Лес оказался вовсе не таким уж густым и непроходимым. Буквально через несколько часов он сменил свои очертания, и, вскоре путешественники шли уже по подлеску.
- Привал, - Алешенька-сынок скинул рюкзак и, достав бутылку воды, сделал жадный глоток.
- Нужно продумать, что будем делать дальше. Вся эта история перестала мне нравиться. Сначала поезд, в котором мы оказались по неизвестным причинам с сумасшедшим кондуктором. Теперь еще город, населенный нечистью и маньяками, - Джанга передернула плечами и приняла бутылку.
- А какие варианты? - Чебурашка привалился плечом к стволу дерева, - Все, что мы можем: просто идти вперед. А там по ситуации.
***
Они шли весь день и лишь в сумерках оказались на берегу. Привычный шелест реки, несущей свои воды строго по течению. Каменные глыбы и камни меньшего размера, обрамлявшие ее по периметру, придавали ей монументальности и законченности. О том, чтобы перебраться на тот берег своими силами, речи и не шло.
- Тупик, однако, - констатировал Веня и, чуть приподнимая ушанку, почесал затылок.
- Уже темнеет, предлагаю передохнуть на берегу до утра, а там уже думать, что делать. Может, найдем переправу или лодочника, - Алешенька первый подал пример, пристраиваясь на берегу.
***
То, что он просыпается внезапно, как от толчка, Алешенька уже привык. Поэтому ничего удивительного не было в том, что он резко открыл глаза и увидел темное небо, нависшее над ним ниже, чем хотелось бы. Однако в этот раз отличие было: он помнил, кто он и где.
Приподнявшись, он поискал глазами товарищей. Но увиденное в нескольких десятках метров от их стоянки заставило его забыть обо всем. Когда они вышли на берег, река была обычная, ничем не примечательная. Но теперь ни шума, ни движения не было, а поверх воды лениво колыхался туман. Высотой в человеческий рост, он был настолько густым, что, казалось, его можно разрезать ножом Джанги на лоскуты.
Он подошел к кромке воды, она едва не касалась кончиков его обуви. Река действительно не двигалась, словно кто-то заставил ее замереть. Но что еще больше привлекло внимание: изнутри шло голубое свечение. Оно не разгоралось и не потухало, было ровным. Опять же, складывалось впечатление, что оно было не просто холодным, а мертвым. Наклонившись, он протянул руку и хотел опустить ее в реку, как услышал крик.
- Не смей! Это убьет тебя!
Резко отдернув руку, Алешенька встал и повернулся в сторону бежавшего к нему Чебурашки.
- В смысле? - брови нахмурились. - Ты что несешь?
- Это не просто река. Точнее, она была ею, когда мы сюда пришли. Но сейчас она трансформировалась в смертельно опасные воды из мира мертвых.
К ним подтянулись остальные путешественники. Они во все глаза смотрели на лопоухого товарища, не понимая, что он несет.
- Мифы Древней Греции, - как будто эта фраза объясняла все происходящее, но по недоуменным лицам, он понял, что нужно больше информации. - В Древней Греции существовал загробный мир Аид. Душа, покинувшая тело, должна была пересечь реку мертвых Стикс. Сама она, понятно дело, это сделать не могла. Для этого существовал паромщик Харон. Именно он забирал душу, но взамен за проезд требовал плату. В древности умершему человеку клали на глаза золотые монеты. Это и была плата Харону за транспортировку, так сказать.
- Братики, - голос Вени оборвал назревающую дискуссию, потасовку и драку. - Там.
Плотную стену тумана прорезали два маленьких, как светлячки, огонька, но с каждой секундой они становились ближе и больше. Через несколько минут они явственно услышали в царившей на берегу тишине ритмичные всплески. Молча они наблюдали, как из тумана проступали черты лодки странной формы, над которой возвышалась высокая массивная фигура в длинном плаще. Лица его не было видно, оно полностью утопало в глубоком капюшоне, оставляя простор для фантазии и домыслов.
