Возможно, было четыре часа утра. Время «воробьиного пердежа», как выражались британские военные моего времени. Снова вернулось чувство сдвига во времени: воспоминания о другой войне, словно внезапный туман, возникли между мной и моей работой, а затем туман исчез, оставив настоящее четким и ярким, как на фотопленке кодак. Армия двигалась.
Джейми не скрывал никакой туман. Он был крупным и крепким, его очертания ясно виднелись на фоне истаивающей ночи. Я полностью проснулась и была начеку, но холод сна все еще не отпускал меня, и пальцы были неловкими. Я чувствовала его тепло и прижалась к нему, как к костру. Он вел Кларенса, который был еще теплее, хотя и гораздо менее бодрым с опущенными от усталости ушами.
- Ты возьмешь Кларенса, - сказал Джейми, вложив в мою руку поводья мула. - А эти, чтобы смогла сохранить его, если окажешься одна. «Эти» были парой тяжелых пистолетов в кобуре, подвешенных на толстом кожаном ремне, где также висели патронташ и рог с порохом.
- Спасибо, - сказала я, сглотнув, и обмотала поводья вокруг молодого деревца, чтобы пристегнуть пистолеты. Они были удивительно тяжелыми, но их тяжесть на бедрах была удивительно комфортной.
- Хорошо, - сказала я, взглянув в сторону палатки, где находился Джон. - А как насчет …
- Я позаботился об этом, - сказал он, перебивая меня. - Собирай остальные вещи, сассенах; у меня от силы четверть часа, и ты нужна мне, когда мы выдвинемся.
Я смотрела, как он уходит в mêlée[1], высокий и решительный, и задавалась вопросом – как часто бывало прежде – случится ли это сегодня? Неужели это последний раз, который я его вижу? Я стояла совершенно неподвижно, всматриваясь изо всех сил.
Я помнила каждый миг, когда потеряла его в первый раз перед Каллоденом. Каждый момент нашей последней ночи вместе. Мелочи возвращались ко мне спустя годы: вкус соли на виске и изгиб его черепа, когда я обхватила его голову; мягкие волосы на затылке, густые и влажные в моих пальцах … внезапный, волшебный источник его крови на рассвете, когда я порезала ему руку и навсегда отметила его как своего. Эти воспоминания держали его рядом со мной.
И когда я потеряла его на этот раз в море, я вспоминала его ощущение рядом в моей постели, теплого и надежного, и ритм его дыхания. Свет на скулах в лунном свете и румянец его кожи в восходящем солнце. Я слышала его дыхание, когда лежала одна в постели в своей комнате на Каштановой улице, медленное, ровное, непрекращающееся, хотя и знала, что оно остановилось. Этот звук то успокаивал меня, то сводил с ума от осознания потери, поэтому я закрывала голову подушкой в тщетной попытке отгородиться от него, но снова оказывалась в ночи комнаты, густой от древесного дыма, воска свечей и исчезающего света, и с радостью слушала его дыхание.
Если в этот раз … Но он повернулся, совершенно внезапно, словно я позвала его. Он быстро подошел ко мне, схватил за руки и сказал тихим, сильным голосом: «И сегодня этого тоже не будет».
Затем он обнял меня и приподнял на цыпочки для глубокого, нежного поцелуя. Я слышала короткие возгласы одобрения от нескольких мужчин поблизости, но это не имело значения. Даже если это случится сегодня, я все равно запомню.
*.*.*
Джейми направился к своим отрядам, ожидающим у реки. Дыхание воды и поднимающийся от нее туман успокоили его, окутав еще на некоторое время покоем ночи и глубоким чувством присутствия рядом родных. Он сказал Иэну Mòr[2]оставаться с Иэном Òg[3], что было правильно, но у него было странное чувство, что с ним все еще трое.
