Четыре проклятых часа. Четыре часа, проведенных в блуждании по неровной местности, заполненной толпами континентальных солдат, группами ополченцев и большим количеством проклятых камней, слишком большим по мнению Грея. Не в силах больше выносить волдыри и клочья содранной кожи, он снял башмаки и чулки и засунул их в карманы своего позорного кафтана, решив ковылять босиком столько, сколько сможет выдержать.
Если он встретит кого-нибудь с ногами своего размера, мрачно подумал он, то поднимет один из вездесущих камней и воспользуется им.
Он знал, что находится рядом с британскими линиями. Он чувствовал дрожь в воздухе, движение больших групп людей, их нарастающее возбуждение. И где-то совсем недалеко, момент, когда возбуждение перерастает в действие.
Он чувствовал приближение боя с самого рассвета. Иногда слышал крики и глухой грохот мушкетов. «Что бы я сделал на месте Клинтона?» - размышлял он.
Клинтон не может оторваться от преследовавших его мятежников; это было ясно. Но у него было достаточно времени, чтобы выбрать подходящую позицию и подготовиться.
Вероятно, какая-то часть армии – возможно, бригада Корнуоллиса (Клинтон не мог оставить гессенцев фон Книпхаузена одних) – займет какую-нибудь удобную позицию, надеясь сдержать мятежников достаточно долго, пока обоз не уйдет. Затем основные силы развернутся и займут удобную позицию. Возможно, в деревне. Он прошел через две или три таких деревни, каждая со своей церковью. Церкви – это хорошо; в свое время он не раз отправлял разведчиков на колокольни.
Где сейчас Уильям? Безоружный и неспособный сражаться, он, скорее всего, находится с Клинтоном. Именно там ему и следовало быть. Но он знал своего сына.
- К сожалению, - пробормотал он. Он без колебаний отдал бы и жизнь, и честь за Уильяма. Это не означало, что он был рад такой перспективе.
Конечно, нынешние обстоятельства не были виной Уильяма. Грей вынужден был признать, хотя и неохотно, что отчасти это была его вина. Он позволил Уильяму заняться разведывательной работой для Иезекиля Ричардсона. Ему следовало бы присмотреться к Ричардсону гораздо внимательнее …
Мысль о том, что этот человек его обманул, была почти так же тревожна, как и то, что рассказал ему Перси.
Он мог надеяться только на то, что натолкнется на Ричардсона при обстоятельствах, которые позволят ему убить мужчину незаметно. Но если это должно было произойти в полдень на глазах у генерала Клинтона и его штаба, пусть будет так. Ему было все равно.
Позади него на дороге раздался топот. Американцы, движущиеся беспорядочной толпой, с повозками или кессонами. Он сошел с дороги и замер в тени дерева, ожидая, пока они проедут.
Это была группа солдат континентальной армии, тянувших пушки. Довольно небольшая: десять орудий, и все только четырехфунтовые. Их тянули люди, а не мулы. Но это была единственная артиллерия, которую он видел этим утром; неужели это все, чем располагал Вашингтон?
Они его не заметили. Он подождал несколько минут, пока они не скрылись из виду, и последовал за ними.
*.*.*
Он услышал звуки еще нескольких пушек где-то слева и остановился, прислушиваясь. Британцы, ей-богу! Он имел некоторое отношение к артиллерии в начале своей военной карьеры, и ритм работы орудийного расчета врезался ему в кости.
- Губка!
- Заряд!
- Забить!
- Огонь!
Одно артиллерийские подразделение. Десятифунтовые орудия, шесть штук. Стреляли во что-то в пределах их досягаемости, но их не атаковали: стрельба была спорадической, не похожей на жаркий бой.
Хотя, справедливости ради, любую физическую нагрузку сегодня можно было назвать «жаркой». Он бросился в рощу и с облегчением выдохнул в тени. Он был готов испустить дух в своем черном кафтане и снял его ради минутной передышки. Осмелится ли он вообще выбросить эту чертову штуковину?
Раньше он видел отряд ополченцев, в рубашках с короткими рукавами, некоторые с повязанными на головах платками от солнца. Впрочем, в кафтане он мог выдать себя за ополченского хирурга – эта мерзкая одежда достаточно воняла для этого.
Он пошевелил языком, и в пересохшем рту выступила слюна. Какого черта он не догадался взять с собой фляжку, когда бежал? Жажда побудила его действовать сейчас.
В таком виде он мог легко попасть под выстрел от первого встреченного пехотинца или драгуна, прежде чем успеет произнести хоть слово. Но хотя пушки и были очень эффективны против масс противника, против одиночки они были практически бесполезны, поскольку прицел нельзя было быстро скорректировать, разве что человек был настолько глуп, чтобы переть по прямой, а Грей не был настолько глуп.
