К двадцати семи годам Алена достигла абсолютного совершенства в искусстве эмоционального и профессионального выгорания. Она умудрялась везти на себе три крупных маркетинговых проекта одновременно, спала по три-четыре часа в сутки и давно перестала реагировать на раздражители внешнего мира. Если в квартире в три часа ночи начинали падать вещи, греметь посуда или хлопать форточки, Алена даже не вздрагивала. В ее измученном сознании это был просто нормальный фоновый шум повседневности, ничем не отличающийся от звука работающего холодильника.
Именно поэтому появление прямо посреди спальни настоящий завывающей сущности с горящими зелеными глазами и развивающимся саваном не вызвало у нее абсолютно никаких чувств.
Фантом медленно завис над кроватью, изогнулся в классической ужасающей позе, вытянул белесые когтистые пальцы и выдохнул ей прямо в лицо мощной волной леденящего потустороннего холода.
Алена лишь слегка зажмурилась, укрылась одеялом до подбородка и пробормотала с искренней благодарностью в голосе, что какая же приятная свежесть, пускай он подует еще немного в сторону подушки, а то домашний кондиционер опять сломался и в комнате стояла невыносимая духота.
Призрак от такой наглости буквально поперхнулся собственным загробным эхом. Он набрал в грудь потустороннего воздуха, заставил люстру под потолком отчаянно зазвенеть и проскрипел с самым жутковатым надрывом, на который был способен, что он пришел за ее грешной душой и заберет ее прямо в преисподнюю.
Алена тяжело вздохнула, села на кровати, нащупала на тумбочке очки и уставилась на непрошеного гостя абсолютно сухими, уставшими глазами. Она ответила, что ее душа уже давно продана с потрохами отделу продаж до конца текущего финансового квартала, так что на этот счет можно даже не переживать. А если он действительно хочет напугать ее до полусмерти, пусть лучше откроет ее рабочий чат и покажет сотню новых правок от правления в три часа ночи. Вот от этого у нее действительно мгновенно стынет кровь в жилах и начинаются панические атаки.
Фантом замер и внимательно вгляделся в стоящую перед ним девушку. Потусторонний ужас в его глазах сменился глубочайшим шоком. Перед ним сидело взъерошенное существо в растянутых серых штанах, бесформенной толстовке с пятном от кофе и с такими темными синяками под глазами, будто она только что вернулась из забоя шахты. На ее голове красовался такой невероятный хаос из спутанных волос, какого не видела даже средневековая инквизиция.
Дух опустил полупрозрачные руки, сделал шаг назад и прошептал с неподдельным ужасом и отвращением, в каком же кошмарном виде она встречает представителей высшего потустороннего мира. Что на ней вообще надето и почему она выглядит так, будто ее только что достали из стиральной машины после отжима.
Алена буркнула, что это обычный домашний костюм для комфорта.
Призрак всплеснул руками и запричитал на всю комнату. Он заявил, что это не костюм, а явка с повинной в суд эстетической полиции. В восемнадцатом веке, когда он был бароном де Кранцем, он пугал исключительно утонченных аристократов. Вокруг него дамы в корсетах из китового уса и пышных шелковых платьях падали в изящные обмороки при одном лишь взгляде на его силуэт. А она сидит перед ним в дешевой синтетике, доедает растворимую лапшу прямо из пластиковой банки и даже не пытается проявить хоть каплю уважения к вечности. Ему просто физически больно и стыдно находиться с ней в одном помещении.
С этого самого момента привычная жизнь Алены рухнула окончательно, но совсем не так, как она ожидала. Барон де Кранц категорически отказался выполнять свои прямые обязанности по запугиванию, пока Алена не приведет свой внешний вид и быт в нормальное состояние.
Каждое утро теперь начиналось не с будильника, а с громких причитаний призрака, который зависал над зеркалом в ванной и раздавал беспощадные указания. Он требовал немедленно поднять подбородок, расправить плечи и прекратить красить ресницы этой ужасной комочковатой тушью, которой в его времена не стали бы красить даже заборы. Он искренне возмущался ее сутулостью и спрашивал, почему она держит спину как вопросительный знак, словно она не представительница высшего разума, а какая-то садовая гусеница.
