Уже стемнело, когда лорд Джон Грей в сопровождении почтительного эскорта и раненого индейца приковылял в лагерь Клинтона.
Обстановка была, как и должна быть после сражения: царили смешанные чувства волнения и усталости, причем последнее преобладало. Никаких кутежей в палатках, никакой музыки. Люди вокруг костров и походных кухонь ели, приводили себя в порядок и тихо обсуждали свои дела. Никакого ликования, скорее раздражение и недовольное удивление. Запах жареной баранины резко пробивался сквозь запахи пыли, мулов и потных людей, и рот Грея так наполнился слюной, что ему пришлось сглотнуть, прежде чем ответить на настойчивый вопрос капитана Андре о его желаниях.
- Мне нужно увидеть брата, - ответил он. - Я встречусь с генералом Клинтоном и милордом Корнуоллисом позже. Когда умоюсь и переоденусь, - добавил он, сбрасывая ужасный черный кафтан, как он искренне надеялся, окончательно.
Андре понимающе кивнул, забирая у него мерзкое одеяние.
- Конечно, лорд Джон. И … э-э…? - он деликатно кивнул в сторону Иэна Мюррея, который привлекал к себе взгляды, если не сказать, пристальное внимание прохожих.
- А-а. Ему тоже лучше пойти со мной.
Он следовал за Андре через стройные ряды палаток, слыша звон посуды и чувствуя, как вокруг него воцаряется уют и чопорность армейской рутины. Мюррей молча шагал за ними. Грей понятия не имел, о чем тот думает, и был слишком усталым, чтобы беспокоиться об этом.
Однако он почувствовал, как Мюррей замедлил шаг, и машинально оглянулся через плечо. Все внимание того было приковано к ближайшему костру, вокруг которого сидели несколько индейцев. Грей решил, что это его друзья … и тут же передумал, когда Мюррей сделал три огромных шага, схватил одного из индейцев за горло и ударил его в бок с такой силой, что у того с громким возгласом перехватило дыхание.
Затем Мюррей повалил индейца на землю, запрыгнув на него обоими коленями – Грей поморщился от удара – и схватил его за горло. Остальные индейцы отшатнулись, смеясь и издавая пронзительные вопли то ли ободряющие, то ли насмешливые, Грей не мог понять какие именно.
Он стоял, моргая, слегка покачиваясь, и не в силах ни вмешаться, ни отвести взгляд. Мюррей не позволил одному из полевых хирургов вынуть наконечник стрелы из плеча, и свежая кровь брызнула из раны, когда он яростно ударял противника по лицу.
Индеец – у него была бритая голова и свисающие серьги из ракушек; Грей заметил их, когда Мюррей вырвал одну из ушей и засунул противнику в рот – отчаянно пытался сопротивляться, несмотря на то, что оказался в таком невыгодном положении.
- Как вы думаете, они знакомы? - спросил капитан Андре Грея. Он обернулся, услышав крики, и теперь стоял рядом, с интересом наблюдая за дракой.
- Думаю, да, - рассеянно ответил Грей. Он мельком взглянул на остальных индейцев. Никто из них, по-видимому, не собирался помогать товарищу, хотя некоторые, похоже, делали ставки на исход боя. Они явно выпили, но, казалось, были не более пьяны, чем среднестатистический солдат в это время суток.
Мужчины теперь продолжали драться на земле. Они извивались, очевидно, пытаясь завладеть большим ножом индейца, на которого напал Мюррей. Драка привлекала внимание и других людей; несколько человек поспешили от костров и столпились за Греем и Андре, строя предположения, торопливо делая ставки и выкрикивая советы.
Грей сквозь свою усталость ощущал некоторую тревогу за Мюррея и не только за него самого. Если выпадет шанс, когда-нибудь снова поговорить с Джейми Фрейзером, он не хотел бы, чтобы первой темой разговора стала смерть его племянника, по сути, находившегося сейчас под опекой Грея. Он, однако, не представлял, что, черт побери, с этим делать, и поэтому продолжал стоять и наблюдать.
