Грей проснулся от грома утренней побудки, не испугавшись привычного грохота, но и четко не осознавая, где находится. В лагере. Ну, это очевидно. Он спустил ноги с койки и медленно сел, оглядываясь. Левая рука сильно болела, один глаз был зажмурен, а рот настолько пересох, что он едва мог глотать. Он спал в одежде, от него воняло, и ему очень хотелось в туалет.
Он пошарил под койкой, нашел какой-то предмет и воспользовался им, довольно сонно отметив, что его моча пахнет яблоками. Это вернуло ему вкус сидра, а вместе с ним и полное воспоминание о прошедшем дне и ночи. Мед и мухи. Артиллерия. Джейми, кровь на лице. Приклад винтовки и хруст костей. Уильям ... Хэл ...
Почти полное воспоминание. Он сел и на мгновение замер, пытаясь понять, действительно ли Хэл сказал ему, что его старший сын, Бенджамин, мертв. Конечно, нет. Должно быть, это был обрывок кошмара, застрявший в его сознании. И все же его не покидало жуткое чувство обреченной уверенности, которое опускается на разум, словно занавес, заглушая неверие.
Он встал, слегка пошатываясь, полный решимости найти брата. Однако он еще искал свои башмаки, когда откинулась полог, и вошел Хэл, а за ним ординарец с тазом, дымящимся кувшином и бритвенными принадлежностями.
- Сядь, - сказал Хэл совершенно обычным голосом. - Тебе придется надеть мой мундир, и ты не должен так пахнуть. Что, черт побери, случилось с твоими волосами?
Грей, забывший о волосах, прижал ладонь к макушке, удивленный жесткой щетиной на ней.
- Ох. Aruse de guerre[1], - он медленно сел, не сводя глаз с брата. Больной глаз открылся, хотя в нем неприятно жгло, и, насколько мог видеть Грей, Хэл выглядел почти как обычно. Усталый, конечно, измотанный и немного затравленный, но все так выглядят на следующий день после битвы. Наверняка, будь это правдой, он выглядел бы иначе. Как-то похуже.
Он бы спросил, но Хэл не стал задерживаться и ушел, оставив Джона на попечение ординарца. До окончания умывания появился молодой шотландский хирург, зевая, словно не спал всю ночь, и сонно моргнул, глядя на руку Грея. Он профессионально ощупал ее, констатировал, что кость треснута, но не сломана, и подвесил ее на перевязь.
Перевязь пришлось снять почти сразу, чтобы он мог одеться – другой ординарец принес форму и поднос с завтраком – и к тому времени, как его привели в порядок и насильно накормили, он был вне себя от нетерпения.
Но ему придется ждать возвращения Хэла; нет смысла прочесывать лагерь в его поисках. И ему действительно нужно поговорить с братом, прежде чем искать Уильяма. К тосту ему подали блюдце с медом, и он с сомнением обмакнул в него палец, раздумывая, не стоит ли попробовать ткнуть им в глаз, как вдруг клапан палатки снова открылся, и рядом оказался брат.
- Ты правда сказал, что Бен мертв? - тут же выпалил он. Лицо Хэла слегка скривилось, но челюсти были сжаты.
- Нет, - спокойно ответил Хэл. - Я сказал, что мне сообщили, что он мертв. Я не верю. - Он бросил на Джона взгляд, словно бросая вызов.
- О, хорошо, - мягко сказал Грей. - Тогда я тоже не верю. Но кто тебе сказал?
- Вот почему я не верю, - ответил Хэл, откидывая полог палатки и выглядывая наружу, очевидно, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и от этой мысли у Грея слегка закололо в животе. - Изекиль Ричардсон принес мне это известие, и я бы не поверил этому человеку, даже если бы он сказал, что у меня дырка в штанах, не говоря уже о чем-то подобном.
Трепет в животе Грея перешел в мощное биение крыльев.
- Твоя интуиция тебя не подвела, - сказал он. - Садись и съешь тост. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
*.*.*
Уильям проснулся с ужасной головной болью и уверенностью, что забыл что-то важное. Схватившись за голову, он обнаружил, что она забинтована, и бинт натирает ухо. Он нетерпеливо сдернул повязку; на ней была кровь, но не слишком много, и вся она засохла. Он смутно вспомнил обрывки событий прошлой ночи: боль, тошноту, кружение головы, дядю Хэла … а затем образ отца, бледного и хрупкого … «Если нам с тобой есть что сказать друг другу …» Христос, неужели ему это приснилось?
