В третьем отряде строгой колонии No14 жизнь текла ровно и уныло, пока однажды во время обхода не появился рыжий кот. Его привезли из приюта "для воспитания чувства ответственности у осуждённых". Кот посмотрел на всех таким взглядом, будто уже знал, кто здесь кому должен, и молча запрыгнул на подоконник.
Сначала его просто кормили. Потом гладили. А потом, в один особенно тоскливый вечер, когда телевизор опять показывал передачу про выращивание кабачков, зэк по кличке Седой сказал:
- А давайте научим его в дурака!
Все заржали. Кот смотрел на колоду так, будто она лично оскорбила его предков.
Через три дня он уже не просто играл. Он уничтожал.
Седой кидал карту - кот лапой накрывал её козырем. Кто-то пытался схитрить - кот медленно поворачивал голову и смотрел так, что у человека начинали потеть ладони. Через неделю в отряде не осталось ни одной целой пачки сигарет, ни одного нормального заварного чайного пакетика и даже двух пар тапочек. Кот забрал всё.
Он сидел на верхней шконке, как настоящий пахан. Под ним всегда лежала сложенная вчетверо простыня (чтобы, не дай бог, не продавить спину). Бывшие авторитеты по очереди носили ему сметану в блюдечке. Один даже научился делать массаж лап. Кот мурлыкал так громко, что соседний отряд думал, у них завелся небольшой трактор.
Однажды к нему подошёл самый опасный человек в колонии - Ворон. Тот самый, от которого даже надзиратели старались держаться подальше.
- Слушай, рыжий... Может, хватит уже? Верни хотя бы тапки. Ноги мёрзнут.
Кот медленно моргнул. Потом аккуратно, двумя лапами, пододвинул к Ворону одну сигарету. Ровно одну. И посмотрел так, будто сказал:
"Это тебе аванс. За лояльность. Не разочаровывай".
Ворон молча взял сигарету, кивнул и вышел. С тех пор он лично следил, чтобы никто не смел даже громко дышать, когда кот спал после обеда.
На следующий день после разговора с Вороном кот созвал первую официальную сходку.
Он просто спрыгнул с верхней шконки, сел посреди камеры, завернул хвост вокруг лап и уставился в одну точку. Через тридцать секунд вокруг него уже стоял весь отряд. Даже те, кто в этот момент писал письма домой, бросили ручки и прибежали. Никто не знал, откуда у кота такая власть. Просто все чувствовали: если сейчас не подойти - будет хуже.
Седой осторожно кашлянул:
- Слушаем тебя, Пахан...
Кот медленно обвёл всех взглядом, потом лапой указал сначала на миску со сметаной, потом на пустую миску рядом, а потом снова на сметану. После этого он сделал движение лапой, будто режет воздух пополам.
Все поняли сразу.
- Налог... - тихо выдохнул Ворон. - Двадцать процентов сметаны в общую казну. Каждый день.
Никто не возразил. Даже Петрович, который обычно спорил с надзирателями до посинения, молча кивнул. Кот ввёл прогрессивную шкалу: кто приносил сметану гуще - получал право один раз погладить его по голове. Кто приносил жидкую - получал право просто стоять рядом и молчать.
Через два дня у кота уже была личная "общаковая" миска, которую охранял лично Ворон. Тот сидел рядом с таким лицом, будто охраняет ядерный чемоданчик.
А потом случилась Мышь.
Огромная, наглая, с животом, как у главбуха перед пенсией. Она жила в вентиляционной шахте между третьим и четвёртым отрядами. И вот однажды эта жирная нахалка пришла прямо на территорию кота, демонстративно похрустела чем-то под его шконкой и ушла обратно.
Кот замер.
Потом медленно, очень медленно слез вниз. Подошёл к решётке, которая отделяла отряды, и издал звук, которого никто раньше от него не слышал. Это был не мяу и не шипение. Это было что-то среднее между рычанием дизельного двигателя и объявлением войны.
Через минуту весь третий отряд стоял у решётки. С той стороны уже собрался четвёртый.
- Это наша мышь! - заорал кто-то из четвёртого. - Мы её полгода откармливали!
Кот посмотрел на Ворона. Ворон понял всё без слов. Он сделал шаг вперёд и тихо, но так, что слышали даже на втором этаже, сказал:
- Мышь теперь ходит под Паханом. Вопросы есть?