Ему понадобится сила его мертвых. Триста человек, и он знал их всего несколько дней. Прежде, когда он вел людей в бой, это были люди его крови, его клана, люди, которые знали его, доверяли ему, как знал и доверял им он. Эти же люди были ему незнакомы, и все же их жизни были в его руках.
Его не беспокоило отсутствие у них подготовки; Они были грубыми и недисциплинированными, сущий сброд по сравнению с континентальными регулярными войсками, которых всю зиму муштровали под началом фон Штойбена – мысль о маленьком, бочкообразном пруссаке вызвала у него улыбку – но его войска всегда были такими: земледельцами и охотниками, оторванными от повседневных дел, вооруженными косами и мотыгами так же часто, как мушкетами или мечами. Они сражались бы за него – вместе с ним – как дьяволы, если бы доверяли ему.
- Как дела, преподобный? - тихо спросил он священника, который только что благословил свою стаю добровольцев и стоял среди них в своем черном кафтане, все еще раскинув руки, словно пугало, защищающее туманное поле на рассвете. Лицо этого человека, всегда довольно суровое, прояснилось при виде него, и он понял, что небо начало светиться.
- Все хорошо, сэр, - хрипло ответил Вудсворт. - Мы готовы. - Слава богу, он не упомянул Бертрама Армстронга.
- Хорошо, - сказал Джейми, улыбаясь, переходя взглядом от одного лица к другому, и видя, как они по очереди светлеют, когда рассвет касается их. - Мистер Уилан, мистер Мэддокс, мистер Хебден, надеюсь, вы все в порядке сегодня утром?
- Да, - пробормотали они, смущенные, но довольные тем, что он знает их имена. Он хотел бы знать их всех, но ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы заучить имена и лица хотя бы горстки людей в каждой роте. Это могло создать у них иллюзию, что он действительно знает каждого по имени. Он на это надеялся; им нужно было знать, что он заботится о них.
- Готовы, сэр, - это капитан Крэддок, один из трех его капитанов, чопорный и смущенный важностью события, а за ним Джуда Биксби и Льюис Орден, двое лейтенантов Джейми. Биксби было не больше двадцати, Орден, может быть, на год старше. Они едва сдерживали волнение, и он улыбнулся им, чувствуя, как их юношеская радость отзывается эхом в его собственной крови.
Он заметил, что среди ополченцев были и совсем юнцы. Пара подростков, высоких и тонких, как кукурузные стебли. Кто они? О да, сыновья Крэддока. Теперь он вспомнил; их мать умерла всего месяц назад, и поэтому они вместе с отцом вступили в ополчение.
«Боже, позволь мне вернуть их живыми!» – молился он.
И почувствовал – действительно почувствовал – как чья-то рука на мгновение легла ему на плечо, и он понял, кто третий, кто шел рядом.
«Taing[4],отец», - подумал он и моргнул, подняв лицо, чтобы слезы в его глазах можно было объяснить яркостью разгорающегося света.
*.*.*
Я привязала Кларенса к пикету и вернулась в палатку, уже не такая встревоженная, хотя и все еще взвинченная. Что бы ни случилось, это произойдет быстро и, вероятно, неожиданно. Фергюс и Герман отправились на поиски завтрака, и я надеялась, что они появятся до того, как мне придется уйти. А мне придется уйти, когда настанет время, как бы я ни боялась покинуть пациента. Любого пациента.
Пациент лежал на спине под фонарем, его здоровый глаз был полузакрыт, и он напевал себе под нос что-то по-немецки. Он перестал петь, когда я вошла, и повернул голову, моргнув при виде моих пистолетов.
- Мы ожидаем вторжения и пленения? - спросил он, садясь.
- Ложитесь обратно. Нет, это Джейми проявляет предусмотрительность, - я осторожно коснулась одного из пистолетов. - Не знаю, заряжены ли они уже.
- Конечно, заряжены. Этот мужчина ничего не упустит, - он улегся, слегка застонав.
- Думаете, что знаете его очень хорошо, да? - спросила я с раздражением, которое меня несколько удивило.
