"Канцелярия чувств, или Доказательство от противного"
АКТ No1: ВЫВОД, СДЕЛАННЫЙ ПРОЗРАЧНЫМ ДНЁМ
Канцелярист Илья Аркадьевич, человек с лицом, похожим на аккуратно сложенный пустой конверт, пришёл к выводу о глупости Любви в четверг, в 10:45 утра, стоя в очереди за справкой формы No187-ж. Он не кричал об этом открыто, нет. Он просто перестал ощущать тяготение к вещам - сначала к утреннему кофе, потом к солнцу на подоконнике, затем к голосу жены по телефону. Как будто кто-то выключил звук в том отделе души, где играет ненужная, назойливая музыка. На его месте возникла идеальная, вымеренная пустота, похожая на свежий казённый бланк.
Логика же была ясна, как инструкция к госуслуге. Она не обещала, а доказывала. Она не чувствовала, а выстраивала причинно-следственные цепочки. Илья Аркадьевич решил вернуться к Философии, последний раз открытой им на втором курсе. Он купил увесистый том "Основ метафизики", пахнущий пылью и вечностью. Мир должен был, наконец, обрести чёткие очертания.
АКТ No2: ВХОЖДЕНИЕ В МЕХАНИЗМ
Но книга оказалась не книгой. Вернее, это был том в кожаном переплёте, но когда Илья Аркадьевич пытался её открыть, переплёт оказывался стеной. Не метафорической, а самой настоящей - шершавой, бетонной, уходящей в потолок его хрущёвки. На ней, однако, были знаки. Не буквы, а что-то вроде следов от капель, трещин, сколов. Он понял, что это и есть Метафизика - не текст, а архитектура.
Ему пришла повестка. Не бумажная, а ощущение в груди, холодное и плотное, как слиток. "Явиться для изучения", - говорило ощущение. Адрес был знаком: угол проспекта Ленина и улицы Свободы, большое серое здание Института Рациональных Оснований. Никто из знакомых такого не знал.
Институт оказался единственной зданием на этой оживлённой площади. Его фасад был абсолютно гладким, без окон и дверей. Илья Аркадьевич подошёл, и стена втянула его, как густое желе.
Внутри было бесконечно длинное коридорное пространство, освещённое ровным, без тени, светом. Из динамиков тихо, на бесконечном повторе, звучала фраза: "Польза доказана. Польза доказана. Польза доказана". Встречные люди, похожие на Илью Аркадьевича - в одинаковых пальто, с одинаково пустыми лицами - молча шли куда-то, глядя в пол. Он попытался спросить у одного, где кабинет Метафизики. Человек поднял глаза. В глазницах у него были крошечные, ярко светящиеся шестерёнки.
"Вы уже в нём", - сказал человек без голоса, просто движением губ. И пошёл дальше.
АКТ No3: ЭКЗАМЕН НА ПУСТОТУ
Его привели в комнату без мебели. За столом, которого не было, сидел чиновник из света и теней. Его черты дрожали и расплывались, как в сильной жаре.
- Заявление на обретение Смысла через Отсутствие заполнили? - спросил чиновник, и в воздухе появился бланк с миллионом пунктов.
- Я хотел изучать... - начал Илья Аркадьевич.
- Изучение уже идёт. Вы - материал. Вопрос первый: можете ли вы доказать несуществование того, чего никогда не искали?
Илья Аркадьевич задумался. Он хотел сослаться на отсутствие практической пользы, но понял, что это не доказательство. Он попытался вызвать в памяти образ жены - только для контраста, для логического сравнения. Но вместо лица увидел лишь чистый лист бумаги, на котором его собственной рукой было написано: "Объект "Любовь" списан за ненадобностью".
Его охватила паника, холодная и тихая. Он терял не чувство - он терял предмет. Как доказывать отсутствие того, что сам же и уничтожил как категорию?
- Неспособность ответить - тоже ответ, - прозвучал голос чиновника. - Вы прошли первичную стадию. Переходите к Практикуму.
АКТ No4: ПРАКТИКУМ
Практикумом оказалась его собственная жизнь, лишённая одного измерения. Он приходил домой. Жена варила борщ. Он анализировал питательную ценность свёклы и калорийность сметаны. Запах лука больше не вызывал воспоминаний о детстве. Прикосновение её руки к плечу было тактильным фактом без продолжения, как удар двух шариков для пинг-понга.
Однажды ночью он проснулся от странного ощущения. Не боли. А ощущаемой пустоты в левой части груди. Он сел на кровати и посмотрел на спящую жену. Он логически знал, кто она. Он помнил все даты, все совместно оплаченные счета. Но между этим знанием и ею лежала прозрачная, несокрушимая стена. Он попытался пробить её мыслью: "Я должен её любить. Это социально и биологически оправдано". Стена стала толще.
Он встал и пошёл на кухню. В темноте, на холодильнике, он увидел прилепленный детский рисунок - солнце с лучами-спиральками, сделанный рукой племянницы. И вдруг, ни с того ни с сего, его горло сдавил ком. Глаза наполнились водой. Он не чувствовал любви. Он чувствовал лишь дикую, животную тоску по тому, что эта глупая, нелогичная, бесполезная штука когда-то была. И её отсутствие было плотнее и реальнее любой присутствующей вещи. Оно било в виски, оно заполняло лёгкие. Оно было единственным неоспоримым фактом в этой стерильной вселенной.
Он понял. Он не избавился от Любви. Он превратил её в чистейшую Метафизику - в Призрак, в Доказательство от противного, в незримую Архитектуру своей тюрьмы. Логика победила. Она доказала свою пользу. Она оставила его в идеально выверенном, бесшумном, практичном аду.
Утром жена спросила его, почему он спит на кухне. Он посмотрел на неё и увидел сложнейший биологический и социальный аппарат. Совершенно бесполезный. И бесконечно далёкий.
- Я изучаю Метафизику, - ответил он честно.
Она кивнула и больше не спрашивала. В её глазах, которые раньше что-то означали, теперь просто отражался свет из окна. Холодный, ровный, практический свет русского утра.