стала служить она ведьме. Семь лет всю черновую работу делала, доила старухиных коз, сеяла на маленьком поле за скалой хлеб, воду таскала, дрова колола, а заодно присматривалась и колдовской премудрости обучалась. А седьмом году услужения зовет ее старуха ослабевшим голосом. Вошла Мара в пещеру и видит, лежит старая ведьма на большом плоском камне, головы поднять не может, только перст к прислужнице своей тянет. Взялась она за него и тут, словно молния между ними проскочила. В тот же миг ощутила Мара в себе могучую колдовскую силу. Такую, что от страха в глазах даже темно стало. А когда пришла в себя, видит, лежит старуха неподвижно и уже бездыханно.
Не стала ее хоронить Мара. Оставила тело ведьмы зверям и птицам. Выпустила из загона старухиных коз. Собрала в мешок только сушившиеся под потолком пещеры травы и ушла, куда глаза глядят...
- А дальше то, что было?! - спросил потрясенный рассказом Илья. Слушая, не заметил, как кончилась похлебка, и что он давно уже скребет по дну ковша ложкой.
- А потом было, то, что должно было быть! - усмехнулась хозяйка - Снова посыпались на бывших соплеменников Мары беды. На этот раз начали умирать молодые здоровые мужчины. Не прошло и трех лет, как ослабел род. Стал легкой добычей. Напали на городище степняки, которых Мара провела тайными тропами. Оставшихся мужчин перебили, женщин и детей увели в рабство. Один только ученик волхва спасся. Не увидела его Мара ни среди пленных, ни среди мертвых. Но, до сих пор ждет она случая с ним поквитаться.
- Да разве можно столько лет зло помнить! - возмутился Илья.- Не хотел бы я этой Маре дорогу перейти!
- Да ты взаправду сказке поверил! - рассмеялась старуха, и тут же голос ее снова стал масленым - Вижу, понравилось тебе мое угощение. Отведай еще, уважь хозяйку.
Зачерпнув в котле, снова налила она до краев ковш. Словно завороженный, отхлебнул Илья две ложки. Почувствовал, будто вкус стал другим. Вроде как горчинки прибавилось. А потом вдруг поплыло все вокруг. Стены сдвинулись, потолок на пол наехал. И из тумана, что глаза окутал, услышал Илья голос ведьмы:
- Хотел ты Илья или не хотел, а пути наши пересеклись. Старик, что тебя от немощи избавил, был тот самый ученик волхва. А Соловей разбойник, внуком мне приходился.
Понял Илья, что отравила его старуха. Что сгинет он ни славы, ни следа доброго на этом свете не оставив. В тот же миг показалось, будто видит всех, кто уже от черных ведьминых козней смерть принял. Тянут они к нему из могил руки. Толи к себе зовут, толи отомстить заклинают. Собрав последние силы, вскочил на ноги. Вокруг все опять ходуном заходило. Не поймешь где потолок, где пол, где стена. Но тут увидел белый кабаний череп впереди и вспомнил:
" Там выход!"
Не подвела мертвая свиная голова! Рванулся он к ней, почувствовал, что свежим ветерком дохнуло, а через миг уже лежал на сырой земле. От прохладного воздуха сразу стало легче. Повернулся Илья на спину, увидел, как зажигаются на вечернем небе звезды. Но вдруг, словно черная птица, сверху метнулась. Это ведьма на грудь прыгнула, хотела булатным ножом горло перерезать. Перехватил Илья руку, отвел острие, и тут, откуда-то ни возьмись, Сивка налетел. Ударил ведьму копытами, разметал на клочки по поляне, втоптал кости в сырую землю.
Когда понял Илья, что нет больше ведьмы, сунул персты в рот, изрыгнул, все, чем она его потчевала, и тут же провалился в темное забытье. А как очнулся, увидел: Солнце над лесом всходит. Над ним конь его верный стоит, гривой машет, в дорогу зовет.
Поднялся Илья. Глова кругом идет, ноги подкашиваются. Но, слав Богу, вроде живой! Обнял он коня за шею:
- Спасибо тебе, товарищ верный! Спас!
С великим трудом залез Илья в седло, оглядел поляну. Увидел, только глубокие следы от копыт, да кое-где клочья дерюги из земли торчат. А на месте избы стоит одна только печка, бревна за ночь истлели и в прах рассыпались.
Тронул Илья поводья и снова они с верным товарищем в дороге. Впереди чащи и луга друг друга сменяют. Березки с холмов ветками машут. А по левую руку рассветное солнце красной лисой над дальним лесом бежит. Дорогу к граду Киеву показывает.