Как и большинство драк, эта продлилась недолго. Мюррей завладел ножом, применив жестокий, но эффективный прием: он загнул один палец противника назад, пока он не сломался, и схватился за рукоятку, когда индеец выпустил его.
Когда Мюррей прижал лезвие к горлу противника, Грею с опозданием пришло в голову, что он, кажется, действительно намерен убить его. Окружавшие его люди, несомненно, так и подумали; раздалось всеобщее изумленное аханье, когда Мюррей провел лезвием по горлу мужчины.
В мгновенно наступившей тишине большинство собравшихся услышали, как Мюррей с заметным усилием произнес: «Я сохраняю тебе жизнь!» Он поднялся с тела индейца, пошатываясь и глядя перед собой, словно сам был в стельку пьян, и швырнул нож в темноту, вызвав немалое смятение и множество проклятий среди тех, в сторону которых он его метнул.
В суматохе основная масса людей, вероятно, не услышала ответа индейца, но Грей и Андре услышали. Он очень медленно сел, дрожащими руками прижимая полу рубашки к неглубокой ране на горле, и сказал почти спокойным тоном: «Ты пожалеешь об этом, могавк».
Мюррей дышал, как загнанная лошадь, и при каждом его вздохе проступали ребра. Краска с лица сошла почти полностью; по блестящей груди тянулись длинные красные и черные полосы, и только горизонтальные темные полоски остались на скулах и еще белое пятно на плече над обломком стрелы. Он кивнул себе один раз, потом другой. И, не торопясь, вернулся в круг света от костра, поднял лежавший на земле томагавк и, высоко взмахнув им обеими руками, опустил его на череп индейца.
Этот звук пронзил Грея до костей и заставил всех присутствующих замолчать. Мюррей на мгновение замер, тяжело дыша, а затем отошел. Проходя мимо Грея, он обернулся и спокойно произнес: «Он прав. Я пожалел», прежде чем исчезнуть в ночи.
Окружающая толпа зашевелилась, и Андре посмотрел на Грея, но тот только пожал плечами. Армия официально не вмешивалась в дела индейцев-разведчиков, если в инциденте не были замешаны ее солдаты. И, конечно же, джентльмен, только что покинувший их, не являлся солдатом.
Андре кашлянул.
- Он ваш … э-э … пленник, сэр?
- А-а … нет. Эм-м … он родственник моей жены.
- О, понятно.
*.*.*.
Было совсем темно, когда сражение закончилось. Уильям узнал об этом от ординарца, принесшего ему ужин, и слышал звуки лагеря, медленно возвращающегося к обыденной жизни: отряды солдат прибывали, распускались и рассредоточивались, чтобы оставить оружие и найти еду. Однако ничего похожего на обычное чувство расслабленности, которое царит в лагере после заката. Все были взволнованны и беспокойны, и Уильям тоже.
У него ужасно болела голова. Кто-то наложил ему швы на голову; швы были чувствительными и зудели. Дядя Хэл не вернулся, и у него не было никаких новостей, кроме отрывочного сообщения ординарца, из которого следовало лишь то, что явной победы над американцами не было, но все три части армии Клинтона отступили в полном порядке, хотя и со значительными потерями.
Честно говоря, он не был уверен, что хочет дальнейших новостей. Предстоял момент расплаты от сэра Генри за проигнорированный приказ, хотя он предполагал, что тот, должно быть, слишком занят, чтобы обратить внимание …
Затем он услышал звук шагов и сел. Его беспокойство исчезло в тот же миг, когда полог палатки поднялся, и он увидел отца – лорда Джона, поправил он себя, но как бы отвлеченно. Отец казался удивительно маленьким, почти хрупким, и когда лорд Джон медленно прохромал к свету фонаря, Уильям увидел испачканную повязку на его голове, самодельную перевязь с подвешенной рукой, а когда Уильям опустил глаза, он также увидел состояние отцовских босых ног.