Сначала Алена пыталась протестовать, спорить и даже грозилась вызвать батюшку с святой водой, но очень быстро осознала удивительную вещь. Барон де Кранц оказался самым эффективным, пусть и невероятно язвительным персональным стилистом и ментором по тайм-менеджменту в ее жизни.
Когда она засиживалась за ноутбуком до глубокой ночи, пытаясь доделать очередной бесконечный отчет, призрак просто выключал электрический щиток во всей квартире. После этого он бесшумно подлетал со спины и вежливо шептал на ухо, что если она не отправится в кровать прямо в эту секунду, он материализует ее самые позорные черновики и лично отправит их генеральному директору. И этот леденящий шепот действовал гораздо эффективнее любых успокоительных и будильников.
Спустя всего один месяц коллеги в офисе начали шептаться за ее спиной. Алена изменилась до неузнаваемости. Она приходила на работу в безупречно подобранных нарядах, держала идеальную королевскую осанку, перестала пить тоннами дешевый кофе и излучала такое ледяное, гордое и аристократическое спокойствие, что даже самые скандальные клиенты боись сказать ей лишнее слово.
На очередной обеденной паузе начался допрос с пристрастием. Руководительница отдела с искренним изумлением спросила, в чем же заключается секрет такого фантастического преображения, ведь Алена теперь буквально светится изнутри и выглядит так, будто только что вернулась с королевского приема.
Алена лишь загадочно улыбнулась, сделала глоток травяного чая и ответила, что просто завела себе нового личного тренера по имиджу и дисциплине. Он, конечно, ужасно консервативен, признает только моду восемнадцатого века и появляется исключительно после полуночи, но его методы воспитания дают просто потрясающий результат.
В ту же секунду ее смартфон, лежащий на столе, сам собой заблокировался и плавно отодвинулся в сторону. Барон де Кранц давал своей подопечной четко понять, что пустые сплетни во время рабочего дня - это крайне дурной тон, не достойный настоящей леди.
Приглашение на ежегодную премию маркетинговой индустрии Алена получила в понедельник. Это было то самое событие, где собирался весь цвет цифрового бизнеса: директоры по развитию в костюмах за сотни тысяч, гламурные блогеры и завистливые коллеги, готовые с потрохами продать душу за золотую статуэтку.
Когда Алена небрежно бросила пригласительный билет на стол, из стены неспешно выплыл барон де Кранц. Потусторонний аристократ брезгливо подлетел к открытке, вгляделся в яркий неоновый шрифт и издал звук, похожий на стон глубокого разочарования в человечестве.
Он запричитал на всю комнату, что это не приглашение на светский раут, а дешевая афиша бродячего цирка. Барон заявил, что категорически отказывается отпускать Алену одну в это сборище неотесанных варваров. В его времена на подобные бал-маскарады допускались только люди с безупречным происхождением, а не специалисты по таргетированной рекламе. Он лично отправится с ней, чтобы эти дикари увидели, как должна вести себя настоящая дама, и чтобы никто не посмел испортить её безупречный репутационный образ.
Подготовка к вечеру превратилась в настоящий военный парад. Барон де Кранц контролировал каждый миллиметр ее образа: от глубины выреза на лаконичном черном платье до оттенка помады. Когда Алена попыталась надеть массивные пластмассовые серьги, призрак просто выбил их из ее рук потусторонним порывом ветра, обозвав их бижутерией для провинциальных ярмарок.
В грандиозный банкетный зал ресторана Алена вошла под руку с невидимкой, но ощущение защиты за спиной было абсолютным. Вокруг бушевал настоящий вакханальный хаос: гремела оглушительная современная музыка, яркие софиты слепили глаза, а гости в вычурных нарядах толкались у бара, пытались сделать селфи с фужерами дешевого шампанского и громко перекрикивали друг друга.
Барон де Кранц завис под высоким потолком зала, и его потусторонние глаза вспыхнули праведным гневом. Он шепнул Алене на ухо, что это не светский вечер, а настоящий балаган, и он немедленно приступит к очищению пространства от этого срамного позора.
Первой под ураганный светский аудит барона попала главная конкурентка Алены - заносчивая начальная отдела из соседнего холдинга, которая весь вечер громко хвасталась своим новым платьем от известного дизайнера. Стоило той подплыть к Алене с ехидной ухмылкой, чтобы сделать колкое замечание, как барон де Кранц слегка дунул на огромную люстру прямо над ее головой.
