Наверное, мемуарная писанина мало кого интересует, если ее не изливать в юмористическом ключе. Потому-то я предпочитаю писать фантастику. Нет, не буду утверждать, что ее читают охотнее, просто мне приятнее творить миры нежели вытряхивать из памяти крохи полузабытого. И все же иногда, когда я пытаюсь осмыслить происходящее сегодня, поневоле возвращаюсь в прошлое. Там все это началось. Тем более, что описываемым событиям в этом году исполнился примерно полтинник.
Восьмой отряд в ведомственном пионерлагере - практически детсад. А это означало, что все обязаны ходить попарно. Шаг влево, шаг вправо... Хе, в отличие от взрослых, тогдашние шести-семилетние дошколята - народ дисциплинированный, ответственный и весьма занятой. Поэтому походы в столовую, на полянку возле речки Северка и прочие массовые мероприятия, происходившие в лагере "Березка" для еще непионеров, были очень удачными. Никто никуда не убегал, падения не оставляли царапин "до мяса", а на тарелках не оставалось пищи. За этим, кстати, очень внимательно следили вожатые. Эти старушенции, которым перевалило за два десятка лет, обязательно начинали строго грозить пальцем и говорили.
- Надо скушать.
И мы ели. Ели, потому что надо. Я помню, что терпеть не мог вареные в крутую яйца. Ну выворачивало наизнанку от них. Дома этот продукт, но в смятку, поглощался с удовольствием, но твердое недоразумение вызывало стойкую ненависть. В конце концов я научился класть невкусность в карман и после трапезы, когда никто не видел меня, складывал яйца под пышным кустом. Я бы отдавал свою порцию, но никто не принимал предложения. Даже сидевший рядом ближайший друг Виталя. Не считая этого момента, в наших отношениях царила гармония. Он, например, терпеть не мог вареную сгущенку, которую нам выдавали регулярно, хотя и не каждый день. Он отдавал мне свой кубик, который я, естественно, с удовольствием сметал. Это было одно из любимейших моих лакомств и бабушка, к моему приезду в гости, всегда готовила банку. За день сгущенка исчезала в желудке, а к вечеру я надолго исчезал в сортире. Но причинно-следственные связи тогда как-то не находились. Родители - да, понимали и ругали. Мама и теща стойко выдерживала натиск и даже иногда успешно контратаковала, используя веские аргументы на тему пользы. Наверное тогда и впрямь считалось, что вареная сгущенка - продукт полезный, ведь иначе в пионерлагере его бы не выдавали. Мне кажется, что... Впрочем, мало ли что теперь, полвека спустя, мне кажется.
Так вот, с Виталькой у нас дружба сложилась. Я и тогда не слишком хорошо сходился с другими детьми. К тому же то, что мне нравилось чтение, не слишком сближало с соотрядовцами. Ух, да, я помню первую фантастику, которую прочел. Журнал "Искатель", "Остров забытых роботов". Как я теперь установил, писателя Сергея Георгиевича Жемайтиса. К стыду своему ничего больше из его произведений я не запомнил, хотя что-то читал. И, в общем-то, не хочу перечитывать. Мне кажется, одной сказки вполне достаточно.
Кстати, сам "Искатель", приложение к журналу "Вокруг света", был штукой жутко дефицитной, поэтому никогда не слышал, чтобы у кого-то оказались они все. Свои, найденные в шкафу, я перечитал все и не по одному разу. Потом дошла очередь и до многотомных собраний, и до разрозненных томов "Антологии". Но ПЕРВЫЙ рассказ, прочитанный от корки до корки, так и остался лучшим. По секрету скажу - пробовал перечитать. Не дочитал, стер файл, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и улыбался, вспоминая себя мелкого.
Виталька, как мой друг, умел слушать. Он это делал даже тогда, когда все остальные разбегались, поскольку дел, как я уже говорил, было невпроворот. А может, мы сблизились так из-за того, что он тоже постоянно тосковал по своим родителям. К слову, эту тоску я тоже запомнил навсегда. Заброшенный в безразличный холодный мир, где нет родных, нет людей, кто тебя выслушает и поймет, человек, даже очень маленький, ищет свой островок, где он ощущает себя личностью.