Вопросов не было. Зато была очень напряжённая тишина, в которой даже капающая вода из крана звучала как выстрел.
Ночью кот сидел на подоконнике и смотрел в сторону четвёртого отряда. Хвост его медленно ходил из стороны в сторону. А Ворон уже тихо ходил по камерам и спрашивал:
- У кого есть запасная сметана? И верёвка. На всякий случай.
Пахан готовился к войне.
Война началась в 03:17 ночи. Именно в это время жирная мышь снова явилась на территорию третьего отряда, демонстративно почистила усы прямо под шконкой Пахана и издала звук, который Седой потом описывал как "наглое посрамление всего кошачьего рода".
Пахан не закричал. Он просто встал, потянулся так, будто ему сообщили, что завтра отменяют сметану навсегда, и тихо пошёл к решётке. За ним, как тень, поднялся весь отряд. Даже те, кто спал в носках и с завязанными глазами, почему-то проснулись и пошли следом.
С той стороны уже стоял четвёртый отряд. Их "смотритель" - огромный мужик по кличке Лом - держал в руках кусок хлеба и пытался выглядеть миролюбиво.
- Рыжий, давай по-хорошему, - сказал Лом. - Мышь общая. Можно по графику. Понедельник-среда-пятница - вам, остальные дни - нам.
Пахан посмотрел на Лома так, будто тот только что предложил ему питаться сухим кормом до конца жизни. Потом медленно повернул голову к Ворону и сделал одно короткое движение ухом.
Ворон кивнул.
- Пахан сказал: мышь теперь его личная собственность. Как сметана. Как верхняя шконка. Как твоя гордость, Лом. Вопросы есть?
Лом покраснел.
- А если я не согласен?
Тут произошло то, чего никто не ожидал. Пахан внезапно издал очень высокий, пронзительный звук, от которого у половины зеков заложило уши. А потом... прыгнул.
Не на Лома. Не на решётку. Он прыгнул прямо на подоконник между отрядами, пробежал по узкому карнизу с такой скоростью, что надзиратель на вышке потом клялся, будто видел рыжий метеорит, и исчез в вентиляционной шахте четвёртого отряда.
Через сорок секунд из шахты вылетела жирная мышь. Она летела по воздуху с таким выражением морды, будто только что пересмотрела всю свою жизнь и осталась крайне недовольна. За мышью, как торпеда, летел Пахан.
Мышь шлёпнулась прямо к ногам Лома. Пахан приземлился следом, поставил на неё лапу и посмотрел на четвёртый отряд взглядом человека, который только что подписал капитуляцию противника и теперь ждёт, пока ему принесут ручку.
Тишина стояла такая, что было слышно, как у кого-то в кармане звякнула ложка.
Лом медленно поднял руки.
- Забирайте... забирайте мышь. И сметану забирайте. И вообще... можете иногда к нам ходить. Если что.
Пахан убрал лапу с мыши, коротко лизнул её между ушей (мышь от этого потеряла сознание от счастья) и пошёл обратно. За ним, как почетный караул, шёл весь третий отряд.
Когда все вернулись, Пахан запрыгнул на свою шконку, устроился поудобнее и вдруг ткнул лапой в самого тихого зэка отряда - бывшего учителя литературы по кличке Филолог.
Все замерли.
Филолог побледнел.
- Я?! Почему я?!
Ворон вздохнул:
- Потому что ты единственный, кто умеет красиво говорить. Отныне ты - личный переводчик Пахана. Будешь объяснять людям, что он имеет в виду, когда просто смотрит.
Филолог обречённо кивнул. С этого момента его жизнь превратилась в ад высокого стиля.
Когда Пахан просто моргал, Филолог торжественно объявлял:
- Пахан выражает сдержанное одобрение и допускает возможность дополнительного поглаживания в районе ушей.
Когда Пахан поворачивался спиной, Филолог дрожащим голосом говорил:
- Пахан глубоко разочарован уровнем дисциплины в отряде и просит немедленно устранить причину своего неудовольствия... желательно вместе со сметаной.
А когда однажды Пахан просто чихнул, Филолог, не выдержав напряжения, выдал:
- Пахан объявляет чрезвычайное положение и требует немедленной эвакуации всех, кто не принёс сегодня дань!