Ладья, лодкой ее назвать было никак нельзя, медленно подходила к берегу. На высоком изогнутом носу была насажена верхняя половина человеческого скелета, только вместо головы у него была тыква. У нее были вырезаны глаза, которые и светили в тумане, а рот застыл в искривленной ухмылке. Остановившись ровно у самого берега, он переложил весло в левую руку и замер.
- Ну, давай, специалист по трупам, договаривайся, - между пальцев у Дженги вновь мелькала любимая бабочка.
- Приветствую тебя, великий Харон! - прокашлявшись, Чебурашка вышел вперед. - Нам с товарищами необходимо перебраться на другую сторону. Без твоей помощи нам этого не сделать.
Голова в капюшоне чуть склонилась вправо. Было ощущение, что он изучает посмевшего заговорить с ним или прикидывает, как поступить в такой непонятной ситуации, ведь просившие были живыми. Приняв решение, он медленно протягивает в сторону берега обтянутую сухой пергаментной кожей руку.
- У нас нет монет. Но мы можем предложить что-нибудь взамен. То, что не знает никто из смертных. Например... - Чебурашка задумался, оглянувшись на товарищей, он прочитал по губам Алешеньки слово "секрет". - Каждый из нас за право проезда расплатиться с тобой секретом, который никому никогда не рассказывал. Правда - наша плата. Ты принимаешь ее?
Проводник кивает головой и втягивает руку обратно в рукав. Он опирается о весло обеими руками и не шевелится в ожидании обещанного.
- Я никому никогда не говорил, в том числе матери и отцу, - первым решил выплеснуть свою правду Алешенька, - когда мне было 17 лет, я встречался с девушкой. Это было несерьезно, первое увлечение, гормоны. Я не считал, что это любовь всей моей жизни и не планировал с ней свою жизнь. Такой ерундой только сентиментальные девчонки страдают. Это был выпускной класс. За несколько дней до экзаменов она отозвала меня в сторону и, молча, протянула конверт. В нем оказался тест на беременность.
Алешенька замолк, шумного сглотнул. Было видно, что рассказывая, он переживает это снова. Но уже не как ветреный мальчишка, а с высоты своего возраста и с осознанием своего поступка.
- Она... она не нужна мне была ни как будущая жена, ни как мать моего ребенка. Тем более в 17 лет, готовясь к поступлению в престижный институт, ты не хочешь взваливать на себя ответственность. Я именно так ей все это и сказал. А потом... потом она с семьей переехала в другой город. Больше я о ней ничего не слышал. И о ребенке тоже. Единственное, узнал от ее бывших подружек, что она не сообщила семье, кто отец.
Несколько секунд Харон смотрел на человека, поведавшего ему самую грязную тайну своей жизни, оценивая, стоит ли она права проезда в его ладье. Кивком головы дал понять, что плата принята.
- Мой секрет имеет привкус омерзения, - следующей начала рассказ Джанга, - оказавшись однажды в безвыходной ситуации, мне пришлось переспать с мужчиной за деньги. У меня было много долгов, не было ни жилья, ни средств к существованию. А он, он обещал, позаботиться обо всем, если я проведу с ним ночь. До него у меня никого не было. Только потом поняла, что была для него трофеем, которым можно похвастаться перед дружками. Я до сих пор помню этот омерзительный момент, который сломал что-то во мне. И теперь мне носить этот камень на сердце до конца жизни.
- Я, почитай, уже лет сорок живу, нося грех на душе. Родился я в СССР, в небольшой деревне. Закончив школу, устроился трактористом при родном колхозе. Времена тогда были тяжелые, денег едва хватало на еду. Через пару месяцев к нам в отряд пришла новая повариха - молоденькая девчонка. Полюбилась она мне, но предложить ничего не мог. Тогда заметил, что мужики после окончания рабочего дня собираются и распивают крепкие спиртные напитки. И у меня созрел план, как заработать денег. Совесть меня не мучила: они все равно будут пить, а так я заработаю и сделаю предложение Вареньке. Я не знал, что еще несколько лет назад ЦК КПСС, Совет министров и Хрущев лично приняли решение об издании закона о репрессиях против самогонщиков.