- Да, знаю, - быстро ответил он. Он слегка улыбнулся, увидев выражение моего лица. - В некоторых вопросах далеко не так хорошо, как вы, конечно, но в других, возможно, лучше. Мы оба солдаты. - Он наклонил голову, указывая на шум снаружи.
- Если вы его так хорошо знаете, - сказала я с раздражением, - вам следовало бы быть осторожнее, прежде чем говорить ему то, что сказали.
- А, - улыбка исчезла, и он задумчиво посмотрел на холст над головой. - Да. Знал. Все равно сказал бы.
- А, - ответила я и села рядом с кучей сумок и припасов, которые смогли привезти с собой. Многое из этого придется оставить. Я могу взять часть с собой в мешках и седельных сумках Кларенса, но не все. Армии было приказано бросить практически все за исключением оружия и фляг ради скорости.
- Он рассказал вам, что произошло? - спросил Джон через мгновение, подчеркнуто небрежным тоном.
- Что? Нет, но я догадалась, - я сжала рот и, не глядя на него, выстроила бутылки на сундучке. Я раздобыла соль у трактирщика – не без труда – и приготовила пару бутылок неочищенного солевого раствора, а еще был спирт … Я взяла свечу и начала аккуратно капать воском на пробки, чтобы содержимое бутылок не вылилось по пути.
Я не хотела вдаваться далее в историю с избиением Джона. Если отбросить в сторону другие соображения, любые обсуждения могли привести слишком близко к тюрьме Уэнтворт, чтобы чувствовать себя комфортно. Каким бы близким другом Джейми ни считал Джона в последние несколько лет, я была уверена, что он никогда не рассказывал Джону о Черном Джеке Рэндалле и о том, что произошло в Уэнтворте. Он рассказал своему зятю Иэну много лет назад, и, следовательно, Дженни тоже должна была знать – хотя я сомневалась – но больше никому.
Джон, вероятно, предполагал, что Джейми ударил его исключительно из-за ревности. Возможно, было бы не совсем справедливо позволять ему так думать, но о справедливости тут речи не шло.
И все же я сожалела о размолвке между ними. Несмотря на всю неловкость, которую я испытывала в сложившейся ситуации, я знала, как много значила дружба Джона для Джейми и наоборот. И хотя я была очень рада, что больше не замужем за Джоном, он мне был дорог.
И хотя шум и движение вокруг заставляли меня забыть обо всем, кроме необходимости срочно уехать, я не могла забыть, что, возможно, вижу Джона в последний раз.
Я вздохнула и начала заворачивать бутылки в полотенца. Из того, что я смогла добыть в Кингсесинге в Филадельфии, нужно было собрать все, для чего найдется места, но …
- Не беспокойтесь, дорогая, - мягко сказал Джон. - Вы же знаете, все будет хорошо … если мы проживем достаточно долго.
Я посмотрела на него и показала головой в сторону полога палатки, где нарастал шум военного лагеря, готового к движению.
- Ну, вы, скорее всего, выживете, - сказала я. - Если только не скажете Джейми что-нибудь не то перед нашим уходом, и он на этот раз действительно сломает вам шею.
Он быстро взглянул на бледный, запыленный луч света и поморщился.
- Вам никогда не приходилось этого делать, да? - спросила я, увидев его лицо. - Сидеть и ждать, когда кто-то из близких вам людей вернется.
- Нет, - ответил он, но я видела, что замечание попало в цель. Он об этом не думал, и эта мысль ему совсем не понравилась. «Добро пожаловать в клуб», - саркастически подумала я.
- Как вы думаете, они поймают Клинтона? - спросила я после минутного молчания. Он почти раздраженно пожал плечами.
- Откуда мне знать? Я понятия не имею, где находятся войска Клинтона. Понятия не имею, где Вашингтон, и где мы, если уж на то пошло.