Он сказал что-то скверное по-немецки, и молодой голос повторил это с некоторым сомнением.
- Что это значит, сэр? - спросил Зеб, который внезапно появился у его койки с накрытым подносом.
- Тебе не нужно знать, и не повторяй этого, - сказал Уильям, садясь. - Что случилось с моей головой?
Зеб нахмурился.
- Вы не помните, сэр?
- Если бы помнил, разве я спрашивал бы?
Зеб сосредоточенно нахмурился, но логика вопроса ускользнула от него, и он лишь пожал плечами, поставил поднос и ответил на первый вопрос.
- Полковник Грей сказал, что вас ударили по голове дезертиры.
- Дезертиры … О, - он задумался. Британские дезертиры? Нет … не зря же ему вспомнилась немецкая ругань. Он мельком вспомнил гессенские сапоги, и … и что?
- Коленсо уже перестал дристать, - услужливо заявил Зеб.
- Приятно слышать, что у кого-то день начинается хорошо. О боже, - боль пронзила его череп, и он прижал руку к голове. - У тебя есть что-нибудь выпить на подносе, Зеб?
- Да, сэр! - Зеб торжественно открыл поднос, продемонстрировав тарелку с яйцами всмятку, тостами, ломтиком ветчины и кружкой с чем-то подозрительно мутным, но сильно пахнущим алкоголем.
- Что это?
- Не знаю, сэр, но полковник Грей говорит, что это шерсть-собаки-которая-вас-покусала[2].
- О, - значит, это был не сон. Он на мгновение отогнал эту мысль и с осторожным интересом посмотрел на стакан. В четырнадцать лет он впервые попробовал отцовское средство от похмелья, когда напился пунша, который готовили к званому ужину лорда Джона, приняв его за тот же напиток, что подают дамам на садовых вечеринках. С тех пор он пил подобное средство еще несколько раз и находил его неизменно эффективным, хотя и довольно неприятным.
- Ну ладно, - сказал он и, глубоко вздохнув, героически осушил стакан без остановки.
- Ух-ты! - восхищенно воскликнул Зеб. - Повар сказал, что может прислать сосисок. Вы готовы их покушать?
Уильям лишь покачал головой, на мгновение потеряв дар речи, и взял кусочек тоста, который задержал в руке, не решаясь положить в рот. Голова все еще болела, но восстанавливающее средство высвободило еще несколько частиц воспоминаний из скопившегося в мозгу мусора.
«…Совет? Ты слишком взрослый, чтобы тебе его давать, и слишком молод, чтобы его принять …»
«… Er spricht Deutsch. Er gehört! …» «Он говорит по-немецки. Он слышал …»
- Я слышал, - медленно проговорил он. - Что я слышал?
Зеб, казалось, принял это за очередной риторический вопрос и, вместо того чтобы попытаться ответить, задал свой собственный.
- Что случилось с Готом, сэр? - его худое лицо было серьезным, словно он ожидал плохих новостей.
- Гот, - безучастно повторил Уильям. - Что-то случилось с Готом?
- Ну, его больше нет, сэр, - ответил Зеб, видимо, пытаясь быть тактичным. - То есть, когда регулярные войска забрали вас и индейца у мятежников, его рядом не было.
- Когда ... Какой индеец? Что, черт побери, вчера произошло, Зеб?
- Откуда мне знать? - возмутился Зеб. - Разве я там был?
- Нет, конечно, черт побери. Мой дядя, герцог Пардлоу, в лагере? Мне нужно с ним поговорить.
Зеб посмотрел на него с сомнением.
- Ну, я могу пойти и поискать его.
- Пожалуйста. Сейчас же, - Уильям махнул ему идти и некоторое время сидел неподвижно, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Мятежники? Гот … Он что-то вспомнил о Готе, но что именно? Неужели он столкнулся с мятежниками, которые забрали лошадь? Но что это за индейцы и дезертиры, и почему он в глубине сознания все время слышит отголоски немецкой речи?
