Аннотация: Эксперимента ради - здесь буду выкладывать проды к толстомясым произведениям. В соответствии с просьбами читателей. Оценки прошу ставить в соответствующих разделах. Паштет прода 10.11.2026
Но не все прошло гладко!
Гриммельсбахер услышал их брань раньше, чем увидел. Голоса доносились с бака - оттуда, где у трапа стояли квартирмейстер, плотный, широкоплечий немец с обветренным лицом и тяжёлыми кулаками, и двое его абордажников. Все трое были красными от злости, и главный тыкал пальцем в сторону 'Синего дракона', который покачивался неподалёку.
- Они всё оружие с 'Волка' себе забрали! - рявкнул квартирмейстер.
- Всё? - негромко уточнил Роде.
- Да! Сабли, мушкеты, пистолеты - всё там, у них! А мои ребята что - с пустыми руками? Нам драка - им доходы? - возмущался начальник палубной команды, как деликатно называли тех, кто кидался на вражеский корабль в рукопашную.
- Я видел, - мрачно кивнул один из абордажников. - Сам видел. Их люди первыми на корму полезли, пока мы шведов лупили. И всё, что в оружейке было, - к себе. Даже ухитрились прибрать то, что мы уже отложили.
- Как это - отложили? - не понял Роде.
Квартирмейстер оскалился по-волчьи, и лицо у него было такое, будто он готов был кулаками махать.
- А вот так! Мы с ребятами заломали капитана и его офицеров - прямо там, на баке, некогда было собирать их оружие. Так мы пока дрались - они мертвяков обобрали не то, что взяв роскошные шпаги - а и до нитки! А уж оружейку обобрали - вот уж умельцы. Тех, кто ее открыл и раздавали железяки мы порезали - а эти прохиндеи мигом охрану выставили из своих! И нас - после драки просто не пустили, вплоть до угроз оружием! Богатая была комната! Там саблей пара сотен, аркебуз полста были в стойках, мушкеты десятка три в пирамидах, пистолеты эти новомодные в ящиках. Мы даже не начали еще вытаскивать... А тут эти... с 'Дракона'. Подошли мигом, будто так и надо, и давай себе забирать.
- Мы им говорим: 'Это наше, мы нашли', а они: 'Ваше? А кто сказал? Добыча - общая, кто взял - того и есть' - утвердительно кивнул один из абордажников.
- И что, вы отдали? - спросил подошедший к ним Гриммельсбахер.
- А что мы могли сделать? - квартирмейстер злобно сплюнул за борт. - Их больше. Да и капитан их тут как тут. И они - люди покровителя. Не хватало ещё драку устроить на тонущем корабле. Но я запомнил. Всё запомнил.
- Это не по-честному. Мы все вместе 'Волка' брали - и наши люди на абордаж шли, и еще неизвестно кто там больше шведам навалял. А они - только на готовенькое заявились.
Христиан Роде слушал это с каменным лицом. Ничего не сказал, помолчал. Потом приказал всем заниматься своими делами - уж чего-чего, а их тут у каждого полно. Оставил рядом с собой только квартирмейстера. Потом ушел к себе в каюту. Его собеседник тяжело вздохнул.
Когда он наконец освободился и подошел к своим приятелям, что рассказывали пушкарям, как было жарко на тонущем 'Волке', все на него посмотрели со вниманием.
- Значит, капитан знает, что нас обобрали? - спросил его командир орудий левого борта.
- Капитан понятное дело, знает, - сказал остывающий уже командир абордажной своры. - Я ему докладывал все по порядку. Он сказал: 'Разберёмся'. Но пока не разобрался - эти... с 'Дракона' - уже все оружие к себе в трюм перетащили. И не отдадут. Говорят: 'Приз - наш. Мы его взяли - мы и делим'.
- Это как это - 'приз'? - возмутился Гриммельсбахер. - 'Волк' - общий приз! Мы все его брали! Ну в смысле - участвовали!
- Вот и я о том же, - сказал квартирмейстер. - Но у них своя логика: они, видите ли, первыми на палубу влезли - значит, их добыча. Хотя первыми-то там были люди Дитрихсена! А то, что мы там уже с еретиками чертовыми дрались, пока они еще только на палубу лезли, - это, видимо, не считается.
Он помолчал, потом добавил гораздо тише:
- Я слышал, как их старший говорил: 'Мы - люди короля. Нам капитан Роде не указ. Мы ему не подчиняемся - мы с ним сотрудничаем'. Вот так. Сотрудничаем...
Один из абордажников при этом тоже выразительно сплюнул за борт - на этот раз с ясно читаемым чувством.
- Сотрудничаем... А как жопу прикрыть - так 'капитан Роде, помогите'. А как добычу делить - так 'мы не подчиняемся'. Вот же...
Он не договорил, но Гриммельсбахер и так понял. Он и сам был возмущён. В каперском деле добыча делилась по справедливости - по уговору, по правилам. На всех участников. Если кто-то брал больше, чем положено, - это была не добыча, а воровство, крысятничество. И то, что датчане с 'Дракона' - люди покровителя, - не давало им права нарушать правила.
- Что капитан сказал? - переспросил чуток оглохший в этом бою командир орудий левого борта, неудачно сунувшийся под близкий пушечный выстрел. - Когда вы докладывали?
- Да вот только что! Сказал: 'Разберёмся', - повторил здоровяк. - Но я его знаю. Он не любит ссор в эскадре. Он, может, и готов с ними поцапаться, но пока - держится. Ждёт. Может, думает, что они одумаются. Или что мы - остынем.
- А мы не остынем, - уперто сказал абордажник в забрызганной каплями крови рубахе. - Мы своё не отдадим. Пусть только попробуют ещё раз.
Все посмотрели на 'Синий дракон' - на новом корабле эскадры быстро устанавливался морской порядок, офицеры покрикивали на людей, сновавших по палубе, разбиравшихся с парусами на реях, готовя все к походу.
И квартирмейстер смотрел и в глазах у него было что-то тёмное, нехорошее. Гриммельсбахер понял: это не просто спор из-за оружия. Это - начало. Если капитан не разберётся, если датчане не отдадут то, что взяли, - в эскадре начнётся раскол. А раскол в каперском деле - хуже, чем шторм. Шторм пройдёт. А раскол - останется.
- Пойдём к капитану, - сказал решительно квартирмейстер.
- Вместе?
- Да, все офицеры. Я, ты, - он кивнул Гриммельсбахеру, - и боцман с парусным мастером. Пусть капитан сам увидит наше мнение и поймет, что творится. И пусть решает.
Игрок кивнул. Они пошли к трапу - втроём, молча, и им, глядели вслед. Те, кто тоже видел, что новоприбывшие не следуют правилам. Те, кто тоже не хотел отдавать своё.
А на 'Синем драконе' - там, на шканцах, где и положено стоять новоиспеченному капитану - стоял тот самый датский офицер с нахальными водянистыми глазами и смотрел на них. И улыбался. Не нагло. Просто спокойно. Как человек, который знает, что за ним - сила. И которому всё равно, что о нём думают.
По дороге окликнули остальных 'господ корабля'. И почти в полном составе постучали в каюту своего начальника.
Роде выслушал их молча. Он стоял у кормового окна своей каюты - маленькой, тесной, с картой на столе и оплавленной свечой в оловянном подсвечнике, - и смотрел на воду. За окном 'Синий дракон' покачивался на лёгкой волне, и было видно, как на его палубе снуют люди: перетаскивают ящики, бочонки, разбираются с трофеями. Тащат добро в трюм.
Квартирмейстер говорил коротко, по-военному: кто, что, когда, сколько. Гриммельсбахер добавил, что видел сам, - как люди с 'Дракона' уносили сабли и мушкеты, которые абордажники 'Милой подавальщицы пива' уже отложили в сторону. Роде слушал, не перебивая, и лицо у него было непроницаемое.
Когда доклад закончился, капитан повернулся.
- Значит, говоришь, они всё забрали? - спросил он.
- Всё, что получше, и что похуже - тоже прибрали - подтвердил начальник абордажников. - Сабли, мушкеты, пистолеты.
- И как они это объяснили?
- Сказали: 'Кто взял - того и есть'. И ещё: 'Мы люди короля, нам капитан Роде не указ'.
Христиан помолчал. Потом усмехнулся - коротко, без веселья.
- Значит, не указ...
Он отошёл от окошка, сел на койку, вытянул ноги.
- А что ты сам думаешь? По-честному?
Квартирмейстер не ожидал такого вопроса. Он помялся, потом сказал:
- Думаю, что это не по правилам. Добыча - общая. Мы все 'Волка' брали. И мои ребята на палубу лезли, и мы с палубы сносили еретиков, вместе с людьми Дитрихсена, все под пулями работали, и пушкари с 'Милой подавальщицы' нас прикрывали. А эти... - Он махнул рукой в сторону 'Дракона'. - Они только на готовенькое уже пришли.
- Верно, - кивнул Роде. - Всё верно. Только вот что я тебе скажу. - Он подался вперёд, опершись локтями о колени. - Они - люди покровителя. И покровитель дал мне их не для того, чтобы я с ними воевал. Он дал мне их, чтобы я брал призы. А призы - это не только 'Волк'. Это и 'Дракон', и 'Ангел', и всё, что мы ещё возьмём. Понимаешь?
- Понимаю, - сказал здоровяк. - Только мои ребята...
- Твои ребята получат своё, - перебил сердито Роде. - Но не так, как ты думаешь. Не сейчас, когда у нас на палубе дым и кровь, и не в драке с союзниками. А потом. Когда вернёмся в Копенгаген и сядем считать. Тогда и поговорим. И о саблях, и о мушкетах, и о том, кто что взял. А до тех пор... - Он помолчал. - До тех пор я хочу, чтобы ты и твои люди делали свою работу. Без драк. Без ссор. И без того, чтобы я узнавал о ваших обидах от кого-то другого. Понял?
Главный по абордажам хмуро кивнул. Медленно, нехотя, но кивнул.
- Понял, капитан.
- Хорошо. - Роде выпрямился. - Составить нужно списки всего взятого. Как обычно. А теперь иди. И передай своим: я всё знаю. И я разберусь. Но не так, как они хотят. А так, как надо.
Жалобщик кивнул устало, повернулся и ушёл. Следом потянулись и остальные, переглядываясь. Гриммельсбахер остался - он не знал, стоит ли ему тоже уходить, но Роде кивнул ему на трехногий табурет у стола.
- Садись.
Игрок сел. Роде помолчал, глядя в окно - на 'Синий дракон', на людей, сновавших по палубе.
- Ты думаешь, я мягкотелый? - спросил он вдруг.
- Нет, - сказал Гриммельсбахер. - Я думаю, вы ждёте.
- Жду, - согласился Роде. - Жду, когда они сами поймут, что перегнули палку. Или когда появится повод поставить их на место.
Он усмехнулся.
- Знаешь, что самое опасное в каперском деле? Не шведы. Не бури. Не голод. А вот это - когда в эскадре начинают делить добычу, не дойдя до порта. С этого начинается раскол. А раскол - это конец. Я видел такое. Один раз. Хватило.
Он помолчал, потом добавил тише:
- Я скажу тебе вот что, старший над трубами грома. Когда мы вернёмся в Копенгаген - а мы вернёмся, - я соберу всех капитанов и офицеров. И мы сядем считать. По-честному. Всё, что взяли, - в общий котёл. И каждый получит свою долю. И те, кто с 'Дракона', тоже. Но если они попробуют что-то утаить - или если я узнаю, что они забрали что-то себе, не записав в призовые книги, - тогда я с ними поговорю по-другому. Не как с союзниками. Как с ворами.
Он посмотрел на Гриммельсбахера.
- А ты - ты видел, как они оружие забирали? Точно видел?
- Видел, - сказал канонир. - Своими глазами. Там четверо шведов спина к спине с нашими дрались. И одеты были богато. Ну и легли в итоге, угорели наверное. Так их кафтаны и шпаги - и по-моему - там и пара пистолей этих новомодных была - ребята отложили все ближе к борту и кинулись остальных домолачивать - были там еще недобитки. А тут пара ухарей с 'Дракона' - все похватали и мигом покидали своим на шлюпку. Мы как раз шли моим бортом швартоваться, чуть их шлюпка под нас не угодила. И там накидано было уже много!
- Хорошо. - Роде кивнул. - Тогда ты будешь свидетелем. Когда придёт время - я тебя позову. И ты расскажешь всё, что видел. Не для того, чтобы их утопить. А для того, чтобы правда была на нашей стороне.
Он поднялся, давая понять, что разговор закончен.
- А теперь иди. И присматривай за юнгой. Он мне нравится. Из него выйдет толк. А тебе как раз требуется в расчет четвертой картуны шустрый человек.
Гриммельсбахер кивнул и вышел из каюты. На палубе было свежо, пахло солью и смолой. 'Синий дракон' всё ещё покачивался неподалёку, и с него доносились голоса - весёлые, довольные. Кто-то смеялся. Кто-то хвастался добычей. Сволочи!
Игрок посмотрел на них и подумал: ничего. Скоро мы сядем считать. И тогда посмотрим, кто будет смеяться последним.
Провозились довольно долго, разбираясь с разным добром, сваленным на палубе. Мешали раненые, уложенные тут же - и свои и шведы.
Наконец Роде не утерпел и, выйдя на шканцы дал команду 'Поход!' Все заторопились, а с кормы подошла знакомая пушкарю шлюпка с мачтой и парусом - и в ней сидело восемь человек. В изрядно обгоревшей одежде, перевязанные кое-как.
Те самые - с брандера. Держались с достоинством и влезли по штормтрапу не спеша, со значением. Их хлопали по плечам, говорили грубоватые похвалы и ругали радостно. Они принимали это как должное. Подошли к капитану Роде и тот высказал им благодарность от всех каперов - они уничтожили флагмана. Теперь первые же два приза - получат капитанов из огненной команды, а остальные - как и обещано - дополнительные доли при дележке.
А потом - перед тем, как поднять паруса - отслужили молебен в честь господа Бога с благодарностью за одоление еретиков. Выкинули за борт трех померших от ран шведов - и корабли, построившись в кильватерную колонну двинулись обратно - к Копенгагену.
Гриммельсбахер было подумал, что со всем добром и кучей пленных вернутся обратно в порт, но Роде поступил иначе. Встали в дрейф, и он задержал идущий явно к датской столице парусник.
Датский корабль - большой, неуклюжий флейт с высокими бортами и облупленной кормой - определенно показался царскому каперу подходящим. Он действительно шёл в Копенгаген скорее всего из Данцига, с грузом зерна и леса. Роде велел ему подойти ближе и убрать паруса.
Купец не стал дергаться - убегать от восьми вымпелов было бессмысленно. Он лёг в дрейф и спустил шлюпку. На борт 'Синего дракона' поднялся его капитан - грузный человек с красным лицом и очень недовольным выражением на этом самом лице.
- Мирный купец, - сказал он ещё с трапа. - Иду из Данцига в Копенгаген. Груз по контракту: зерно, лес. Никакой контрабанды.
- Верю, - сказал Роде. - Мне не нужен твой груз. Мне нужно сгрузить пленных. Шведы. Человек сорок. И два десятка раненых. Довезёшь их до Копенгагена?
Купец поморщился:
- Двадцать и то с трудом влезут! А сорок? На моём корабле? Еще и раненые! Да у меня трюм зерном забит.
- Разместишь эту сволочь на палубе, - сказал Роде.
- Да куда их там сажать-то?
- Мне всё равно, как ты это сделаешь. Заплачу двадцать талеров сейчас и двадцать по прибытии.
Купец пожевал губами. Поглядел уже другим взглядом.
- Тридцать сейчас - это были бы хорошие деньги. Тридцать по прибытии - тоже.
- Ну тебе тут идти при попутном-то ветре всего ничего, так что по двадцать!
Видно было, что купцу была охота очень сильно и всерьез поторговаться. Но смущала мошь стоящй перед ним эскадры. И пахло тут порохом и кровью. А то, что капер может задержать его корабль, - это была не угроза, а факт.
- Идёт, - сказал он. - Но если твои шведы мне полтрюма перепортят - я с тебя отдельно спрошу.
- Спросишь, - согласился Роде. - Только не с меня. Я, может, и не вернусь. Пленных сдашь коменданту порта. За некоторых можно получить недурной выкуп, а остальные могут пойти на обмен, мало ли как жизнь повернется!
Он усмехнулся, но в глазах у него не было веселья. Купец этого не заметил - он уже считал деньги.
Но до того, как пленных начали перевозить на флейт, Роде сделал то, что делал всегда, - прошёл вдоль строя пленных, вглядываясь в лица. За ним шёл квартирмейстер, с бумагой и свинцовым карандашом - записывать пожклавших пойти в каперы.
- Кто умеет работать с парусами? - спросил Роде, остановившись перед шеренгой. - Кто умеет обращаться с пушками? Кто ходил на абордаж?
Шведы молчали. Упертые. Но кроме них в экипажах были и другие и далеко не все были поддаными свейского короля. Потому один из них - молодой, с синяком под глазом, но бойкий, поднял голову, сказал по-немецки:
- Я. Паруса знаю. И пушки. Отец был боцманом.