- Вы … - начал он потрясенно, но лорд Джон перебил его.
- Я в порядке, - сказал он и попытался улыбнуться, хотя лицо его было бледным и изборожденным морщинами от усталости. - Все хорошо, Вилли. Пока ты жив, все хорошо.
Он увидел, как отец покачнулся, протянул руку, словно пытаясь удержать равновесие, и, не найдя ничего, за что можно было бы ухватиться, убрал ее и заставил тело выпрямиться. Голос лорда Джона был хриплым, а его открытый глаз налился кровью, и взгляд выглядел измученным, но … нежным. Уильям сглотнул.
- Если нам с тобой есть что сказать друг другу, Вилли, а нам, конечно, нужно поговорить, пусть это подождет до завтра. Пожалуйста. Я не … - он сделал неопределенный жест, не закончив фразу.
В горле Уильяма внезапно образовался больной комок. Он кивнул, вцепившись в свою постель. Его отец тоже кивнул, сделал длинный вдох и повернулся ко входу палатки, где стоял дядя Хэл с хмурым обеспокоенным лицом, не сводя глаз со своего брата.
Сердце Уильяма сжалось в комок с болью более сильной, чем в горле.
- Папа!
Его отец резко остановился, повернув к нему голову.
- Я рад, что ты жив! – выпалили Уильям.
Улыбка медленно расцвела на побитом лице отца.
- Я тоже, - сказал он.
*.*.*
Иэн вышел из британского лагеря, не глядя ни направо, ни налево. Ночь медленно пульсировала вокруг него. Будто он попал в огромное сердце, подумал он, чувствуя, как толстые стены сжимают его, не давая дышать, а затем раздвигаются, оставляя невесомо парить в воздухе.
Лорд Джон предложил, чтобы военный хирург обработал его рану, но он не мог оставаться. Ему нужно было идти, найти Рэйчел, найти дядю Джейми. Он также отказался от лошади, не уверенный, что сможет удержаться на ней. Лучше идти пешком, сказал он его светлости.
И он шел, хотя вынужден был признать, что чувствовал себя очень плохо. Руки все еще дрожали от шока смертельного удара. Дрожь исходила из внутренностей и отдавалась эхом в костях, не находя выхода из тела. Ну, это все скоро прекратится. Это случилось не в первый раз, хотя он давно никого не убивал да еще с такой жестокостью.
Он пытался вспомнить, кто был последним убитым им, но не мог. Он мог слышать, видеть и осязать вещи, но хотя его чувства работали, они не были связаны с тем, что он ощущал. Войска все еще шли мимо него в лагерь. Бой, должно быть, прекратился с наступлением темноты; солдаты возвращались домой. Он слышал грохот, который они производили, маршируя, их жестяные кружки и фляги звенели, стукаясь о патронные ящички, но он продолжал слышать этот звон еще долго после того, как они уходили, и он не всегда мог отличить свет далеких костров от сияния светлячков у своих ног.
Шотландский надсмотрщик. В Саратоге. Лицо этого человека внезапно возникло в его памяти, и так же внезапно его тело вспомнило ощущение удара. Сильный удар ножа, вонзившийся под ребра мужчины, прямо в почку. Огромное напряжение, которое он ощутил в своем теле, когда жизнь этого человека взорвалась и вырвалась наружу.
На мгновение он ошеломленно подумал, чувствуют ли мясники то же самое, когда режут животное. Он иногда чувствовал это, когда перерезал горло оленю, но обычно нет, если просто сворачиваешь шею курице или разбиваешь череп ласке.
«Или, может быть, ты просто привыкаешь», - сказал он себе.
«Может быть, тебе лучше не привыкать. Нехорошо для души, a bhalaich[1], привыкать к такому.»
«Да, - согласился он. - Но ты имеешь в виду, когда убиваешь руками, да? Ружьем или стрелой все по-другому, верно?»
«Ох, нет. Я иногда задумывался, это по-другому для человека, которого ты убиваешь, чем для тебя самого?»