И кто, если подумать, был тот полковник Грей, о котором говорил Зеб? Он предполагал, что это дядя Хэл, но его отец был лейтенант-полковником, и к нему обычно обращались как к полковнику. Он взглянул на поднос и пустой стакан. Дядя Хэл, конечно, знал про собачью шерсть, но …
«Пока ты жив, все хорошо».
Он отложил нетронутый тост, и в горле внезапно встал ком. Снова. У него был ком вчера вечером, когда он увидел папу. Когда он сказал отцу – да, черт побери, отцу! – «Я рад, что ты жив».
Возможно, он был еще не совсем готов поговорить с папой – или папа с ним – и не был до конца согласен, что все хорошо, но …
Яркий солнечный свет ударил ему в лицо, когда полог палатки откинули в сторону, и он резко выпрямился, свесив ноги с кровати, готовый к встрече …
Но из слепящего глаза солнечного света появился не его дядя и не отец. Это был Банастр Тарлтон в форме, но без парика и выглядевший неприлично бодрым для человека, чье лицо, похоже, недавно было сильно избито.
- Живой, Элсмир? - Бан заметил блюдо и, схватив яйцо всмятку, проглотил его. Он облизал свои масляные пальцы, издавая довольные звуки.
- Боже, как я голоден. Встал с рассветом. Убийство натощак пробуждает ужасный голод, должен сказать. Можно мне остальное?
- Будь любезен. Кого ты убивал на завтрак? Мятежников?
Тарлтон удивленно замер с тостом во рту. Он спешно прожевал его и проглотил, прежде чем ответить, осыпав себя градом крошек.
- Нет, насколько мне известно, войска Вашингтона отступили на юг. Гессенские дезертиры. Те самые, которые пробили тебе голову и бросили умирать, по крайней мере, так я полагаю. У них был твой конь. Я его узнал, - он потянулся за еще одним яйцом, и Уильям сунул ему ложку.
- Ради бога, ешь как христианин. Мой конь у тебя?
- Да. Он хромает на правую ногу, но, думаю, что ничего страшного. Мм-м ... у тебя свой повар?
- Нет, это дядин повар. Расскажи мне о дезертирах. Они ударили меня по голове, и моя память немного обрывочна, - и не немного, но обрывки памяти начали возвращаться довольно быстро.
В перерывах между едой Тарлтон рассказал ему историю. Отряд наемников под командованием фон Книпхаузена решил дезертировать во время боя, но не все. Сторонники дезертирства немного отошли и обсуждали, нужно ли убивать инакомыслящих, когда неожиданно появился Уильям.
- Это немного подпортило их планы, как ты, возможно, догадываешься, - Тарлтон, доев яйца и большую часть тостов, взял кружку и разочарованно обнаружил, что она пустая.
- В той фляге, наверное, есть вода, - сказал Уильям, указывая на помятый предмет из жести и кожи, висящий на шесте палатки. - Вот значит как … Они выглядели немного нервными, но когда я спросил одного из них по-немецки, есть ли поблизости кузнец … Вот оно! Гот потерял подкову, вот почему … но потом я услышал чей-то отчаянный шепот: «Он слышал! Он знает!» Должно быть, он имел в виду, что я подслушал их и знаю, что они задумали.
Он вздохнул с облегчением, когда ему вернули эту часть вчерашнего дня.
Тарлтон кивнул.
- Представь себе. Они убили некоторых из несогласных после того, как ударили тебя по голове и сбросили в овраг, но не всех.
Несколько наемников сбежали и направились к фон Книпхаузену, который, услышав новости, отправил Клинтону депешу с просьбой о помощи в борьбе с негодяями.
Уильям кивнул. Всегда лучше, чтобы с такими делами, как дезертирство или измена, разбирались войска, не относящиеся к затронутым ротам. Зная Бана Тарлтона, он бы ухватился за возможность выследить дезертиров и …
- Тебе было приказано их убить? - спросил он, стараясь говорить небрежно.
Тарлтон усмехнулся и смахнул с подбородка несколько крошек.
- Не конкретно. У меня сложилось впечатление, что, если я приволоку несколько человек для допроса, никого не волнует, сколько их. К тому же в моих приказах был намек на pour encourager les autres[3].
Вежливо подавив шок от того, что Тарлтон умеет читать, не говоря уже о Вольтере, Уильям кивнул.