Мерцающий свет софита преломился самым невероятным образом: яркое неоновое платье конкурентки в одну секунду визуально превратилось в какой-то полинялый лиловый мешок, а на ее лице высветились такие кошмарные тени, будто она сбежала из фильма ужасов. Девушка ойкнула, глянула в зеркальный столб и с визгом убежала в дамскую комнату.
Дальше барон разошелся не на шутку. Стоило кому-то из невоспитанных гостей попытаться пролезть без очереди к фуршету или громко заржать на весь зал, как в их руках немедленно гасли свечи на столах, мгновенно остывал горячий горячительный напиток, а бокалы в их руках начинали так угрожающе вибрировать, что нарушителям etiquette приходилось срочно отсаживаться в самый дальний угол.
В то же время вокруг самой Алены барон де Кранц создавал настоящую магию. Стоило ей сделать шаг, как потусторонний сквозняк красиво развевал полы ее платья. Когда она подносила к губам бокал, свет падал на ее лицо с идеальным мягким фокусом, превращая ее в ожившую королеву с классического портрета. Её легкая, гордая осанка и ледяное спокойствие на фоне царящего вокруг хаоса производили оглушительный эффект.
Когда генеральный директор вышел на сцену объявлять победителя в главной номинации вечера, в зале воцарилась тишина. Назвали имя Алены.
Она поднялась на сцену под оглушительные аплодисменты. В этот момент барон де Кранц заставил тяжелые бархатные шторы за ее спиной плавно колыхнуться, а вспышки фотокамер образовали вокруг нее мягкое, почти божественное сияние. Она выглядела единственным взрослым и аристократичным человеком во всем этом нелепом цифровом шабаше.
Уже в такси по дороге домой, держа в руках тяжелую золотую статуэтку, Алена устало откинулась на сиденье и тихо сказала в пустоту салона, что барон сегодня превзошел сам себя.
Из темного угла заднего сиденья выплыла полупрозрачная рука, которая аккуратно поправила воротник её пальто. Барон де Кранц сурово пробормотал, что он просто выполнил долг истинного джентльмена, хотя звук этой ужасной музыки до сих пор отдается эхом в его бестелесной голове.
Окончательным триггером для бунта барона де Кранца стал вечер вторника, когда Алена вернулась домой после тяжелого рабочего дня и заказывала в доставке очередной суши-сет и коробку с холодным фастфудом.
Когда курьер передал ей шуршащий пластиковый пакет, из стены с шумом выплыл барон. Он брезгливо заглянул внутрь упаковки, разглядел залитый майонезным соусом ролл и зашептал с таким непередаваемым ужасом в голосе, будто ему только что подкинули ядовитое зелье.
Барон всплеснул полупрозрачными руками и запричитал на весь кухонный гарнитур, что питаться этим слипшимся рисовым месивом - это прямое преступление против собственного организма и святотатство перед вековыми традициями высокой кухни. On объявил, что отныне ни одна служба доставки не переступит порог этой квартиры, а Алена под его строгим руководством освоит классические рецепты королевских пиров восемнадцатого века.
Алена пыталась аргументированно возразить, что она умеет жарить только яичницу и варить пельмени, а на готовку сложных блюд у нее нет ни времени, ни кулинарного таланта. Но барон де Кранц был неумолим. On не мог физически взять в руки нож или половник, зато его педагогический пыл и потусторонние способности превратили обычную кухню в настоящий кулинарный полигон.
Первой жертвой их гастрономического эксперимента стал обычный суп. Барон завис прямо над кухонным островом, заставил специи в баночках летать по воздуху и громким, командным голосом диктовал пошаговую инструкцию. On требовал нарезать лук исключительно идеальными полупрозрачными брусочками, отмерять соль с аптекарской точностью и ни в коем случае не отвлекаться на рабочие уведомления в телефоне.
Когда Алена случайно зазевалась и чуть не прижгла соус, призрак от запредельного возмущения так сильно понизил температуру вокруг плиты, что соус мгновенно остыл, а на стекле духовки образовался слой инея.
Каждый процесс сопровождался морем эмоций. Барон сокрушался над отсутствием свежих трюфелей и пармезана пятилетней выдержки, укоризненно качал головой при виде ее дешевой тефлоновой сковороды и искренне не понимал, почему современные люди используют микроволновку вместо медленного томления в печи.
