Катится по плоскости рубля
Синяя девичья мечта.
Катится босая нагота,
Она с ним ссосется навсегда.
А по проспекту мировому
Идет отличный Обезьян,
Он ей не скажет по-другому,
В нем - замечательный изъян.
Купила бусы? Ну, давай,
Мечта на бусы надевай,
Звони в звонок, буди, буди,
На хвост мотая бигуди!
Буди ее, она - в капкане.
Зачем искать в себе людей,
Когда к великой обезьяне
Склонились берега морей?
Глотая плоские рубли,
Она сияет, дева юга.
Съедобность - лучшая подруга,
Иную - вшею прогони.
Развитие - такая мука!
Звезды.
Чешутся светлые ноздри.
Она на всегда на небе.
К стулу прибиты гвозди.
Крутятся в неге,
Крутятся грозди.
Звезды блестят между ног,
И - поеданье немое.
"Я - навеки", - кричит, - "море,
Море незлое.
Придите ко мне все те, кто с рублем,
Мы вместе с вами на небо взойдем!".
Могилы.
В кармане водка отдыхает.
Она - прозрачная змея.
И над землей опять летает
Смертей невнятная заря.
Я слышу их. Ступая смело
На плоскость темных погребов,
Спадают в сумрак черно-белый,
В моря, где нету берегов.
Они отъели и отпили,
И - откопили, наконец.
Теперь за пропастью могильной
Их встретит жаждущий отец.
Я наливаю водку в бледный,
Слегка краснелый от зари,
Стакан души простой и белый.
Я пью за них, они могли
С утра до вечера мечтая,
Куски желания хватать,
И, пожинанья обнимая,
С собрата пенки собирать.
В веселой жажде дни летели,
Но вот закончились они,
И накопленья отозрели,
И, (черт!), к другому отошли!
Обапол.
Стоят у края поезда,
В ночной дали горит звезда.
Она умеет вечер лить
И в ночь огнем своим трубить.
Иди в полночь, поезда,
Иди и ты за край, звезда.
Купе. Уставший дерматин,
Охват дивана напряженный,
А за окном - пролет картин,
Дерев и листьев совершенных.
Картины - глаза суета,
Лишь отраженные цвета.
А в ресторане - дым и чад.
Сидит лишь тот здесь, кто - богат.
Страна рабов не позволяет.
Она воров предполагает.
Клонись под злое, человек.
(Да ничего, не долго век!)
Обапол, мысли собирая,
Тоскливо смотрит и молчит,
И, пиво слабое вбирая,
В полночный грот дорог глядит.
Обапол едет на восток,
При нем - портфели и свисток.
Улица Животных-2.
Смотрит небо набекрень.
Узкий лун при свете чахнет.
Золотеет юный день,
Ночи свет в подвале затхлый
Слышит - радио скрипит,
И придурок в нем вопит.
Словно цепи, словно пух,
Если жить - то не родиться,
Подо мной - метровый ух
Адской тряской веселится.
Выхожу. Наверх иду,
Тонны дум с собой веду.
Вижу - Улица Животных.
Номер два - ее зенит.
Здесь животный царь сидит,
Защищает быт съедобный.
"За зубастых я!" И вот-
Крокодилов цепь идет.
Обезьяна.
Лежит и трогает себя,
И трет рукою между меж,
И громко радует себя,
И тихо радует себя
Надеждою надежд.
Блистают вещи в голове.
Блистают вещи на столе.
Блистают вещи в гардеробе,
И гардеробыствует блист.
Модуль.
Играю ль я судьбою лживой,
Играешь ль ты - не знаю я.
Как обойти ее изгибы.
Сбежать ли (может?) с корабля?
А в голове твоей - рули.
Ты ими в волю модули.
Лежишь. Беру я нож садовый.
Хочу трофей веселый, новый.
Беру, несу твои мозги,
И в них видны кусочки зги.
* * *
Сосется по углам паук.
Комар томится без простора.
Есть человек. Он - вроде мух-
Он землю точит, нету спора.
Научный мальчик шелестит
Наверно, белою бумажкой,
И в голове его блестит
Ученых блеклостей какашка.
А я - Нерусский, я иду.
Когда бы ты меня ни встретил,
Всегда куда-нибудь иду!
* * *
Отдыхает полость неба.
День отжал ее теперь.
Голубая ночи нега-
Открывает дьявол дверь.
Посмотри и утолися.
Жажда странного - тоннель.
Под душою пыльной - выси,
А сознанье - в море мель.
* * *
Сияет день, и ветер - как бальзам.
Но обезьяну видно по глазам.
Кричит поэт из радио "Маяк".