- Понятно. Мой денщик сказал кое-что довольно любопытное, упомянув, что меня нашли повстанцы … с индейцем. Ты что-нибудь об этом знаешь?
Тарлтон выглядел удивленным, но покачал головой.
- Ничего. О … - н сел на табурет и слегка откинулся назад, обхватив колено руками, и выглядел при этом довольным собой. - Но я кое-что знаю. Помнишь, ты спрашивал меня о Харкнессе?
- Харкнесс … Ах, да! - восклицание Уильяма было связано не столько с упоминанием капитана Харкнесса, сколько с нечто важным, что он забыл и что только что вспомнил: Джейн и ее сестра.
Его тут же охватило желание встать и найти ее, убедиться, что с ними все в порядке. Беглые лоялисты и их сторонники, конечно же, были далеко от места сражения, но насилие и волнения, сопровождавшие сражение, не прекращались с его окончанием. И не только дезертиры и падальщики грабили, насиловали и охотились среди несчастных овец.
Он мельком подумал об Энн Эндикотт и ее семье, но у них, по крайней мере, был мужчина, который мог как-то их защитить. Джейн и Фанни … но Зеб наверняка бы знал, если бы …
- Что? - он непонимающе посмотрел на Тарлтона. - Что ты сказал?
- Этот удар по голове тоже повлиял на твой слух, да? - Бан сделал глоток из фляги. - Я сказал, что навел справки. Харкнесс так и не объявился в свой полк. Насколько известно, он все еще в Филадельфии.
У Уильяма пересохло во рту. Он потянулся за флягой и сделал глоток; вода была теплой и отдавала жестью.
- Отсутствовал без разрешения, ты имеешь в виду?
- Без разрешения, - заверил его Тарлтон. - Последний раз, когда его видели, он обещал вернуться в какой-то бордель и как следует позаботиться о какой-то шлюхе. Может, она вместо этого позаботилась о нем! - Он от души рассмеялся при этой мысли.
Уильям резко встал и чтобы что-то сделать, потянулся повесить флягу на гвоздь. Полог палатки был опущен, но случайный пронизанный пылью луч солнечного света проникал в щель, отражаясь в металле. На гвозде висел его офицерский горжет, серебристый и блестящий на солнце.
*.*.*
- Персиваль Уэйнрайт? - Джон не видел Хэла таким растерянным с тех пор, как случилась смерть их отца, в которой, если подумать, был замешан и Перси.
- Во всей своей модной плоти. Судя по всему, он советник маркиза де Лафайета.
- Кто это?
- Молодой франт с кучей денег, - ответил Грей, пожав плечами. - Генерал мятежников. Говорят, он очень близок к Вашингтону.
- Близок? - повторил Хэл, бросив на Грея острый взгляд. - И к Уэйнрайту тоже, как думаешь?
- Вряд ли в том смысле, - спокойно ответил он, хотя сердце его забилось чуть чаще. - Полагаю, ты не сильно удивлен, что он жив. Перси, я имею в виду. - Он был слегка оскорблен; он приложил немало усилий, чтобы создать видимость, будто Перси умер в тюрьме, ожидая суда за содомию.
Хэл лишь фыркнул.
- Такие люди никогда не умирают так легко. Как думаешь, какого черта он тебе это рассказывает?
Грей подавил яркое воспоминание о бергамоте, красном вине и петитгрейне[4].
- Не знаю. Но я точно знаю, что он глубоко вовлечен в интересы Франции, и …
- Уэйнрайт никогда не был вовлечен ни в чьи интересы, кроме своих собственных, - резко перебил его Хэл. Он бросил на Джона острый взгляд. - Тебе стоит это помнить.
- Сомневаюсь, что когда-либо снова увижу его, - ответил Джон, пропуская намек на то, что брат считает его доверчивым … или еще хуже. Он прекрасно понимал, что, хотя Хэл и не поверил новости Ричардсона о Бене и, вероятно, имеет на это право, ни один из них не может полностью игнорировать возможность того, что этот человек говорил правду.
Хэл подтвердил это предположение, ударив кулаком по походному сундуку, отчего оловянные кубки подпрыгнули и упали. Он резко встал.
Хэл на мгновение замер у полога палатки. Его лицо все еще выглядело изможденным, но Джон увидел боевой огонь в его глазах.