Спустя два часа отчаянных метаний по кухне, слез от нарезанного лука и громких споров с невидимкой, Алена все-таки приготовила французский луковый суп по старинному рецепту. Когда она сделала первую ложку, у неё перехватило дыхание. Это было настолько невероятно вкусно, что все былые доставки разом показались бессмысленной тратой денег.
Призрак гордо застыл под потолком, сложил руки на груди и с высокомерной ухмылкой заявил, что истинный аристократизм начинается именно с уважения к своей тарелке, а не с беспорядочного поглощения фастфуда.
Кульминация наступила в субботу, когда к Алене без предупреждения решила заехать в гости ее подруга, привыкшая видеть Алену в окружении коробок из-под пиццы. Переступив порог, подруга буквально лишилась дара речи: вся квартира была заполнена божественными ароматами запеченного мяса со сливочно-травяным соусом, на столе стояла безупречно сервированная посуда, а сама Алена с идеальной королевской осанкой ловко поправляла льняную салфетку.
Подруга с открытым ртом спросила, не открыла ли Алена тайный ресторан и когда она успела научиться готовить как шеф-повар из путеводителя Мишлен.
Алена лишь загадочно улыбнулась и ответила, что у нее просто появился очень требовательный шеф-консультант.
Настоящая катастрофа на работе Алены случилась в четверг, когда генеральный директор созвал срочное совещание и объявлением заставил всех побледнеть. Выяснилось, что кто-то из сотрудников сливает эксклюзивные маркетинговые стратегии компании их главным конкурентам. Под подозрением оказались все ключевые специалисты, включая саму Алену, чьи файлы открывались с чужих IP-адресов.
Когда Алена вернулась домой сама не своя и бессильно упала на диван, из стены неспешно выплыл барон де Кранц. Осмотрев ее заплаканное лицо и выслушав сбивчивый рассказ о предательстве и подозрениях, призрак раздулся от праведного гнева.
Барон запричитал на всю комнату, что клевета на имя честной леди - это оскорбление, которое в его времена смывалось исключительно кровью на дуэли. On заявил, что не позволит какому-то неотесанному офисному предателю запятнать репутацию его подопечной. Так как вызвать мерзавца на шпагах в двадцать первом веке проблематично, барон решил взять на себя роль невидимого суперагента и лично провести расследование.
На следующий день Алена пришла в офис не одна. Барон де Кранц свободно перемещался сквозь бетонные стены, потолочные перекрытия и вентиляционные шахты бизнес-центра. On свободно заглядывал в чужие мониторы, подслушивал шепот в курилочках и проникал в закрытые кабинеты руководства.
В процессе шпионажа барон попутно наводил порядок во всем офисе: от его потустороннего присутствия у неряшливых сотрудников сами собой закрывались лишние вкладки с соцсетями, пачки с чипсами прятались в самые дальние ящики столов, а маркерные доски очищались от кошмарных орфографических ошибок.
Уже к обеду барон де Кранц вычислил предателя. Им оказался елейный заместитель начальника отдела продаж, который постоянно улыбался Алене и приносил ей кофе. Призрак лично проследил, как тот копирует файлы на флешку и отправляет шифрованные письма конкурентам, сидя в кабинете переговоров.
Развязка произошла на общем итоговом заседании. Коварный заместитель как раз выступал с пламенной речью о верности компании и предлагал лишить Алену доступа к базе данных.
В этот момент барон де Кранц решил устроить подлинный светский трибунал. On завис над проектором и заставил технику работать вопреки всем законам физики. Стеклянная доска на стене внезапно вспыхнула, и перед изумленным генеральным директором прямо во время презентации открылась личная переписка заместителя с конкурентами, а также видеозапись с камеры, где он тайком перерисовывал графики Алены.
Заместитель побледнел, заикаясь попытался сослаться на сбой системы, но тут барон де Кранц устроил финальный аккорд. On слегка дунул на тяжелое кресло виновника, заставив его отехать в самый дальний угол комнаты под акомпанемент самопроизвольно заигравшего марша из старинной оперы.
