Аннотация: Эксперимента ради - здесь буду выкладывать проды к толстомясым произведениям. В соответствии с просьбами читателей. Оценки прошу ставить в соответствующих разделах. Паштет прода 26.06.2026
ПРОДА
Мог бы и не сам, а свистнул бы шелапутному Гриммельсбахеру и тот ухи слуге отчекрыжил мигом - и с удовольствием, черт тощий...
Признаться из всей троицы камарадов Хозяина этого игрока мальчишка опасался больше всего. Вот что делал старший канонир - было понятно, если и не сразу, то чуток после. И всегда на пользу и самому Хассе и его подчиненным.
Молчун Шелленберг, хоть и показал себя умелым головорезом - тоже был понятен Нежило. Своего не упустит, чужое приберет, но компаньонов не подведет под монастырь. На дороге ему вставать не стоит - он тогда и не тронет. А тощий Гриммельсбахер вел себя как задник безголовый - уже трижды на памяти слуги Хозяина проигрываясь в лоск, догола.
Такое явно показывало дурашливость поведения этого вроде как взрослого мужчины. И не понимал маленький литвин - как это может уживаться в одной голове - мастерская точность работы с такой сложной штукой, как пушка и бесшабашная дурь при игре в кости. Ну никак это не совмещалось - тонкий расчет при стрельбе - а попадал тощий прохвост всегда куда ему приказывали - хоть ядром, хоть картечью, хоть каменным дробом - а это даже малец уже понимал - всякий раз надо учитывать, летят снаряды из жерла по разному! И хоть Хассе и главный - а пушкарь настоящий все же именно игрок.
Но как так можно - быстро и четко сносить на любой дистанции всегда больше всего врагов - и тут же отдать свою одежду и все вещи чужому человеку из-за того, что старые игральные кости легли не так, как хотелось Гриммельсбахеру - понять Нежило не мог. Потому относился к нему с заслуженным недоверием. Ненадежный шпынь! Но очень опасный. И не только, когда за пушкой стоит! Вблизи не лучше!
Видал Нежило, как игрока взялись рубить трое крымчаков, перескочивших за щиты гуляй-города - а тот, словно змей - как уж вертячий под вилами крутясь, что-то незаметное сделал, вдруг оказавшись за спиной татарина и первый завалился, заливая все вокруг кровищей своей, второй встал вдруг недвижимым столбиком, мигом став совершенно безучастным ко всему вокруг и потом рухнул, как ссыпался вниз, а третий, промахнувшись своей саблей мимо куда-то вдруг девшегося немца страшно заорал и упал, свернувшись в клубок! А Гриммельсбахер словно и не запыхался!
Умелый резун этот фигляр!
А уж когда его с ног сбили, то совсем было слуга уверился, что немцину конец пришел лютый, били его ногами и рубили его в четыре ятагана, ан только и оказалось, что морду ему разбили до состояния синей подушки, ребра помяли, да колет покойного Шредингера в лоскуты порвали и покромсали, хоть и крепкая там была кожа!
Поди пойми - удачлив черт вертячий и шелапутный, или нет?
А припрятанная кольчуга манила пацаненка побольше, чем куча монет такого же размера! Но до чего же боязно! Прямо видел себя в ней! Не просто ж он смерд - отец десятником был, не хвост собачий! А и у отца такого доспеха не было, один кафтан!
Но откровенно страшно присвоить!
Но так хочется!
Аж под ложечкой холодит!
- А что литвин, сыграем? - вдруг совсем рядом раздалось.
С трудом удержался, чтоб не подскочить и не зыркнуть испуганно на голос.
Степенно посмотрел.
Местные мальчишки. Пятеро. Размечтался, олух, не заметил, как подобрались. У того что справа - здоровенный ворон на плече сидит совершенно спокойно. И самострел невеликий у другого!
А и то - тихо они ходят, умеют подкрадываться. Впору бы испугаться - мальчишки частенько к чужакам относятся плохо и дело быстро доходит до драки, чтоб понять кто чего стоит, но тут они держатся спокойно, только вот справа этот ехидной улыбочкой настрой выдал.
Ага, понятно - не шпынь ненадобный Нежило - а при немцинах, местный дворянин велел со всей вежеватостью к гостям отнестись, да и драка с татарами беглыми тут уже известна, видать и про маленького слугу, с которым вместе лекарь-колдун двух воинов замогилил, слыхали.