Веня снял шапку-ушанку и протер взмокшую плешивую макушку, после чего продолжил покаяние:
- Собрать аппарат, если есть руки, не сложно. Продавать по заниженной цене - еще проще. Покупатель пошел. Но спустя нескольких месяцев к нам в дом ворвалась милиция. Кто-то из своих настучал. Как позже я выяснил, это оказалась моя Варенька. Отец посмотрел на меня тяжелым взглядом и сказал, что самогон варит он, сын лишь по его указке отдает готовое пойло мужикам. Его увели в наручниках и повезли в высшую инстанцию, так как это считалось серьезным преступлением. Правда, суд был чистой формальностью. До сих пор помню слова судьи: "Данный гражданин, подрывающий повышение производительности труда и укрепление дисциплины, обвиняется в нарушении закона о запрете самогоноварения и тем более его распространении среди товарищей. Данное деяние признано осуществленным в целях подрыва благополучия отряда, в частности и всего колхоза в целом. Необходимо в соответствии с законодательством поднять вопрос о мерах наказания. Вопрос выносится на обсуждение суда присяжных". Отца, конечно, осудили. Сослали то ли на Урал, то ли в Сибирь. Мне так толком никто не сказал. Больше я его не видел. Мать меня возненавидела, колхоз сторонился, а Варенька при встрече смотрела с презрением.
Кивок. Следующим покаялся и Чебурашка. Он рассказал, что, работая в инвент-агентстве и устраивая представления для детей, на самом деле ненавидит их всеми фибрами своей души. Не раз он давал подзатыльники, пихал и даже оскорблял подопечных. И замыкал круг покаяний Нагибал Лектор. Священник признался, правда, без особого огорчения на лице, что грешен. Его страсть к азартным играм была сильнее веры, и он давно перестал сопротивляться силе азарта, пусть он и от лукавого.
Очередной благосклонный кивок, Харон принял плату. Ладья, до этого стоявшая к берегу носом, начала разворачиваться боком, чтобы оплатившие проезд смогли в нее забраться, не коснувшись смертельных вод Стикса. Джанга уже закинула ногу, готовая вспрыгнуть на борт, но перевозчик оттолкнул ее веслом. Он поднял руку и показал четыре оттопыренных пальца.
- Что? Что это значит? - Алешенька повернулся к Чебурашке, как к эксперту.
- Мест в лодке, не считая самого Харона, только для четверых, - похоронным голосом ответил он.
- Мы никого оставлять не будем, - отрезал Алешенька, - мы вместе прошли столько дерьма не для того, чтобы бросать товарищей в сложные моменты.
- У нас нет выбора, - сипло отозвался Чебурашка, - придется решать, точнее, выбирать, кто останется здесь.
- Братики, не надо выбирать. Вы молодые и должны продолжать путь. А я уже свое пожил. Да и после воспоминаний о моем грехе не хочется самому продолжать эти игры. Стар я уже для этого. Плывите.
- Назад пути не будет, - предупредил Алешенька.
- Бог с тобой, сын мой, - Нагибал Лектор положил руку на голову Вени, - я отпускаю грехи твои. Аминь.
Когда пассажиры разместились в ладье, Харон оттолкнулся веслом от берега, лодка вновь стала поворачиваться, но теперь ее нос смотрел в противоположную сторону.
Алешенька еще долго смотрел на Веню, грустно взиравшего со стремительно удаляющегося берега и прижимавшего к груди одноухую шапку-ушанку, пока стена тумана полностью не растворила его облик, оставляя лишь воспоминания.