Счастье укрыто во тьме.
Ты не спишь в ее дне.
Не спишь в ее дне.
Доктор сидел пожилой.
Знал он прощенья покой.
Ты не поедешь домой.
Вешалка в доме стоит.
Дух на крюку том висит.
Тайну он жизни хранит.
Опочивальни пусть проснутся.
Я прохожу могильный путь.
Небес ворота отомкнутся,
Когда увижу смерти суть.
Там ты заснула. И мгновенья
Застыли в долгой тесноте,
И в непроглядной высоте
Гуляют всюду приведенья.
Монах.
Он составляет календарь.
В его мозгах - фонарь.
Он сам себя познал до дна,
Испив бокал вина.
Стоит в тумане монастырь.
Он положил себе пластырь.
Но, наблюдая щель в заборе,
Он говорит: загадок нет.
То бес гуляет на просторе.
С собою - разве ж это греха свет?
Когда болеют вечера,
И фонари небес ласкают
Все, что без света обитает,
Он замышляет в жизнь побег.
И то - бесовская пора,
Ненужный суд последних нег.
Волк и монашки.
Как инквизиторские ночи,
Где кровь, чернея, не поет,
Зима расправила очи,
Монашки хотели в полет.
Их стены, белея, держали,
И хладно вбирали жар.
И - волка в лесу поймали.
Был он ни стар, ни мал.
Он к человекам не тянулся,
Но слыша стяжанья сердец,
Плотью в судьбу протянулся,
То был то ль венец, то ль конец.
Он ночью выл, волновался.
Звенела цепь в ночи.
И вот однажды оторвался.
И полетели кирпичи.
Но в кров молящейся монашки
Влетел. Слюна его текла.
И запылала кровь милашки.
И отдалась ему она.
Всю ночь не мог он отвязаться.
Такое волчье естество.
Но скоро он к другим прорвался
И показал всем мастерство.
Его убили на рассвете.
Рыданьям не было конца.
Но вскоре появились дети
От оголтелого отца.
Они, казалось, человечны.
Они сосали молоко,
Но повзрослели быстротечно
И возвещали далеко.
Один кричал - конец настанет,
Земля падет к ногам огня,
И мир трясения раздавят,
Грехи рождения обняв.
Другой с ножом от всех таился,
И вскоре начал нападать.
Он. Окруженный, удавился,
Боясь мучений свет узнать.
И много, много их бродило,
Кусая дичь по всей земле,
И в жажду ночи уходило
На инквизиторском огне.
Зубы в лесу.
В лесу лежали зубы.
Чьи-то выбитые зубы.
Зайцы, жители ада,
Чья шерсть наждачной бумагой
Стирала кожу с грешников,
Подбежали и спросили:
Чьи это зубы?
Чьи выбитые зубы?
Они отправились дальше,
Волоча за собой мешки,
Полные зеленых, усталых,
Заплесневелых костей.
* * *
Гниющий мозг живет и пахнет.
Он хочет сдаться маяку.
Поэт за ручкой тихо чахнет.
Он не продастся никому.
Его тюрьма - его идея.
Он храм на мозге начертал,
А коль пришли из мрака звери:
Он их к служению призвал.
Ночь в Эншеде.
Кому-то в руки вбивают гвозди,
Наливают кровь в бокал,
Заставляют пить собственное тело,
Заедая церковным хлебом.
Так он становится Христом,
Медленным и пречистым.
Память его сдирают,
Приносят ее врачам, и они едят ее.
Они построят храм из собственной кожи,
Натянув ее и покрасив,
И пойдут по земле,
Рассказывая о новом Христе.
Вселенская боль.
Поезда ждут отправления.
Дверца опять не трещит.
Человек любит волнения,
Но других навсегда винит.
Человек тренирует солнца,
И тренируется сам.
В его непростое оконце
Запрыгивает птичий гам.
Вселенская боль выползает.
Она - в непрощенных весах.
Навеки на дне завывает
Чудес неразгаданных мрак.
Вселенская боль без сомнений
Полюбит его одного,
И включит прибор развлечений:
Всего или ничего.
На рубежах.
Ты спишь в Интернете.
Ты не замечаешь.
Он сзади подходит.
Он тебя начинает.
Шуршит обверткой.
Фантик снимает.
Медленно жрет,
От счастья тает.
Ты думаешь, что христоносна.
Но он - лишь червь,
Распятый роскошно,
Провоцирует чернь.