- Неторопливый, к тебе приехали!
О, как же я ждал этих слов! Каждый день, хотя знал, что они могли приехать только в выходные. Ждал, вопреки здравому смыслу, потому что оченть скучал. Каждый час, каждый миг. Родители приезжали с полными сумками и за калиткой лагеря, в ближайшем лесочке, они устраивали пикник. Приезжали с друзьями-сослуживцами, У которых сын Димка тоже там был, но на год младше. И, соответственно, обитал в тамошнем детском саду, который никто и отрядом не называл. Мы не общались, хотя дома, в городе, все было иначе. Но, честно сказать, разница в год все же оставалась непреодолимым барьером.
К Витальке тоже приезжали мама с бабушкой. Часто получалось, что в воскресенье. Они уводили моего друга на прокорм в беседку, которая находилась недалеко от корпуса. И, в общем-то, вряд ли кто бы из них сказал хоть слово, приди я к ним, однако мне и в голову не приходило мешать встрече. Я понимал, что каждый имеет право на свою территорию любви. Конечно, тогда такие мысли в голове не появлялись, просто чувство, ощущение правильности или неправильности происходящего. С Димкой я всегда знал, как себя ощущает человек, когда другой ведет себя неправильно. И не хотел, чтобы так воспринимали меня.
А потом тянулись одинаковые дни, с кино, разными конкурсами и кружками. Я, помню, даже из глины лепил что-то по мотивам военного фильма. Немецкую танкетку, кажется. На что она походила в реальности - трудно сказать, но то, что было в моем воображении, вижу до сих пор. Еще, помню, мы делали кораблики из сосновой коры. На территории росли здоровенные сосны и вокруг них всегда валялась толстенная кора. Если подобрать правильный кусок, то с помощью асфальта его можно было превратить в кораблик. Просто стачиваешь кору о шершавую поверхность до тех пор, пока не добьешься нужной формы. Здоровенная лужа находилась совсем рядом с корпусом, а частые подмосковные дожди не давали ей пересыхать.
Сперва мы пробовали соорудить мачты на своих плавсредствах, но палочки ломались, а инструменты, чтобы сделать подобающее отверстие, от нас прятали подальше. Вот тогда я совершил величайшее свое открытие. Случайно, понятно дело, как с открытиями часто происходит. Я изобрел смоляной реактивный привод. Суть в том, что если на палочку зацепить немножко свежей еловой смолы, то в воде палка начинает двигаться. От смолы во все стороны разъезжалась радужная пленка и толкала палочку от себя. Снабженная подобным "мотором" лодка из сосновой коры вела себя точно так же. Был, правда, и серьезный минус: довольно быстро поверхность лужи покрывалась этой самой пленкой и движение прекращалось. Лодочки наши уподоблялись ледоколам и ветру требовалось здорово стараться, чтобы сдвинуть их с места. Поэтому приходилось ладонями разгонять пленку, а это, в свою очередь, поднимало муть со дна лужи и доселе прозрачная вода становилась отвратительно грязной.
А однажды в лагере объявили, что следующий день станет Днем самоуправления. Объявили для всех отрядов, кроме детсада. Но там малыши-баловники, народ легкомысленный, что с них взять. Мы-то уже пожилые взрослые, нам доверять можно.
- Завтра командир и его помощница будут главными. - объявила вожатая и лицо у нее при этом было торжественно серьезным.
Хотя может и не было. То, что застряло в памяти из визуального контента, старилось вместе со мной. То ли сознание, а может и подсознание, непрерывно трудилось над пикселями прошого. Потому-то лодочки из коры обладали обводами лучших океанских яхт, как, впрочем, и танкетка была просто как настоящая.
Командиром отряда назначили моего друга Витальку. В помощники он получил девочку. Я не могу вспомнить ее имя, поскольку в предельно узком кругу моих друзей она, понятно, не засветилась. Просто девочка, в каком-то светлом платьице.