- Арестовать Ричардсона.
- Ради бога, ты не можешь арестовать его сам! - Грей тоже вскочил на ноги, потянувшись к рукаву Хэла.
- Из какого он полка?
- Из Пятого, но он откомандирован. Я же говорил тебе, что он разведчик, не так ли? - Слово «разведчик» сочилось презрением.
- Хорошо, сначала я поговорю с сэром Генри.
Джон схватил Хэла за руку и сжал крепче.
- Я думаю, что тебе на сегодня достаточно скандалов, - сказал он, пытаясь говорить спокойно. - Вдохни и представь, что, скорее всего, произойдет, если ты это сделаешь. Если, конечно, сэр Генри уделит время рассмотрению твоей просьбы. Сейчас, ради бога? - Он слышал, как снаружи армия пришла в движение. Опасности преследования со стороны войск Вашингтона не было, но Клинтон не собирался задерживаться. Его дивизия с обозом и беженцами под прикрытием должна была выступить в путь через час.
Рука Хэла была твердой, как мрамор, и оставалась такой. Но он все же остановился, дыша медленно и глубоко. Наконец он повернул голову и посмотрел в глаза брату. Луч солнца резко осветил каждую черту его лица.
- Назови хоть что-нибудь, чего бы я не сделал, - тихо сказал он, - чтобы не говорить Минни о смерти Бена.
Грей тоже сделал один долгий, глубокий вдох и кивнул, отпуская его.
- Понял. Что бы ты ни задумал, я помогу. Но сначала мне нужно найти Уильяма. То, что сказал Перси …
- Ах, - Хэл моргнул, и его лицо немного смягчилось. - Да, конечно. Встретимся здесь через полчаса.
*.*.*
Уильям едва успел одеться, когда от сэра Генри пришло почти ожидаемое послание, доставленное лейтенантом Фостером, которого он немного знал. Фостер сочувственно поморщился, передавая послание.
Уильям обратил внимание на личную печать сэра Генри Клинтона: нехороший знак. С другой стороны, если бы его арестовали за самовольное отсутствие накануне, Гарри Фостер привел бы вооруженный эскорт. Это немного обнадежило, и он без колебаний сломал печать.
В итоге это оказалась лаконичная записка, сообщавшая ему об освобождении от службы до дальнейшего уведомления, но и только. Он выдохнул, лишь тут осознав, что затаил дыхание.
Но, конечно же, сэр Генри не стал бы его заключать в тюрьму. Как и где, учитывая, что армия на марше? Разве что заковать в кандалы и отправить на повозке ... Клинтон даже не мог посадить его под домашний арест. Дом, о котором идет речь, начал трястись над его головой, когда денщик дяди принялся разбирать палатку.
Ну ладно. Он сунул записку в карман, сунул ноги в сапоги, схватил шляпу и вышел, чувствуя себя, если так можно сказать, неплохо. Голова болела, но терпимо, и он успел съесть то, что оставил Тарлтон от завтрака.
Когда все уляжется, и сэр Генри найдет время официально заметить его неподчинение приказу, Уильям сможет разыскать капитана Андре и заставить того объяснить об отправке его на поиски Тарлтона, и все будет хорошо. Тем временем он спустится в лагерь сопровождающих армию и найдет Джейн.
Над разбросанными импровизированными укрытиями витал сильный горьковатый запах свежей капусты, а вдоль дороги стояли фермерские фургоны, вокруг которых толпились женщины. Армейские повара кормили беженцев, но пайки были скудными и, несомненно, испорченными во время битвы.
Он шел по дороге, высматривая Джейн или Фанни, но никого не заметил. Однако, настроившись на поиски молодой девушки, он увидел Пегги Эндикотт, бредущую по дороге с ведрами в обеих руках.
- Мисс Пегги! Могу я предложить вам помощь, мэм? - он улыбнулся ей и ободрился, увидев, как ее лицо под чепцом, до этого несколько встревоженное, расцвело радостью.
- Капитан! - воскликнула она, чуть не уронив ведра от волнения. - Ох, как я рада вас видеть! Мы все так переживали за вас и все молились о вашей безопасности, но папа сказал, что вы обязательно одержите верх над мерзкими мятежниками, и бог сохранит вас.