- И ты здрав будь, человече! - показав, что не лыком шит, ответил литвин. Подъелдырил подошедшего. Местный хмыкнул, понял, что его подловили, но виду не подал.
Жаль Паштет был далеко и не видал всего этого, удивился б.
Кому сказать - вроде ж совсем сопляки, а гордости на пару бояр хватило бы! И уж за тем, чтоб лицо не потерять смотрят - куда там мифическим самураям! И что точно бы увидел любой взрослый - удивительно походило все это на ритульные действия пары котов перед дракой, вот прям до точечки. Только дети не орали дурным голосом, но телодвижения - которые они, даже сами того не замечая принимали - прямо кричали о именно таком действии. Проверка кто есть кто.
- Ну так как - сыграем? - повторил вопрос деревенский.
- С незнакомыми не играю! - отрезал Нежило. И порадовался, что голос не дрожит и тон хорош - не презрительный и не робкий. Хозяййн бы одобрил! По-мужски прозвучало!
- И что так? - поднял бровь местный мальчишка.
- Меня батька так учил.
- Что ж - понимаю. Семеном меня зовут! - представился стоящий. Был он крепок, уверен в себе и круглолиц.
- А меня - Нежило! И во что играть предлагаешь?
- А на выбор - хоть в свайку, хоть в бирюльки!
Слуга чуток потянул время. Обе игры были ему известны достаточно хорошо, но в бирюльки он играл увереннее. Опять же надо было показать свою серьезность - торопыга уважаемым не бывает! Настоящий мужчина все делает не спеша - вот как Хозяййн, которому литвин старался теперь подражать во всем.
- Хорошо, Семен, давай бирюльки! - наконец согласился. Снизошел как бы, всесторонне обдумав.
И вот тут мальчишка местный удивил очень сильно. Аккуратно достал из сумки чересплечной красиво сплетенную из бересты коробочку и бережно высыпал ее содержимое на плащ рядом с сидящим слугой. Нежило с трудом удержался от возгласа и восхищения и изумления! Сюрприз оказался из разряда серьезных.
У себя - в Литовском княжестве - привык паренек играть в разноцветные палочки и соломинки, которые высыпались ворохом и специальным крючочком их по одной надо было аккуратнейшим образом вынимать из общей кучи, не потревожив соседние.
А тут на плаще лежало - как сказал бы Паштет - произведение искусства. Такого слова слуга не знал, но понимал - этот набор Мастер делал! Не меньше полусотни миниатюрных - малюсеньких, но сразу узнаваемых привычных предметов обихода, искуснейшим образом тщательно вырезанных из дерева и кости! И до чего же точно - с деталями и потому сразу узнаваемые!
Борона, грабли, топоры, серп, горшки всякие и сапоги и лапти и расческа и сабля - да чего тут только не было, хотелось глядеть и глядеть! От такого набора миниатюрных деревянных фигурок и Нежило бы не отказался. (Надо сказать, что в этот момент даже припрятанная кольчуга как-то поблекла и померкла в хотениях и желаниях!) И все так детально изображено - и правильно - вон как ремешки на хомуте!
Отчего-то в пот бросило!
Жаркий ветер гнал по клеверу тёплые волны, пахнущие мёдом и пылью. Мальчишки сидели друг напротив друга на старом, выцветшем плаще, который был очень похож - хоть и был из трофеев, на тот, что отец Нежило брал в ночное. Плащ был грубый, суконный, так4 же пах лошадиным потом и пылью - и на нём, как на алтаре, была высыпана деревянная вселенная.
- Я трону? Посмотреть поближе? - спросил как можно более литвин, но голос дрогнул.
Соперник, владелец - гордо и величественно кивнул. Ему было приятно, какое впечатление произвели на чужака его бирюльки. Он ими гордился. И не раз думал, что это не просто игрушки - а что-то в них есть особенное, не видимое глазами, но чувствуемое сердцем. И теперь был почти уверен, что слуга иноземного колдуна это тоже видит.