Вот что хорошо помню, так это то, как я очень гордился своим другом. Я всячески подчеркивал нашу дружбу, чтоб никто не сомневался в этом. Казалось так здорово, что в друзьях у меня такой важный человек. Не потому, что мне хотелось выслужиться: как-то в те времена мне о какой-то карьере мысли в голову не приходили. Думаю, что так обстояли дела у большинства детей, кого родители не пытались изуродовать вундеркиндизмом.
Удивительное началось прямо с утра. Я стал для Витальки чем-то вроде виртуальной боксерской груши. Он старательно указывал на любой мой неверный шаг, обращая внимание других. Потом он подошел ко мне и тихонько сказал, что такое его поведение направлено на борьбу с потенциальными нарушителями режима. И чтоб я понимал все и не дулся.
- Да без проблем! - кивнул я и старался выглядеть прилежно настолько, насколько возможно в принципе.
Кульминации воспитательный процесс достиг к тихому часу. Мой друг и его помощница не спали, поскольку таковую привилегию им делегировали взрослые, а ходили между кроватями и внимательно вглядывались в лица. Если кому-то из надзирателей казалось, что кто-то моргнул, тут же "виновного" поднимали и заставляли приседать. Все подчинялись, хотя никто никаких санкций за неподчинение не назначал. Все сводилось к сакраментальной угрозе обратиться к вышестоящим. Угадайте с трех раз, кто почти весь тихий час занимался физкультурой.
Вообще, забавно анализировать себя мелкого. Очень интересно понять, что же меня заставляло подчиняться. Возможно, дело тут и в том, что к тому времени я уже довольно серьезно занимался плаванием. За год попал в довольно серьезную группу, где обкатывали будущих спортсменов. А там все ж дисциплину внушали, поскольку тренеру вовсе не хотелось обнаружить кого-то в списках утопленников. Кстати, в сборную олимпийского резерва по водному поло я таки попал и до двенадцати лет тренировался. А потом, на сборах, утонул парнишка и наш тренер повесился. Команду расформировали. И сколько потом родители не пытались запихнуть меня в большой спорт - я сознательно, старательно и, главное, удачно проваливал все попытки. Тот, кто занимался чем-то спортивным профессионально - поймут, зачем я это делал.
Короче, друг мой постарался на славу. Он сдал и то секретное место, куда я прятал еду, которая мне не нравилась; конфисковал "Искатель", рассказы из которого я ему пересказывал; избавил меня от сна в тихий час; отлучил от запуска кораблей и доставил кучу других мелких неприятностей. День самоуправления оказался самым насыщенным днем моей лагерной жизни. И, пожалуй, самым поучительным. Но не в те времена, а когда я несколько повзрослел. День, каким его задумывали вожатые, удался. Дети в отряде, наблюдая за моими казнями, вели себя идеально. Наверное, такое поведение очень порадовало нашу вожатую/воспитательницу. А может ей было безразлично. Дети чаще всего открыты друг другу и всему миру, но у взрослых совсем другой театр.
После ужина самоуправление пошло на спад. И зеки, и надзиратели устали от этой игры, вожатая перехватила падающее знамя. Как там после ужина чего было - из памяти стерлось. Скорее всего шла вся та же лагерная рутина, что и обычно. Помню только, что отключился сразу после отбоя.
Утром настал обычный день. И мой друг вернулся в своем прежнем виде, как и мой журнал. Вышки же с часовыми, колючка по периметру и надзиратели ушли в прошлое, стали казаться дурным сном. Мы с Виталькой снова пускали в луже кораблики из коры с елочным приводом, разгоняли радужную пленку и ждали приезда родных. Как-то и в голову не пришло прервать дружбу из-за того, что мой друг стал на день говнюком. Наверное, взросление начинается тогда, когда разучился прощать. И на удар по щеке сворачиваешь оппоненту скулу. А вообще, опыт этот здорово помог мне в жизни. И особенно - когда пришлось начальствовать.