- Генерал Вашингтон примерно в тридцати ярдах в том направлении, - сказала я, поднимая корзину с бинтами и корпией и кивая в сторону того места, где в последний раз видела командующего. - И я бы удивилась, если бы генерал Клинтон находился гораздо дальше.
- О? И почему, мадам? - спросил он, уже почти с улыбкой.
- Потому что час назад поступил приказ выбросить за борт все ненужные вещи, хотя не уверена, сказал ли он «выбросить за борт». Возможно, это выражение сейчас не в ходу. Именно поэтому мы проверяли людей, когда нашли вас. Чтобы оставить всех, кто не способен на быстрый марш-бросок, если это потребуется. Видимо, так и есть.
- Но вы знаете, что происходит, – добавила я, наблюдая за ним. - Я слышу это. Конечно, вы тоже можете. - Любой, у кого есть уши или глаза, мог ощутить нервное возбуждение в лагере, увидеть поспешные приготовления, мелкие стычки и вспышки ругани, когда люди мешали друг другу, ор офицеров, рев мулов – я только надеялась, что никто не украдет Кларенса до того, как я вернусь к нему.
Джон молча кивнул. Я видела, как он обдумывает ситуацию.
- Да, «выбросить за борт» – выражение, безусловно, общеупотребительное, - рассеянно ответил он. - Хотя чаще его можно услышать, когда речь идет о морских грузах. Но … - Он слегка вздрогнул, поняв, к чему сведут мои слова, и пристально уставился на меня одним глазом.
- Не делайте так, - сказала я. - Вы напрягаете и больной глаз. А кем вы являетесь или кем не являетесь сейчас неважно, правда?
- Нет, – пробормотал он и на мгновение закрыл глаз, а затем открыл его, глядя вверх на холст над головой. Рассвет наступал; холст, пронизанный желтым светом, начинал светиться, а воздух вокруг был полон пыли и запаха засохшего пота. - Я знаю очень мало из того, что могло бы заинтересовать генерала Вашингтона, - сказал он, - и удивлюсь, если он уже не знает этого. Я не действующий офицер … или … не был им, пока мой чертов братец не решил снова внести меня в списки своего чертова полка. Знаете, из-за него меня чуть не повесили.
- Нет, но очень на него похоже, - сказала я со смешком, несмотря на свое беспокойство.
- Что … О, боже. Вы встречались с Хэлом? - он приподнялся на локте и моргнул, глядя на меня.
- Да, встречалась, - заверила я его. - Ложитесь, и я вам расскажу. - Мы оба не собирались куда-то уходить, по крайней мере, в ближайшее несколько минут, и я успела рассказать ему всю историю своих приключений с Хэлом в Филадельфии, пока заворачивала бинты, приводила в порядок свою аптечку и укладывала то, что считала самым важным. В чрезвычайной ситуации, когда придется уносить ноги, я смогу забрать лишь то, что смогу унести на спине. Я смастерила небольшой рюкзак с учетом такого непредвиденного случая, попутно делясь с Джоном своим мнением о его брате.
- Иисусе, если он думает, что у него есть хоть какой-то шанс помешать Доротее выйти замуж за доктора Хантера … Пожалуй, я бы дорого заплатил, чтобы подслушать их разговор, когда он встретится с Дензеллом, - заметил он. - На кого бы вы поставили, при условии, что у Хэла не будет полка, готового помочь ему навязать свое мнение?
- Он, вероятно, уже встретился с ним. Что касается шансов, Дензелл три к двум, - сказала я, немного подумав. - На его стороне не только бог, но и любовь, и Доротея, и я думаю, что это перевесит даже … автократические замашки Хэла.
- Я бы назвал это чистой воды ублюдочностью, но, с другой стороны, я же его брат. Мне позволены вольности. - Звук французской речи возвестил о прибытии Фергюса и Германа, и я резко встала.
- Возможно, я не … - начала я, но он поднял руку, останавливая.
- Если нет, то прощайте, дорогая, - тихо сказал он. - И удачи.