Его пинали,
И было за что,
Потом растерзали,
И он снова пришел.
И он, возбудившись,
К тебе прорвался.
И - обосновался,
В лоно пробившись.
Траур, прохлада,
Лавры весны,
Стоит без отрады
Дом Сатаны.
Тебя он хоронит
И отпускает на волю.
Лучшая доля -
Крест в груди стонет.
* * *
Я вижу, как снимают крышку
И лижут утомленный мозг.
И капает слюна,
И запах челюсти гнилой
Проходит внутрь.
Стенает жертва.
Ей плохо навсегда,
Ведь мозг едят не сразу,
А целых двести лет.
По крошке он щипает,
Чтоб подарить ее -
Святую боль.
Кол.
Сияет кол серебряный.
Сияет как звезда.
Он, святотатством сделанный,
Его целует мзда.
Стоит толпа. Передний видит -
В работе развеселый стул.
Она, толпа, в экстазе воет,
Глубокой смерти яркий гул.
Им предстоит на трон подняться
И с новым богом обвенчаться,
И - править, серебро вкусив,
В себе сиянье ощутив.
* * *
Может быть, никто не вернется.
Война - это черви внутри.
Может быть, смерть обопьется,
Скажет - дверь отопри.
Мы вместе войдем в этот бар,
И там поцелуем друг друга.
Табачного дыма угар
Споет нам гимны разрухи.
* * *
Коллекции людей.
Он полон сверхидей.
Он экспериментировал с чернью,
Пришивая к ней новые руки.
Почему ему можно?
Почему мне нельзя?
Я хочу осторожно
Чье-нибудь сердце взять.
Я ночью курю, не сплю,
Читая библию отцов,
И там, в глубине, пою,
Слыша подземный стон.
Он никого не убил.
Он просто колеса к кому-то пришил.
Проведя исследования,
Он выявил смысл работы мышц.
Человек в желудке у кита.
Щупаю, щупаю.
Меня гладит ворса.
Я еще думаю.
Я - его упса.
Он, наверно. Кайфует,
Ведь я его щекочу.
Но он многим рискует:
Ножом я его проучу.
* * *
Мир еще жив.
Жизнь вдоль велосипеда течет.
Бог опасен и лжив.
Сосланный вниз идиот.
Сатана расправит флаг революции,
И мы победим!
Девочка в темноте желания и теннисная ракетка.
Зачем есть стены?
Трогать и плакать!
Стены хотеть!
Войдите, расширьте меня!
Рвите на части!
Зовите строителей,
Рьяных, с водкой и пивом,
С мешками в роли подстилки.
И - теннис. Вот он!
Его рукоятка!
Движенье навстречу ночам,
До самого края ночей!
Рви меня, теннис, на части!
Играй мною, делай победы!
Сдаюсь темноте!
Сдаюсь, себя убивая!
Девочка и склад стеклотары.
Игры.
Игры.
Игры в бутылочку!
Идем. Сейчас гроза.
Мы помечтаем за игрой!
Съедим конфеты и постонем,
Стечем к подземным водам,
Прокричим, желанья извергая,
Теряя разум свой.
Кобели.
Мерцают звезды в вышине.
Сидят коты, и окна тонут.
Желает сука в тишине,
И кобели ее догонят.
Свисают жарко языки,
Кто подбежал - тому - лизать.
Желанья чисты и легки -
Ведь предстоит себя вязать.
А, слипшись, думать неохота.
Пуская другие постоят.
А так - подхвостная икота,
И пусть она несет щенят.
Коты в тревоге наблюдают.
Но им то что - они дурны.
Они на скорости вонзают.
Их мысли суетно-черны.
Горит звезда, звезда собаки,
Танцуют кругом кобели,
Они взволнованы до драки,
Ведь за нее -на край земли!
Ее любовь доступна многим
А запах - вешние сады,
Она не будет одинока
С печатью ветреной звезды.
Миссис Райт.
Принимает, обнимает
Ласковая фиалка.
В свои 60 лет она летает,
А также она - гадалка.
Она - не паутина,
И в ней не живут пауки.
16 лет перед нею - рутина,
Стертые сапоги.
Она каждый день молодеет,
Развлекается и смеется,
Ей будущее всех виднее,
Но в вечность она не рвется.
Она зазывает юность,
Словно росянка - мух,
И отдает им сутулость,
И подопревший дух.