Собрал однажды Лев свой царский Двор:
Из клетки, кем-то, съедена Жар-Птица.
Теперь лишь оперение пылится.
А птички нет - ей отобедал вор.
Он пристально вассалов оглядел:
- Жар-Птица не случайно так зовётся -
Она везде пожаром обернётся.
И даже в том, кто прежде её съел.
И распустил вассалов по дворам.
А ночью - пламя над норою лисьей.
И флагом искры в сумраке взвились. Ей
Мечталось воровства сокрыть свой срам.
В овине завершился банный день.
Овечьи шкуры ветром полоскались.
А после овцы в чистых красовались,
Жуя надменно сладкую сирень.
И вновь собрал вассалов ко Двору
Уставший, от раздумий, Император.
И спал в нём ныне трепетный оратор,
И Рыцарь Шпаги, с честью ко Перу.
Вассалов знал в лицо. Но фаворитки,
Кто белоснежной, редкою Лисой,
Не видел он в толпе. Но вдруг: - Постой,
Ведь это дым! - клик голосом Улитки.
И верно - над Овечкой стлался дым.
Ещё одна - сиренью укрывалась,
Ведь не явиться строго возбранялось:
Неявка - знак вины! Кто не судим,
Тот предпочтёт явиться нагишом.
А дым дорожку плёл в рассветной дымке.
И так Лисе мечталось - невидимкой.
Но зрился Двор, не дремлющим, Орлом.
И - дымною дорожкой он к Овце,
И подхватил за спину ту "бедняжку":
В когтях лишь шкура. Ей ли в каталажку?
А белый лис стал красным - в подлеце
Окрасились от пламени власы,
Что белой, ныне рыжею, лисы.
С тех пор Улитка названа Кликушей.
Свой "Зоркий Глаз" Орёл вновь подтвердил.
А Император сделался уныл
И Лисьи сказки отказался слушать.
*
Мораль сей басни, други, такова,
Что, сколько бы не кликала Улитка,
Не возгорят, от слов её, дрова.
Лишь шапка на воре, чьё званье зыбко.
*
Как под Овцой свой не скрывайте дух,
Срастись с овечьей шкурой не удастся:
Кто без рогов, тот немощен бодаться;
Кто нем с рожденья, тот не молвит вслух.
*
А кто был слеп - слепому не прозреть.
Улитке не видать Орлиной выси.
И как Овцой не прячь повадки лисьи,
Кто зряч душой, способен разглядеть!
*
Кто хочет быть обманут - будет им.
Кто хочет быть использован, он будет.
И пусть он верит в то, что приголубят,
Когда над ним ползёт туманом дым.
Глаза в тумане бесполезны зреть.
Душа там только лоцманом проводит,
Где мир иллюзий жизнью хороводит,
Где, коль не ты, тебя сочтут иметь.
*
И только к тем, кто сам не предаёт,
Предательства бессильны их разрушить.
Кто жаден, тот, известно, хочет кушать.
А за еду он тряпкою падёт.
. . . . . . .
Какое уваженье может быть,
Кто, "с голодухи" хнычет вечно: - Мало!...
Уж "лучше голодать, чем что попало...",
Чем в собственном раздрае после жить!