Ноги Иэна угодили в густые заросли травы высотой по колено, и он понял, что сбился с дороги. Луна еще не взошла, и звезды над головой были еще тусклыми.
«По-другому, - пробормотал он, выбираясь обратно на дорогу. - Что ты имеешь в виду под этим «по-другому»? Он в любом случае будет мертв.»
«Ага, именно так. Хотя, думаю, хуже воспринимать это лично. Быть раненым в бою – это как удар молнии, да? Но как избежать личного, когда убиваешь человека своими руками.»
« Ммфм», - Иэн прошел еще немного в молчании, мысли в его голове кружились, словно пиявки в стакане.
- Ну, ладно, - наконец, произнес он и вдруг понял, что впервые заговорил вслух. - Это было личное.
Дрожь в костях утихла от ходьбы. Сильная пульсация ночи стихла и затаилась в ране от стрелы, боль в которой пульсировала в такт биению его собственного сердца.
Но это заставило его вспомнить о белой голубке Рэйчел, безмятежно парящей над болью, и его разум успокоился. Он теперь мог видеть лицо Рэйчел и слышать стрекот цикад. Пушечные залпы в его ушах замолчали, и ночь стала более мирной. И если его отец имел еще что-то сказать об убийстве, то предпочел молчать, когда они вместе шли домой.
*.*.*
Джон Грей опустил избитые ноги в кастрюлю, стиснув зубы от ожидаемого ощущения, но, к своему удивлению, обнаружил, что почти не ощущает боли, несмотря на содранную кожу и лопнувшие волдыри.
- Что … это не кипяток? - спросил он, наклонившись посмотреть.
- Оливковое масло, - сказал брат, и его изможденное лицо немного расслабилось. - И лучше, чтобы оно было теплым, а не горячим, иначе моего денщика на рассвете распнут.
- Уверен, он дрожит, как осиновый лист. Кстати, спасибо, - добавил он, осторожно прикасаясь к жидкости. Он сидел на койке Хэла, а его брат устроился на походном сундуке, наливая что-то из фляжки в одну из поцарапанных оловянных кружек, которые сопровождали его десятилетиями.
- Пожалуйста, - сказал Хэл, протягивая ему кружку. - Что, черт побери, произошло с твоим глазом? И рука сломана? Я отправил за хирургом, но, возможно, это займет какое-то время. - Он махнул рукой, обозначая этим жестом и лагерь, и недавнее сражение, и поток возвращающихся раненых, и пострадавших от солнечного удара.
- Мне он не нужен. Сначала я подумал, что рука сломана, но почти уверен, что это просто сильный ушиб. А что касается глаза … Джейми Фрейзер.
- Правда? - Хэл удивленно наклонился, чтобы взглянуть на глаз Грея, с которого теперь был снят бинт и – насколько мог судить сам Грей – выглядел значительно лучше. Постоянное слезотечение прекратилось, отек значительно спал, и он мог осторожно двигать им. Однако, судя по выражению лица Хэла, краснота и синяки вокруг, возможно, еще не совсем сошли.
- Ну, сначала Джейми, а потом его жена, - он легонько коснулся глаза. - Он ударил меня, а потом она сделала что-то больнючее, чтобы его подлечить, и запихала туда мед.
- Зная представления этой леди о лечении, я ничуть не удивлен, - Хэл поднял чашу в коротком приветствии; Грей сделал то же самое, и они выпили. Это был сидр, и в голове Грея всплыло смутное воспоминание о яблочной водке и полковнике Уотсоне Смите. Оба казались далекими, словно случились не дни, а годы назад.
- Миссис Фрейзер тебя лечила? - Грей ухмыльнулся брату. - Что она сделала?
- Ну ... спасла мне жизнь, если честно, - в свете фонаря было трудно разобрать, но Грею показалось, что брат слегка покраснел.
- О. В таком случае я ей обязан вдвойне, - он снова церемонно поднял чашу и осушил ее. Желудок с благодарностью принял сидр после жаркого дня без еды. - Каким образом тебе угораздило попасть в ее когти? - с любопытством спросил он, протягивая чашу за добавкой.