Нежило раскладывал бирюльки не как попало. Он делал это медленно, с полузакрытыми глазами, осторожно ощупывая каждую деталь, и Сенька знал - так делают только взрослые, когда хотят, чтобы услышали. Каждая фигурка ложилась на своё место: подкова - на восток, горшок - на закатную сторону, лапоть носком в ту сторону, откуда пришли. Грабли, цеп, сошник, прялка - всё было разложено не хаотично, а по чину, как рассаживают гостей за столом, чтобы никто не обиделся. Священнодействовал!
Крошечные грабельки с частыми зубьями, миниатюрная подкова, выгнутая дугой, пузатый горшок с отбитым краешком, смешной лапоть с загнутым, словно помятым носком, цеп, прялка, сошник - всё, чем жила деревня, уменьшенное до размера мизинца, выточенное из твердого дерева и потемневшее от времени.
- Ты дышишь, - прошептал Сенька, и его глаза от волнения стали квадратными.
Слуга посмотрел на него недоуменно.
- Не дыши на них. Ты же знаешь.
Нежило не ответил. Он держал в пальцах крючок - не рыболовный, не самодельный, а почти как тот самый, отцовский, с тёмной, почти чёрной рукояткой, которую годами держали многие человеческие руки.
Отец говорил: 'Этот крючок не железо уже, он - память. Через него сила идёт'. И не раз говорил Нежило, когда передавал ему коробок: 'Не смей играть в ветреный день. И никогда нельзя - в полнолуние'.
А ведь у отца набор был из покрашенных красиво палочек. Тут же - просто сокровище! Никак не сравнишь!
Но вот что не понял мальчишка - отчего так на него уставился Сенька и остальные мальчуганы.
- Ну так - играем?
- Играем! - отозвался Нежило.
- Что ставишь?
- Ты про что?
- Что на кон ставишь? Давай на твои портки эти сыграем!
Маленький слуга фыркнул. Играть на штаны не хотелось. Но - с другой стороны в вьюках были еще и получше. И Хозяййн говорил - что они для него, для Нежило предназначены. Подумалось, что идет по следам Гриммельсбахера и оно негоже. Но тут пришла в голову мысль. Еще когда глядел на подошедших местных - взгляд зацепился за небольшой аккуратный самострел в руках одного из парнишек. И внезапно очень захотелось иметь такой же самострел самому.
Немчины не раз говорили, что арбалетчики получают хорошие деньги и ремесло это сложное, но прибыльное. И стрелки всегда нужны, да и дохнут они реже, чем те же дурни с пиками. Тогда еще и помечтал мальчик, что вот ужо и он так сможет! Тут же получалось, что желаемое рядом - а учиться надо с раннего возраста - так говорили тоже. Почему бы и нет?
- Лады! Мои порты против его арбалета! - сказал твердо как только смог Нежило.
- Чего? - удивился Сенька. Его приятели недоуменно переглянулись.
- Ну самострела вон того!
Местные переглянулись и владелец ценной вещицы скривил недовольную гримасу.
Сенька встал, подошел к ним, они о чем то пошушукались - и согласились.
Немного поспорили - кто 'кучу кладет'? От этого зависело многое в игре.
В конце концов не придя к решению - стали кидать жребий - слуга гордо вынул татарскую монетку, которую ему подарил Хозяййн и этим сильно удивил мальчишек. Они таких не видали - и вообще серебро у них вряд ли водилось. Понятно, что они не знали - эта денежка не стоила почти ничего - ее еще прошлый хан чеканил, сейчас в Крыму другие в ходу, а эту бы и не приняли. Да и медная она, посеребренная. Но мальчишка ее старательно отполировал и она сияла бликами на солнце.
Договорились на какую сторону кто ставит. Подкинул монетку в воздух и сунулись головами, чуть не стукнувшись лбами - глянуть, как она упала.
Тут выиграл Сенька. И принялся складывать бирюльки кучкой для игры. Возился долго, от волнения даже ушами пошевеливал, не говоря уж о пыхтении, моргании и шмыгании носом.
Уложил. И первый ход теперь - слуги.
Хитрость противника стала ясна Нежило сразу - Сенька чертов так уложил бирюльки, что как ни тронь - а что-нибудь пошевелится. Еще и ручку грабель старательно пропустил через хомут, борону, серпом подпер и башмак сверху положил, носком в лапоть впихнув, словно как случайно.