- Ваши чудесные молитвы возымели большой эффект, - серьезно заверил он ее, беря ведра. Одно было полно воды, другое – репы, зеленые верхушки которой свисали через край. - Здоровы ли ваши мама и папа, и ваши сестры?
Они шли вместе, Пегги пританцовывала на цыпочках и болтала, как приветливый маленький попугай. Уильям высматривал Джейн или Фанни среди прачек. Рядом с этими грозными дамами было безопаснее, чем в некоторых других частях лагеря. Конечно, сегодня утром котлы не кипели, но запах щелочного мыла витал во влажном воздухе, словно накипь в котле, полном грязного белья.
Джейн и Фанни он нигде не заметил к тому времени, как они добрались до фургона Эндикоттов, который все еще был на четырех колесах, чему он был рад. Все Эндикотты встретили его тепло, хотя девушки и миссис Эндикотт очень переживали из-за шишки на его голове, когда он снял шляпу, чтобы помочь с погрузкой фургона.
- Ничего, мэм, просто синяк, - в девятый раз заверил он миссис Эндикотт, когда она уговорила его сесть в тени и выпить воды с капелькой бренди, слава богу, у них еще оставалось немного …
Энн, которая подошла к нему ближе, подавая ящик для чая, позволила своей руке коснуться его руки. Намеренно, он был уверен.
- Как вы думаете, вы останетесь в Нью-Йорке? - спросила она, наклоняясь, чтобы поднять чемодан. - Или, может быть – извините за любопытство, но люди все равно говорят – вернетесь в Англию? Мисс Джерниган сказала, что, возможно, вы останетесь.
- Мисс … О, конечно, - он вспомнил Мэри Джерниган, очень кокетливую блондинку, с которой танцевал на балу в Филадельфии. Он окинул взглядом толпу беженцев-лоялистов. - Она здесь?
- Да, - немного резко ответила Энн. - У доктора Джернигана есть брат в Нью-Йорке; они поживут у него какое-то время. - Она взяла себя в руки – он видел, что она сожалеет о том, что напомнила ему о Мэри Джерниган – и улыбнулась ему, на ее левой щеке появилась ямочка. - Но вам не обязательно искать убежища у нежелающих родственников, правда? Мисс Джерниган сказала, что у вас огромное поместье в Англии.
-Хм-м, - уклончиво ответил он. Отец уже давно предупредил его о молодых женщинах, мечтающих о замужестве и лелеющих мечту о его состоянии, и он встречал таких немало. Тем не менее, Энн Эндикотт и ее семья ему нравились, и он был склонен думать, что они тоже испытывают к нему искреннее уважение, несмотря на его положение и прагматические соображения Энн и ее сестер, учитывая шаткое положение отца.
- Не знаю, - сказал он, принимая у нее чемодан. - Я понятия не имею, что со мной будет. Да и кто знает, когда идет война? - Он улыбнулся с легкой печалью, и она, казалось, почувствовала его неуверенность, потому что импульсивно положила руку ему на рукав.
- Ну, будьте уверены, что у вас, по крайней мере, есть друзья, которым не все равно, что с вами станет, - тихо сказала она.
- Спасибо, - сказал он и повернулся к повозке, чтобы она не увидела, как сильно это его тронуло.
Однако, повернувшись, он уловил какое-то целенаправленное движение: кто-то пробирался к нему сквозь толпу, и мягкие темные глаза Энн Эндикотт внезапно исчезли из его памяти.
- Сэр! - это был его конюх Коленсо Барагванат, задыхающийся от бега. - Сэр, вы …
- Вот ты где, Барагванат! Какого черта ты здесь делаешь и где ты оставил Мадраса? Однако есть хорошие новости: Гот нашелся. Он у полковника Тарлтона, и … Что с тобой? - потому что Коленсо корчился, словно у него в штанах завелась змея, его квадратное корнуолльское лицо исказилось от сдерживаемой информации.
- Джейн и Фанни ушли, сэр!
- Ушли? Куда ушли?
- Не знаю, сэр. Но они ушли. Я вернулся за курткой, и укрытие было на месте, а их вещи исчезли, и я не смог их найти. Когда я спросил тех, кто разбил лагерь рядом с нами, они сказали, что девушки свернули свои пожитки и улизнули!
