Над Печерским холмом тихо стелится вязкий туман.
Не к лицу эти южным широтам английская сырость.
Как и нам уж подавно претит безоглядный обман.
Ну зачем эта чушь с уст слетает, скажи мне на милость?
Да, наверно, причина скрывается именно там,
Где лет десять провел, - срок внушительный даже для века.
Где я был - ты отчасти б прочла по нательным крестам,
Географии пленника и беглеца-человека.
Как же ты изменился, мой город, с тех давних годов.
Друг, таксист, не спеши, я хочу все получше увидеть.
Тормозни, я на рынке куплю ей роскошных цветов.
Бессарабка, прости! Не смогу тебя больше обидеть.
Я когда-то здесь был, не поверишь, весьма знаменит.
Сорванцом начинал воровать мандарины и сливы,
И без удержу грыз той науки преступной гранит,
Чтоб когда-нибудь сделать тебя в мире самой счастливой.
Не узнать! - бывшей Ленина вверх, вновь замедлили ход.
По Воровского, мимо Сенного, на Львовскую площадь.
На Артема сойдем и помянем военный тот год,
Когда бабку мою уводили в могильную рощу.
Фонари будто льют в дымку ночи фруктовый сироп
Нам на губы... Однако не сладок декабрь в помине.
И как хочется, хочется, хочется, хочется чтоб
Нас с тобой просушило печное дыхание камина.
Погоди, может быть ресторана полночная тишь
Нам поможет вернуться в былое, став чуточку ближе.
Как же нас побросало, любовь! Почему ты молчишь?
Я знавал Салехард, ну а ты проживала в Париже.
Ты ждала? Боже праведный, ну неужели ждала
Мое битое сердце и эти роскошные розы?
С опозданием, жаль... Вот и вес потеряли слова.
Мы сидим и молчим, а в глазах,
а в глазах кричат слезы!