- Я искал тебя, - указал Хэл. - Если бы ты был там, где должен быть …
- Ты думаешь, я должен сидеть где-то и ждать, пока ты без предупреждения объявишься и втянешь меня в … Знаешь ли ты, что из-за тебя меня чуть не повесили? К тому же, у меня не было выбора, меня похитил Джеймс Фрейзер.
Хэл приподнял бровь и налил еще сидра.
- Да, ты сказал, что он тебя ударил. За что?
Грей потер двумя пальцами между бровей. Раньше он не замечал головной боли, потому что она мучила его весь день. Но Хэл определенно ее усугублял.
- Я не могу пока рассказать, Хэл, - устало сказал он. - Ты можешь найти мне кровать? Кажется, я умру, а если по какой-то несчастной случайности я не умру, мне придется завтра поговорить с Вилли о … Ну, неважно. - Он допил сидр и поставил кружку, неохотно собираясь вытащить ноги из успокаивающего масла.
- Я знаю про Уильяма, - сказал Хэл.
Грей резко остановился, с сомнением глядя на брата, который пожал плечами.
- Я видел Фрейзера, - просто сказал он. - В Филадельфии. И когда я сегодня днем сказал кое-что Уильяму, он это подтвердил.
- Правда? - пробормотал Грей. Он был удивлен, но в то же время воодушевлен этим. Если Вилли достаточно успокоился, чтобы поговорить об этом с Хэлом, разговор Грея с сыном мог оказаться чуть менее напряженным, чем он опасался.
- Как давно ты знаешь? - с любопытством спросил Хэл.
- Наверняка? С тех пор, как Вилли исполнилось два или три года, - он вдруг широко зевнул, а затем тупо моргнул. - О … хотел спросить. Как прошло сражение?
Хэл посмотрел на него с чем-то средним между оскорблением и весельем.
- Ты же был в его чертовой середине, да?
- Ну, не в самом центре, и мое видение было несколько ограничено обстоятельствами. К тому же, у меня был только один работающий глаз, - добавил он, осторожно поглаживая больной. Хороший ночной сон … Желание спать заставило его покачнуться, и он едва удержался, чтобы просто не свалиться на койку Хэла.
- Трудно сказать, - Хэл выудил скомканное полотенце из корзины с бельем, валяющейся в углу, и, опустившись на колени, вытащил ноги Грея из масла и осторожно промокнул их. - Адский бардак. Ужасная земля, изрытая ручьями, то сельскохозяйственные угодья, то заросли деревьев … Сэр Генри благополучно ушел с обозом и беженцами. Что касается Вашингтона … - он пожал плечами. - Насколько я могу судить по тому, что видел и слышал, его войска проявили себя хорошо. Удивительно хорошо, - задумчиво добавил он. Он поднялся на ноги. - Ложись, Джон. Я найду ночлег где-нибудь еще.
Грей слишком устал, чтобы спорить. Он просто упал и перевернулся на спину, не потрудившись раздеться. В больной глаз словно насыпали песка, и он смутно подумал, не попросить ли Хэла найти мед, но решил, что это может подождать до утра.
Хэл снял фонарь с крюка и повернулся к пологу палатки, но на мгновение замер, повернувшись.
- Как думаешь, миссис Фрейзер – кстати, завтра я хочу узнать, каким образом она оказалась твоей женой – знает ли она об Уильяме и Джеймсе Фрейзере?
- Любой, у кого есть глаза, и кто видел их рядом, знает, - пробормотал Грей, полуприкрыв глаза. - Но она об этом никогда не упоминала.
Хэл хмыкнул.
- Похоже, знали все, кроме Уильяма. Неудивительно, что он …
- Для этого есть одно слово.
- Я еще не нашел его.
- Разве это важно? - глаза Грея закрылись окончательно. Сквозь плывущий туман сна он услышал тихий голос Хэла у полога палатки.