Сейчас на самом кону лежала подкова. Символ удачи. Она была почти на самом верху кучи, зацепившись дужкой за зубья грабель, а носком упираясь в бочину горшка. Если дернуть неловко - посыплется всё.
Но хуже - не так дернуть. Потому что бирюльки не просто падают. Когда они падают не по чину, это значит, что-то в мире пошло криво. Отец рассказывал Нежило: в прежние времена старухи смотрели на то, как ложится рассыпанная куча, и читали по ней - будет ли дождь, уйдёт ли скотина со двора, не придёт ли лихо.
Правда там речь была о соломинках и палочках.
Сенька, раскрасневшийся от духоты, держал в пальцах длинную, тонкую соломинку, но пока только смотрел, потом прикусил ее зубами.
Вроде уверен в себе? Тогда зачем руки соломой занимает?
- Твой ход, - сказал хозяин бирюлек, шмыгнув носом.
Нежило не ответил. Он сидел, поджав босые ноги, и щурился на солнце, примериваясь. Его пальцы приняли палочку с крючком. Стал прикидывать что и как лежит.
Так, смотри, грабли лежат на подкове, а подкова - на лапте. Если тронешь грабли, они зацепят прялку, да и остальное стронешь. Лапту не подцепишь - сабля пошевелится. А что если вот так попробовать?
Он начал. Пальцы его двигались плавно, как вода, - Нежило не спешил, чувствуя, как ветер чуть покачивает головки клевера вокруг. Крючок нырнул в самую гущу. Он обошёл зубья грабель, скользнул под дужку подковы и осторожно, сантиметр за сантиметром, начал тянуть её вверх. Подкова дрогнула, но лапоть, на котором она лежала, даже не шевельнулся - Нежило вывел её строго вертикально, как вытаскивают гвоздь из доски, не задирая краёв.
- Есть, - выдохнул он, и подкова легла на угол плаща со стороны литвина.
Сенька восхищённо покачал головой:
- А горшок? Он лежит между цепом и прялкой, а краешком зацепился за лапоть. Если вынуть горшок, лапоть покатится, и всё посыплется.
Нежило снова не ответил. Понятно, что соперник подначивает, не стоит его слушать. Он чуть пересел, чтобы солнце не слепило глаза, и снова склонился над игрушечным полем битвы. Теперь он действовал иначе - он поддел крючком не сам горшок, а зазубринку на его отбитом крае, где была крошечная щербинка.
Зацепился за неё, как за ручку. И медленно, почти не дыша, начал поворачивать горшок боком, чтобы он прошёл между соседями по самому узкому месту.
Секунда, две - пот капелькой щекотно катился по виску Нежило, но руки были твёрды. Горшок выскользнул из западни и повис в воздухе, ни разу не коснувшись соседней прялки.
- Готово, - тихо сказал он, укладывая горшок уже в кучку к подкове. Но теперь ситуация осложнилась. Если тронешь лапоть, он потянет за собой цеп, и тогда станет совсем сложно что-либо вынуть из горки миниатюрных предметов. Попримеривался так и эдак... Нет, как ни крути - а все получится, что сам не вынешь, а сопернику поможешь, развалив горку.
Ну что же - пусть будет так - и лапоть сдвинул цеп, отчего головоломка стала еще тяжжелее и запутаннее.
- Теперь твой черёд - и передал сопернику палочку-вынималку.
Сенька вздохнул, взял протянутое и посмотрел на кучу, которая теперь стала ещё более хитрой. На плаще, в тени, отбрасываемой мальчишескими головами, лежал целый деревянный мир, требовавший тишины и терпения.
Нежило улыбнулся своей обычной улыбкой, тронувшей только уголки губ и, откинувшись назад, опёрся на руки, наблюдая, как Сенька мучительно выбирает, за что бы зацепиться.
Победа уже была почти у него в кармане - он это знал. Но молчал. Потому что в бирюльках, как и в жизни, главное - не сказать лишнего до того, как всё сделано. А почти - это не вовсе и не совсем.
Да, бирюльки - это не просто забава. Это ведь отголосок чего-то куда более древнего, чем просто детская игра. Гадания на костях, жеребьёвки, священные предметы, уменьшенные до размера ладони, чтобы их можно было носить с собой, - обереги, амулеты, которые нельзя было просто так рассыпать. Или, наоборот, надо было рассыпать нарочно, чтобы прочесть волю Вышних сил по тому, как они упали.