Уильям не стал тратить время на расспросы о том, как можно улизнуть из открытого лагеря, насчитывающего несколько тысяч человек, не говоря уже о том, зачем это нужно.
- Куда они ушли?
- Туда, сэр! - Коленсо указал на дорогу.
Уильям потер рукой лицо и резко остановился, нечаянно коснувшись синяка на левом виске.
- Оу. Гребаный ад … О, прошу прощения, мисс Эндикотт, - он только сейчас осознал, что рядом с ним находится Энн Эндикотт с круглыми от любопытства глазами.
- Кто такие Джейн и Фанни? - спросила она.
- А-а … две молодые леди, которые путешествуют под моей защитой, - ответил он, хорошо сознавая, какой эффект может иметь эта информация, но ничего не поделаешь. - Очень юные, - добавил он в напрасной надежде исправить впечатление. - Дочери … эм, дальнего кузена.
- О, - произнесла она, явно выглядя не убежденной. - Но они убежали? Зачем им так поступать?
- Проклятие, если я … Прошу прощения, мэм. Я не знаю, но я должен идти. Пожалуйста, передайте мои извинение вашим родителям и сестрам.
- Я … конечно, - она сделал неуверенный жест в его сторону, протянув руку, но тут же убрала ее. Она выглядела удивленной и немного оскорбленной. Он сожалел об этом, но сделать что-либо у него не было времени.
- Ваш слуга, мэм, - сказал он с поклоном и ушел.
*.*.*
Джон снова увидел Хэла не через полчаса, а через полдня. Он совершенно случайно обнаружил брата у дороги, ведущей на север; он наблюдал за проходящими колоннами. Большая часть лагеря уже ушла; теперь мимо катились только повозки поваров и прачечные котлы, а беспорядочное скопление обслуги расползалось за ними, словно нашествие вшей по земле Египта.
- Уильям ушел, - информировал он Хэла.
Хэл кивнул, лицо его было мрачным.
- Ричардсон тоже.
- Проклятие.
Рядом стоял конюх Хэла, держа двух лошадей. Хэл мотнул головой в сторону гнедой кобылы и взял поводья своего коня, светло-гнедого мерина с рыжей гривой и с белым чулком на одной ноге.
- Куда мы едем? - спросил Джон, видя, как брат повернул мерина на юг.
- В Филадельфию - ответил Хэл, поджав губы. - А куда же еще?
Грей мог придумать множество вариантов, но распознал риторический вопрос и ограничился вопросом.
- У тебя есть чистый носовой платок?
Хэл непонимающе посмотрел на него, затем пошарил в рукаве, вытащив мятый, но неиспользованный льняной платок.
- Есть. Зачем?
- Полагаю, нам понадобится белый флаг. Я имею в виду, что между нами и Филадельфией сейчас стоит континентальная армия.
- Ах, это, - Хэл засунул платок обратно в рукав и больше ничего не сказал, пока они не пробрались мимо последних остатков толпы беженцев и не оказались практически одни на дороге, ведущей на юг.
- В этой суматохе никто не может быть уверен, - сказал он так, словно продолжал разговор, прерванный на мгновение. - Но, похоже, капитан Ричардсон дезертировал.
- Что?!
- Выбрал неплохой момент, на самом деле, - задумчиво сказал Хэл. - Никто бы не заметил его исчезновения несколько дней, если бы я не стал его искать. Но прошлой ночью он был в лагере, и, если только он не переоделся возницей или прачкой, его здесь больше нет.
- Связь между двумя событиями маловероятна, - сказал Грей. - Уильям был в лагере сегодня утром; его видели и ваш денщик, и его молодые конюхи, а также полковник Тарлтон из Британского легиона, который завтракал с ним.
- Кто? А, он, - Хэл отмахнулся от упоминания Тарлтона. - Клинтон его ценит, но я никогда не доверяю мужчине с девичьими губами.
- Как бы то ни было, Ричардсон, похоже, не имел никакого отношения к исчезновению Уильяма. Конюх Барагванат считает, что Уильям отправился найти двоих … молодых женщин из обслуги.
Хэл взглянул на него, приподняв бровь.
- Каких молодых женщин?
- Наверное, того сорта, о котором ты думаешь, - немного резко ответил Джон.
