Предыстория капитана Бге, явленная миру в порядке строгой отчётности
Капитан Бге родился, как и положено, в результате статистической погрешности.
Дело было так. В портовом городе N. существовало Управление по учёту морских единиц. Сокращённо - УПУМЕ. В УПУМЕ работали четырнадцать человек, из которых двенадцать занимались тем, что перекладывали бумаги из левой стопки в правую, а потом обратно, потому что левая стопка заканчивалась. Тринадцатым был табельщик, который вёл учёт перекладывания. Четырнадцатым - сам начальник, который получал за это надбавку "за сложность и напряжённость".
Однажды в правой стопке обнаружилась бумага, которой там быть не полагалось. В ней значилось:
"Завести единицу морскую. Имя - Бге. Капитана прилагаем."
Подпись отсутствовала. Печать была, но не та. Дата стояла будущая.
Начальник УПУМЕ вызвал табельщика.
- Что это? - спросил он, ткнув пальцем.
- Единица морская, - ответил табельщик, сверившись с табелем.
- А капитан?
- Прилагается.
- Кем прилагается?
Табельщик заглянул в табель. Табель молчал. Табельщик тоже замолчал. Молчание затянулось настолько, что начальник почувствовал себя неуютно и подписал бумагу, чтобы поскорее прекратить это.
Так появился капитан Бге.
Корабль ему выдали в тот же день. Это было судно "470 Мбль" - транспортное средство невыясненного назначения, списанное по причине "морального устаревания", хотя мораль у него отсутствовала изначально. В документах значилось: "Двигатель - есть. Вёсла - прилагаются. Паруса - по желанию."
Команду набрали по объявлению. Объявление гласило:
"Требуются матросы. Умение понимать - не обязательно. Умение не понимать - обязательно. Оплата - по факту непонимания."
Пришли семеро. Из них пятеро не умели читать, один умел, но не хотел, а седьмой был боцманом. Боцман умел всё, но предпочитал ничего.
Первый приказ капитана Бге прозвучал на рассвете.
- Вмеем б хавашва, - сказал он, глядя на горизонт.
Команда переглянулась. Боцман крякнул. Юнга заплакал. Кок уронил половник.
- Чего? - переспросил боцман.
Капитан повернулся. Лицо его напоминало перезрелую сливу, упавшую с дерева в момент экзистенциального кризиса. Усы шевелились независимо от ветра.
- Вмеем б хавашва, - повторил он с нажимом.
И - о чудо! - команда поняла. Не то чтобы поняла значение. Команда поняла необходимость. Это как с налоговой декларацией: никто не знает, зачем это нужно, но все заполняют.
Дальше - больше.
Кок сварил кашу. Каша в котле сама собой зашифровалась азбукой Морзе и передала в эфир: "... --- ...". Никто не слышал. Каша обиделась и остыла.
Паруса отказались ловить ветер. На вопрос "почему?" они ответили: "Ам пятьдесят три акавхвам". Боцман кивнул. Ветер тоже кивнул и ушёл.
Чайки, кружившие над мачтами, начали кричать что-то невнятное. Юнга прислушался. Чайки кричали: "Вмеем б! Вмеем б!" Юнга записал в судовой журнал: "Чайки освоили приказ. Ура."
Судовой журнал, впрочем, тоже вскоре зашифровался. Теперь его никто не мог прочитать, включая автора. Это считалось нормой.
В порту их встретил таможенник. Таможенник был человеком системы, а значит, понимал всё.
- Что за груз? - спросил он, не поднимая глаз.
- Мбль ам пятьдесят три акавхвам, - ответил капитан.
Таможенник кивнул. Поставил печать. Пожелал счастливого пути. Потом подумал и добавил:
- Ам пятьдесят аотыхтвам.
Капитан прослезился. Это был первый человек, который его понял. Или не понял. Но это уже не имело значения.
Говорят, капитан Бге до сих пор ходит по морям. Говорят, его корабль видели в разных широтах. Говорят, он пытался объяснить, откуда взялся, но объяснение засекретили, потому что оно оказалось слишком абсурдным даже для секретных архивов.
Сам капитан на все вопросы отвечает одно:
- Вмеем б хавашва.
И с этим не поспоришь. Потому что спорить с абсурдом - значит признать, что ты его понимаешь. А понимать его - значит быть им. А быть им - значит стоять на палубе "470 Мбль" и смотреть в серое, бессмысленное море.
Что, в общем-то, и требовалось доказать.
P.S. Если кто-то расшифрует приказ капитана - сообщите автору. Он тоже хочет знать. Но уже не надеется.