Предателя уволили с треском и позором в ту же минуту. Когда генеральный директор приносил Алене личные извинения и предлагал повышение, она лишь скромно улыбалась, чувствуя, как за ее плечом приятно веет леденящей потусторонней прохладой.
Вечером дома Алена налила в красивый бокал свежий травяной чай и поставила его напротив тумбы. Из воздуха проявилась полупрозрачная рука барона де Кранца, которая едва заметно качнула бокал.
Прошел ровно год с той осенней ночи, когда барон де Кранц впервые выплыл из стены и устроил беспощадный аудит растянутым домашним штанам и растворимой лапше. За эти двенадцать месяцев жизнь Алены трансформировалась до неузнаваемости. Она возглавила креативный отдел крупного холдинга, приобрела безупречную осанку, научилась разбираться в фасонах шелка и парфюмерных нотах, а ее дом превратился в эталон уюта и эстетики.
Но главная переменная оставалась неизменной: каждый вечер, едва часы бьют полночь, из воздуха проявляется полупрозрачная фигура в сюртуке, чтобы сдержанно кивнуть и проверить, правильно ли стоят бокалы на столе.
Однако у всего потустороннего есть свои суровые законы вечности. В один из прохладных октябрьских вечеров Алена заметила, что силуэт барона стал менее плотным. Голос, обычно звучащий гордо и раскатисто, теперь доносился словно с большого расстояния, а его полупрозрачные пальцы с трудом удерживали даже самый легкий поток воздуха.
Барон де Кранц опустился на край кресла напротив Алены и долго молчал, глядя на то, как мягкий свет торшера отражается в ее идеальном бокале с чаем.
Наконец он проговорил с тихой, непривычной для него теплотой и легкой грустью в голосе. On сказал, что его миссия в этом мире полностью завершена. On пришел как проклятый дух, чтобы пугать и внушать трепет, а встретил человека, который научил его заново ценить жизнь, пусть даже и чужую. On признался, что за этот год Алена стала не просто его подопечной, а истинной леди, которой гордился бы любой королевский двор прошлых веков. Ему пора отправляться дальше, в свою вечность, потому что здесь ему больше нечего исправлять.
Алена почувствовала, как к горлу подступает тяжелый ком. Все искрометные шутки, подколы, совместные кулинарные сражения и забавные шпионские операции пронеслись перед глазами за одну секунду. Сзы потекли по ее щекам, смывая всю ту холодную аристократическую сдержанность, которой она так долго училась.
Она прошептала, что не хочет отпускать его, потому что без его язвительных замечаний, без его леденящего шепота над ухом и вечерних проверок порядка эта квартира снова станет просто коробом из бетона и пластика.
Барон медленно поднялся, раскинул свои бестелесные руки и впервые за триста лет улыбнулся - мягко, по-отцовски и искренне. On тихо ответил, что истинный аристократизм и величие - это не его присутствие рядом, а то, что навсегда осталось внутри нее самой. Уважение к себе, достоинство, умение держать удар перед любыми жизненными штормами и находить красоту в каждом дне - все это теперь принадлежит Алене, и никто на свете не сможет у нее это отнять.
On попросил её не плакать, потому что слезы портят цвет лица и совершенно не идут даме ее уровня, после чего слегка дунул на горящую свечу на столе.
Алена зажмурилась, а когда открыла глаза, в комнате стояла абсолютная, звенящая тишина. Силуэт барона растаял, оставив после себя лишь едва уловимый, тонкий аромат старинных духов с нотами лаванды и сухой древесины, да едва заметный свежий сквознячок, погладивший ее по плечу.
Прошло несколько лет. Алена стала одним из самых успешных и уважаемых директоров в своей индустрии. Ее партнеры и подчиненные восторженно шептались за спиной, поражаясь ее нечеловеческому спокойствию, безупречному вкусу и невероятной интуиции, позволявшей распутывать любые интриги на лету.
Каждый раз, когда в ее жизни возникала сложная ситуация или накатывала усталость, Алена просто выпрямляла спину, высоко поднимала подбородок, слегка улыбалась и тихо шептала в пространство: "Я помню, Ваше сиятельство. Спина как у королевы, а не как у гусеницы".
И в ту же секунду где-то совсем рядом, прямо над ее ухом, едва уловимо колыхалась штора, а воздухе на мгновение раздавался едва слышный, гордый и довольный шелест старинного сюртука.