С тех пор в третьем отряде боялись даже лишних звуков. А жирная мышь теперь мирно жила под шконкой Пахана, ела лучшие кусочки и иногда позволяла себя погладить. Но только после разрешения.
Пахан лежал, щурился и явно планировал что-то новое.
Однажды утром он просто спрыгнул со своей шконки, сел посреди камеры и долго смотрел в окно. Потом перевёл взгляд на жирную мышь, потом на Ворона, потом на Филолога. И слегка дёрнул ухом.
Филолог побледнел, но долг есть долг.
- Пахан объявляет... - голос у него дрожал, - что колония выполнила свою историческую миссию. Пришло время выходить на оперативный простор. То есть... на волю.
В камере повисла тишина, которую можно было намазывать на хлеб вместо масла.
Ворон первым пришёл в себя:
- Понял. План нужен. Настоящий.
План разработали за два дня. Он был гениален в своей кошачьей простоте:
1. Жирная мышь в назначенный час устраивает в четвёртом отряде такой хаос, чтобы все надзиратели сбежались туда.
2. Филолог подходит к дежурному и красиво, очень красиво объясняет, что кот срочно нуждается в медицинском осмотре "в связи с внезапным обострением экзистенциального кризиса".
3. Ворон несёт миску со сметаной высшей жирности - как главный стратегический запас.
4. Сам Пахан в этот момент просто идёт к выходу. Уверенно. Как хозяин.
В ночь побега всё началось идеально. Мышь, получив от Пахана последний напутственный взгляд, исчезла в вентиляции. Через три минуты из четвёртого отряда донёсся такой грохот, крики и топот, будто туда одновременно ворвались медведь и налоговая инспекция. Надзиратели побежали туда почти бегом.
Филолог вышел в коридор. Он был бледен, но держался достойно. Подойдя к дежурному прапорщику, он выдал тираду такого уровня, что у прапорщика сначала округлились глаза, потом открылся рот, а потом он медленно кивнул и даже сказал "ну раз экзистенциальный...".
Дверь открылась.
Пахан вышел первым. Медленно, с достоинством, хвост трубой. За ним - Ворон с миской сметаны, прижатой к груди, как святыня. Потом Филолог, который уже тихо молился всем известным ему литераторам.
Они прошли первый пост. Второй. Уже видели КПП...
И тут Пахан остановился.
Прямо посреди освещённого прожекторами двора.
Он сел, поднял заднюю лапу и начал спокойно, очень тщательно умываться.
Ворон зашипел:
- Ты чего?! Нам тридцать метров осталось!
Филолог в ужасе прошептал:
- Пахан говорит, что... что на воле тоже должны соблюдать личную гигиену. И вообще, он не будет появляться перед новым миром в неприглядном виде.
Пока кот умывался, на вышке наконец заметили движение. Завыла сирена. Прожекторы забегали. Из зданий посыпались люди.
Пахан закончил мыть ухо, посмотрел на приближающихся надзирателей, потом на миску со сметаной в руках Ворона... и принял новое, мгновенное решение.
Он развернулся и бодро, даже как-то по-деловому, побежал обратно в третий отряд.
За ним в панике помчались Ворон и Филолог.
Когда тяжёлая дверь камеры захлопнулась за ними, Пахан запрыгнул на свою шконку, лизнул лапу и довольно зажмурился. Мышь к тому времени уже вернулась и сидела рядом, тяжёло дыша.
Филолог сполз по стене:
- Что... что это было?!
Ворон поставил миску на пол и устало сказал:
- Он просто проверял. Хотел убедиться, что в случае чего мы его вытащим. И что сметана в критический момент не разольётся.
Пахан открыл один глаз, посмотрел на них и слегка стукнул хвостом по шконке.
Филолог обречённо перевёл:
- Пахан доволен уровнем подготовки личного состава. Операция "Разведка боем" признана успешной. Настоящий побег переносится... на более подходящее время.
А за окном всё ещё выли сирены, и полковник лично бегал по двору с фонариком, пытаясь понять, кого именно они почти потеряли.
Пахан же уже спал.
Ему было спокойно.
Потому что теперь он точно знал: когда придёт настоящий час - отряд за ним пойдёт. Даже до самой свободы.