Конечно, офицер, командующий расчетом каждого орудия, будет вооружен саблей и пистолетом, но один человек, приближающийся к артиллерийскому подразделению пешком, не представлял никакой опасности. Скорее всего, ему позволят оказаться в пределах слышимости. К тому же на расстоянии больше десяти шагов пистолеты стреляют не точно, так что он, в любом случае, не слишком рисковал, рассудил он.
Он ускорил шаг, насколько мог, настороженно оглядываясь. Сейчас поблизости было много континентальных войск, двигающихся в бешеном темпе. Регулярные войска примут его за раненого, но он не осмелится сдаться британским линиям, пока идет бой, иначе он быстро станет мертвецом.
Артиллерия в саду могла стать его лучшим шансом, как бы не было страшно идти прямо под дулами орудий. Сдавленно выругавшись, он снова надел башмаки и побежал.
*.*.*
Он столкнулся лоб в лоб с отрядом ополченцев, но они шли куда-то быстрым шагом и удостоили его лишь беглого взгляда. Он свернул к живой изгороди, где на мгновение замешкался, прежде чем пролезть сквозь нее. Перед ним оказалось узкое, сильно вытоптанное поле, а по другую сторону его раскинулся яблоневый сад; кроны деревьев виднелись над густым облаком белого порохового дыма.
Он заметил какое-то движение за садом и рискнул сделать несколько шагов в сторону, чтобы осмотреться, затем поспешно нырнул назад. Американские ополченцы, мужчины в охотничьих рубахах или домотканых куртках, некоторые без рубашек, с блестящими от пота телами. Они скапливались там, вероятно, планируя ворваться в сад сзади, надеясь захватить или вывести из строя орудия.
Они производили много шума, а орудия наоборот перестали стрелять. Артиллеристы явно знали, что американцы здесь, и готовились к отражению атаки. Не самое лучшее время для визита, тогда ...
Но тут он услышал барабаны. Довольно далеко к востоку от сада, но звук разносился отчетливо. Британская пехота на марше. Лучше, чем артиллерия в саду. Пехота на марше не будет расположена или готова стрелять в одного безоружного человека, независимо от того, как он одет. И если бы ему удалось подобраться достаточно близко, чтобы привлечь внимание офицера ... Однако ему все равно придется пересечь открытую местность возле сада, чтобы добраться до пехоты, прежде чем они уйдут из пределов досягаемости.
Закусив губу, он протиснулся сквозь живую изгородь и побежал сквозь клубы дыма. Выстрел прорезал воздух слишком близко от него. Он инстинктивно бросился в траву, но затем вскочил и снова побежал, жадно хватая ртом воздух. Боже, в саду стрелки, защищающие пушку! Егеря ...
Но большинство стрелков, должно быть, смотрели в другую сторону, навстречу собирающемуся ополчению, потому что в его сторону выстрелов больше не раздавалось. Он замедлил шаг, прижимая руку к заколовшему боку. Он уже миновал сад. Он все еще слышал барабаны, хотя они и удалялись ...
- Эй! Эй, ты там! - ему нужно было продолжать бежать, но, задыхаясь и не зная, кто зовет, он на мгновение замер, полуобернувшись. Что-то твердое пронеслось по воздуху и сбило его с ног.
Он ударился о землю локтем и вцепился другой рукой в волосы мужчины; те, мокрые и сальные, выскользнули из пальцев. Он ткнул мужчину в лицо, извиваясь, как угорь, под его весом и ударил его коленом в живот, заставив отшатнуться.
- Не дергайся! - голос нелепо дрогнул, перейдя на фальцет, и удивил его так, что он остановился, жадно хватая ртом воздух.
- Ты ... никчемный ... грязный ... - мужчина – нет, боже мой, это был мальчишка! – поднимался на ноги. В руке у него был большой камень; его брат – они выглядели как две капли воды, два подростка, неуклюжие, как индюшата – держал в руках здоровенную дубинку.
Рука Грея потянулась к поясу, когда он вскочил, готовый выхватить кинжал, который дал ему Перси. Он уже видел этих ребят раньше, подумал он – сыновья командира одной из рот ополчения Нью-Джерси? – и ясно, они тоже видели его раньше.
- Предатель! - крикнул один из них. - Проклятый шпион! - Они были между ним и уходящей пехотой; сад был за его спиной, и все трое находились в пределах досягаемости любого гессенского стрелка, который бы случайно посмотрел в их сторону.
- Послушайте … - начал он, но понял, что это бесполезно. Что-то случилось; Они были охвачены каким-то безумным чувством – ужасом, гневом, горем? – что заставляло их лица трястись, как вода, а конечности дрожать от желания немедленно и жестоко действовать. Они были мальчишками, но оба были выше его ростом и вполне могли причинить ему вред, что они и намеревались сделать.
- Генерал Фрейзер, - громко произнес он, надеясь вызвать у них неуверенность. - Где генерал Фрейзер?