Зачем спустился с гор сей як?
Поэзия тонка, как слабая струна,
Не может труд рабов воспеть она.
Но прочь ее. Познай пути изъяна.
Открыв глаза, ты видишь обезьяну.
Она, вставая, говорит о том,
Что новый конфетти быть должен всыпан в дом.
Что без него на свете жизни нет-
К чему любовь, к чему сияет свет?
И я скажу - чего бы ты ни дал-
Души порыв для обезьяны мал.
Поохав, между прочим, вскинет с силой,
Рабочую конечность, чтобы взять мобилу.
Конская грусть.
Сыпучие меркнут костры.
Горы от птиц в западле.
Медведи прочь от игры
Застыли в сонной норе.
Они отдыхают толпой,
Лапу сося непрестанно,
Только конь под горой
Стоит, словно листик банный.
Куда ему? Осень - не мать.
Осень дует от зада.
Хочется в небо поржать
Рот передзимней досады.
Хочется видеть хлева
И золотое гумно,
Где веселятся хлеба
Перед пекарней давно.
* * *
Смотрю, как вспаханы туманы,
Как горы режут колеей.
Земное равенство курганно,
И ад струится под землей.
Там дни мученья бесконечны.
В глухой ночи ножы скрипят.
Их искры в ночи - кровотечны-
Они любить тебя хотят.
* * *
Далеко за далью
В остывающей меже
Души ночью варит
Ночи протеже.
Потому я знаю-
В животе у матерей-
Те- кто в смерти пали,
Только только из ее дверей.
* * *
Душа - труба для разных газов.
Им все равно - кто ты, кто я.
Боюсь блистания алмазов
На рейде злого корабля.
Когда читается газета,
Сама с собою, без пиплов,
Уже шумят вдали клозеты.
Все - в ожидании трудов.
А Сорокин иль Сорокинд
Откроет рот от А до Я
И наблюет на компа винт
Опять творенье для рубля.
Зерно.
Горит зерно. Горит его лицо,
И моровое слышно яйцо.
Улица Животных. Дом 3, кв.13.
Я слышал промеждевочкины слезы.
Тук тук тук тук - по крыше кап.
Потом - она мечтает ерзать
В пришерстиненьи толстых лап.
Вот -ткнула пестрый телефон.
Таков он есть - рот скуки тык.
Учебность
Спичковалка. Пепельница.
Круглость очков.
Учи-чительница.
Ей опасен глаз злов.
Учебная мимика.
Из клетки в лёт - попугай.
Хочешь, без вывиха
Шеи - в окно мечтай.
Существительное и глагол.
Подлежащее и сказуемое.
А король то - гол,
И это - наказуемо.
Но учителей в аду
Принимают на сковороду.
Строго на сковороду.
Без ручки сковороду.
И тогда, под масла шип-
Букв взрыв.
Дым - глаголы, запятые,
Лишь салата сны немые.
* * *
Утихает ветер. Молкнет рот пурги.
Наступают к ночи ништяки.
Хоть любимого окна мне свет далек,
Я иду за сигаретами в ларек.
Снег бесится. Ненадолго, нет.
Я люблю, когда дождя балет.
Когда сердце каплям в такт стучит
И любимая у ног моих лежит.
Пушкин и Пущин.
Встречаются и курят в тишине,
И звезды мрак воруют в вышине.
И радио немеет от несуществованья,
И глубина сибирских руд волнуется в изнаньи.
Берекян.
Немало людей
От скуки соснеют.
Немало лесов
В безмолвье елеют.
* * *
Волосы, волосы,
Волосы дорог.
Белые полосы.
Я разогнуться тебе помог.
Помидорье.
Машина гибнет без разгона.
Промежность гибнет без любви.
Но на земле - превыше стона-
Быть могут только корабли.
Все остальное - кож хватанье
И зажиманье мягких тел,
Потом - в аду седом терзанье
И сон на гвоздях черных сел.
Пока же еду - Помидорье.
Мужлат мужлатистый поэт.
Он сочинил из слов минет,
Стихов губернотараторье.
Прогнувшись мыслею тупой,
Он шевелит в слепом изъяне.
Для поколения - немой-
Он нужен красной обезьяне.
Скрипят зуба! И кулачики
От злобы к миру суетят!
Потом идет. И вот - мальчишки
Его на улице клеймят.
"Ты - Лох!" Боясь, ступает дальше.
В руках - чернила и звиздец.
При нем, уставшему от фальши,
Приходит Пушкину конец.
"О чем вы пишите? И - кто вы?
И что вы, что вы, наконец?
Кто ваш отец?
Нет, нет. Нам нужен помидор творец!"