И мальчишки, сидящие на плаще, - они уже не просто играли. Они неосознанно повторяли ритуал: тишина, сосредоточенность, ни одного лишнего движения, дыхание затаено. На кону не просто горшок или подкова - на кону удача. Или благоволение. Или знак, который можно прочитать, если фигурка упадёт не так, или сорвется с крючка.
Ход литвина немного удивил Семена, но правилам не противоречил. Да, можно сделать так, чтобы осложнить сопернику игру.
Бирюльки - это не 'кто уронил, тот проиграл', а 'кто пошевелил, тот передаёт ход'. Игра идёт до тех пор, пока все фигурки не разберут, а побеждает тот, кто натаскал больше. И тут Семену было проще. Нежило играл на чужом наборе, впервые видел эти фигурки, литвин не знает их веса, баланса, хитростей - ему проиграть куда легче.
Сенька взял палочку-вынималку, повертел её в пальцах и с сомнением посмотрел на кучу. Но Нежило уже понял: хитрость была не в том, чтобы сразу вытащить серп, а в том, чтобы не шевельнуть ничего лишнего. Сенька, хоть и нервничал, действовал осторожно. Он долго примеривался, потом выбрал не серп, а маленькую зимнюю шапку, лежавшую с краю, и вытащил её - чисто, без единого скрипа. Положил в свою начавшую образовываться кучку.
- Один, - сказал он тихо, и в голосе его прорезалась уверенность. Аккуратно, по чуть-чуть вытянул с самого низа горки саблю.
- Две!
И легонько пошевелил борону, которая просев и сдвинувшись вбок перекрыла доступ с трех сторон переплетением бирюлек.
Ход снова перешёл к Нежило. Тот посмотрел на кучу, которая после двух взятых фигурок стала ещё более коварной. Теперь лапоть чуть накренился, цеп висел на волоске, а прялка и серп образовали странный треугольник, где любое движение могло задеть соседа. Остальное было и не подцепить.
Нежило выбрал небольшой топорик, который лежал почти на самом верху. Он казался лёгким и доступным. Но едва крючок коснулся его рукояти, как топорик качнулся и задел зуб грабель. Грабли шевельнулись - и Нежило почувствовал, как всё внутри сжалось.
Он - пошевелил. Ход перешёл к Сеньке.
- Твоя очередь, - сказал Нежило, пряча разочарование. Он вытащил всего только два предмета, а мог бы больше. Но не повезло - топорик перевесил топорищем с крючка.
Сенька усмехнулся, но не злорадно - скорее с облегчением. Он снова склонился над кучей и начал действовать. И тут Нежило увидел то, чего не замечал раньше: Сенька знал каждую фигурку. Он не просто вынимал их - он чувствовал их. Он знал, где у серпа центр тяжести, как повернуть прялку, чтобы она не задела цеп, и с какой стороны лучше поддеть борону.
Это было не мастерство - это была память рук.
Сенька вытащил серп. Потом прялку. Потом аккуратно, как ювелир, извлёк цеп, который висел над пропастью. Горка редела, а его кучка росла. Нежило смотрел и понимал: он проигрывает. Не потому, что руки у него кривые, а потому, что он играет на чужом поле.
Эти бирюльки знали Сеньку, они привыкли к его пальцам, они слушались его.
Когда Сенька пошевелил в пятый раз - задел багор, который вдруг качнулся, - то выпрямился и развёл руками:
- Всё. Ход твой, но там уже почти ничего не осталось.
Нежило посмотрел на кучу. Действительно, оставалось всего несколько фигурок: ножик, грабли, горшок, один он уже вытащил, но здесь был другой, поменьше, и ещё какая-то мелочь. Он взял их все, но на счёт это уже не влияло.
Когда последняя фигурка легла на плащ, Сенька сосчитал свои, потом Нежило - и разница была очевидна. Сенька вытащил вдвое больше.
- Ты выиграл, - сказал Нежило, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. Он не любил проигрывать, но здесь было честно, не придерешься. Литвин полез пальцами к поясу, чтобы развязать его и снять штаны, но Сенька остановил его: