Меня легко обидеть, задеть, оговорить,
И за глаза кому-то, смакуя насолить.
И всем сказать, что бездарь, и в грамоте слабак,
А встретившись по-братски, мне руку крепко жать.
Что мне сказать на это?
У всех своя стезя, и мысли в раскоряку, коль не идут дела.
Жена готовит плохо, иль муж ушел к другой,
И распри на работе, а я,... тут под рукой.
Попался к слову вроде, и понеслась молва.
И вроде бы не стоит, но сказаны слова.
- Да что вы, блин, ребята, он так, пустой пузырь,
- Мнит из себя писаку, да клонов расплодил.
Ну что же я не спорю, пишу в тиши ночной.
Выдумываю, спорю, но правда сам с собой.
К чему мне огрызаться, оспаривать, грубить.
Пусть жизнь сама рассудит, кого за что любить.
Но все ж порой обидно, когда наотмашь бьют,
Или подставят ногу и в спину подтолкнут.
Хихикнув удалятся, а после втихаря,
Расскажут всем, что пьяным валялся я вчера.
А может так и надо? Зажать кулак, молчать.
Не огрызаться, молча, писать, писать, писать?
Чтобы однажды утром, усевшись у компа,
Узнать, что ты в фаворе, и книжка, как мечта!
Как тут все защебечут. Мол, как же, мы друзья.
Все знали, помогали, и помнили тебя.
Банкет с меня попросят, и выстроившись в ряд,
Закатят пир горою до самого утра.
А протрезвев на утро, опять узнаю я,
Что слава хуже грязи, налипла на меня.
Прибавилось народу, и я им в горле кость,
За что? Не понимаю? Ответьте, в чем вопрос?
Легли за строчкой строчка. И зажил мир иной.
Герои-одиночки маячат предо мной.
Они зовут работать, трудиться, а не ныть,
На них затратить нервы, им судьбы подарить.
И я глаза закрывши, бреду во тьме ночной.
И звезды предо мною, мой мир, лишь он живой.
В нем всё во власти слова, в нём жизнь, а не игра.
Я не боюсь злословья, и не сломить меня!