- В такой ранний час, после того как его накануне ударили по голове? И молодых женщин во множественном числе? У парня большая выносливость, вот что я скажу.
Грей мог бы сказать еще много чего об Уильяме, но не стал.
- Значит, ты думаешь, что Ричардсон дезертировал?
Это объясняло, почему Хэл сосредоточился на Филадельфии; если Перси прав, и Ричардсон действительно американский агент, куда еще он мог направиться в этот момент?
- Это кажется наиболее вероятным. К тому же … - Хэл на мгновение замялся, но затем его губы сжались. - Если бы я поверил, что Бенджамин мертв, что мне следовало бы сделать?
- Поехать и провести расследование его смерти, - ответил Грей, подавляя тошноту, вызванную этой мыслью. - Хотя бы забрать его тело.
Хэл кивнул.
- Бена держали или держат в Нью-Джерси в месте под названием Миддлтаунский лагерь. Я там не был, но это в самом центре территории Вашингтона, в горах Уотчунг. Гнездо мятежников.
- И ты вряд ли отправишься в такое путешествие с большой вооруженной охраной, - заметил Джон. - Ты поедешь один, или, возможно, с ординарцем, одним-двумя прапорщиками. Или со мной.
Хэл кивнул. Они проехали еще немного, каждый погруженный в свои мысли.
- Итак, ты не едешь в горы Уотчунг, - наконец сказал Грей. Его брат глубоко вздохнул и стиснул зубы.
- Не сразу. Если я смогу догнать Ричардсона, возможно, узнаю, что на самом деле случилось … или не случилось с Беном. После этого …
- У тебя есть план дальнейших действий, когда мы доберемся до Филадельфии? - спросил Грей. - Учитывая, что она в руках повстанцев?
Губы Хэла сжались.
- Будет, когда мы туда доберемся.
- Надо думать. Однако теперь план есть у меня.
Хэл смотрел на него, заправляя влажную прядь волос за ухо. Его волосы были небрежно связаны сзади; он не удосужился заплести их или заколоть этим утром, верный признак волнения.
- Он включает что-то явно безумное? В твоих лучших планах всегда так.
- Вовсе нет. Мы обязательно наткнемся на континентальные войска, как я говорил. Если нас не расстреляют на месте, мы предъявим ваш белый флаг, - он кивнул на рукав брата, из которого свисал край платка, - и потребуем, чтобы нас отвели к генералу Фрейзеру.
Хэл удивленно посмотрел на него.
- Джеймсу Фрейзеру?
- Тому самому, - стянутый узлом желудок Грея сжался еще сильнее. И от мысли о том, чтобы снова поговорить с Джейми, и от мысли о том, чтобы сообщить ему о пропаже Уильяма. - Он сражался с Бенедиктом Арнольдом в Саратоге, и его жена дружит с этим человеком.
- Да поможет бог генералу Арнольду в таком случае, - пробормотал Хэл.
- И у кого еще есть более веские причины помочь нам в этом деле, чем у Джейми Фрейзера?
- Действительно, у кого? - некоторое время они ехали молча. Хэл, казалось, был погружен в свои мысли. Только когда они остановились, чтобы найти ручей и напоить лошадей, он снова заговорил.
- Значит, ты не только каким-то образом женился на жене Фрейзера, но и случайно воспитывал его незаконнорожденного сына последние пятнадцать лет?
- Похоже на то, - ответил Грей тоном, который, как он надеялся, выражал полное нежелание говорить об этом. На этот раз Хэл понял намек.
- Понятно, - сказал он и, не задавая дальнейших вопросов, вытер лицо белым платком и сел на лошадь.
Примечания
1
Военная хитрость (фр.)
2
Идиоматическое выражение, означающее средство от похмелья.
3
С французского «преподать урок другим». Фраза, написанная Вольтером в его произведении «Кандид» в связи с казнью адмирала Джона Бинга в 1757 г.
4
Петитгрейн - эфирное масло, получаемое методом дистилляции из листьев, молодых ветвей и незрелых плодов горького апельсина. Аромат петитгрейна свежий, лиственный, с цитрусовыми и горьковато-древесными нотами. Он широко применяется в парфюмерии, ароматерапии, косметике и пищевой промышленности благодаря своим освежающим, успокаивающим и антиоксидантным свойствам.