Мистер Камберпатч оказался высоким, аскетичным человеком с нелепой копной рыжих кудрей, висевших на голове, словно маленький любопытный зверек. Он, по его словам, обменял жетоны на молочного поросенка, а также на жестяную кастрюлю с прогоревшим, но легко поддающимся починке дном, шесть подков, зеркало и половину комода.
- Я не совсем лудильщик по профессии, понимаете? - сказал он. - Редко путешествую. Но вещи сами находят меня.
Похоже, так и было. Его крошечный коттедж был доверху забит вещами, которые когда-то были полезны и, возможно, снова станут таковыми, как только мистер Камберпатч удосужится их починить.
- Много продаете? - спросил Бак, приподняв бровь, глядя на разобранные каретные часы, стоявшие на очаге, чьи внутренности были аккуратно сложены в потертой серебряной вазе для конфет.
В интересах сотрудничества Роджер вежливо поторговался за помятую флягу и холстяной спальный мешок с несколькими небольшими обугленными дырочками на одном конце – какой-то солдат отдыхал слишком близко к костру. И взамен получил имя и общие указания на того, у кого мистер Камберпатч приобрел жетоны.
- Фальшивая драгоценность, - сказал хозяин, пожав плечами. - Старуха сказала, что не хочет держать это в доме. Все эти цифры могут быть связаны с магией. Она не любит колдовство и тому подобное.
Старушке, о которой шла речь, лет двадцать пять, подумал Роджер. Это было крошечное темноглазое существо, похожее на полевку. Когда ее призвали угостить гостей чаем, она окинула их проницательным взглядом и продала им маленький дряблый на вид шарик сыра, четыре репы и большой пирог с изюмом по грабительской цене. Но в эту цену входили ее собственные наблюдения за сделкой мужа, и, по мнению Роджера, это того стоила.
- Это украшение – странная вещь, не правда ли? - сказала она, с прищуром глядя на карман, куда Роджер положил его. - Человек, который продал его Энтони, сказал, что получил его от волосатого человека, одного из тех, что живут на стене.
- Что за стена, миссис? - спросил Бак, осушив чашку и протягивая ее за добавкой. Она взглянула на него своими блестящими, как бусины, глазами, явно принимая его за дурака, но, в конце концов, они были платящими клиентами ...
- Ну, конечно, римская, - сказала она. - Говорят, старый король Рима построил ее, чтобы не допустить вторжения шотландцев в Англию. - Эта мысль заставила ее ухмыльнуться, сверкнув мелкими зубами. - Как будто кто-то вообще хотел туда идти!
Дальнейшие вопросы ничего не выявили; миссис Камберпатч понятия не имела, что подразумевается под «волосатым человеком». Так сказал мужчина, и она не удивилась. Отказавшись от предложенного мистером Камберпатчем ножа, Роджер и Бак ушли, завернув еду в спальный мешок. Но пока они собирались, Роджер увидел глиняную чашу с клубком цепей и потускневших браслетов, в которой отблеск дождливого света выявил слабое красное свечение.
Должно быть, описание Камберпэтчем жетонов как драгоценности – так обычно называют подвески – сделало его восприимчивым. Он остановился и, помешав в чаше указательным пальцем, вытащил небольшой кулон, почерневший треснувший и с порванной цепочкой – похоже, он побывал в огне – но с довольно крупным гранатом, покрытым грязью, но ограненным.
- Сколько стоит это? - спросил он.
*.*.*
К четырем часам уже стемнело, и ночи были долгими и холодными, но Роджер, движимый желанием действовать, гнал их дальше, и они оказались в темноте на пустынной дороге, где укрытием служила лишь потрепанная ветром каледонская сосна. Разжечь огонь трутом и влажными сосновыми иголками было непростым делом. «Но, в конце концов, - размышлял Роджер, мрачно стуча огнивом по кремню в сотый раз и по пальцу в двадцатый, - время – это единственное, что у нас есть».
Бак с предусмотрительностью, рожденной горьким опытом, принес мешок торфа, и после четверти часа отчаянного раздувания искр и подбрасывания стеблей травы и сосновых иголок в зарождающееся пламя, им удалось заставить торф гореть с достаточным жаром, чтобы поджарить – или хотя бы обжечь – репу и согреть пальцы, если не все остальное. С тех пор, как они покинули дом Камберпатчей, из-за холодного ветра, свистящего в ушах и затрудняющего дыхание, они почти не разговаривали.
- Что ты будешь делать, если мы его найдем? - вдруг спросил Бак, пережевывая репу. - Если Дж. У. МакКензи действительно ваш отец, я имею в виду.
- Я, - горло Роджера перехватило от холода, он закашлялся и сплюнул, а затем хрипло продолжил, - последние три дня размышлял об этом, и ответ: я не знаю.
Бак хмыкнул, развернул изюмный пирог, достав его из спального мешка, аккуратно разделил и протянул Роджеру половину.
Пирог был неплох, хотя миссис Камберпатч нельзя было назвать мастерицей в выпечке.
- Сытно, - заметил Роджер, бережно стряхивая в ладонь крошки с кафтана и съедая их. - Так ты не хочешь идти?
Бак покачал головой.
- Нет, ничего лучшего придумать не могу. Как ты и сказал, это единственная зацепка, даже если кажется, что она не имеет никакого отношения к малышу.
- Ммфм. И один плюс: мы можем направиться прямо на юг к стене; нам не придется тратить время на поиски человека, у которого Камберпатч взял жетоны.
- Ага, - с сомнением сказал Бак. - И что потом? Пройтись по всей стене, спрашивая о волосатом мужике? Как думаешь, сколько таких может быть? В Шотландии нет нехватки волос, я имею в виду.
- Если придется, - коротко ответил Роджер. - Но если Дж. У. МакКензи, а не только его жетоны, был где-то поблизости, думаю, он бы вызвал немало пересудов.
- Ммфм. А какой длины эта стена, не знаешь?
- Да, знаю. Вернее, - поправился Роджер, - я знаю, какой она была длины, когда ее построили: восемьдесят римских миль. Римская миля лишь немного короче английской. Хотя понятия не имею, сколько от нее осталось до сих пор. Скорее всего, большая часть.
Бак поморщился.
- Ну, скажем, мы можем пройти пятнадцать-двадцать миль за день – идти будет легко, если вдоль чертовой стены – это всего четыре дня. Хотя … - тут его осенила мысль, и он нахмурился, откидывая назад влажную челку. - Это если мы сможем пройти от начала до конца. А если сможем только до середины, что тогда? Ничего не найдем, а потом должны будем вернуться обратно. - Он с укоризной посмотрел на Роджера.
Роджер потер лицо рукой. Начинался дождь, и морось окутывала его кожу.
- Подумаю об этом завтра, хорошо? - сказал он. - У нас будет достаточно времени, чтобы все спланировать по дороге. - Он потянулся за холщовым мешком, вытряхнул вялый лист репы, пожевал его и натянул мешок на голову и плечи. - Хочешь присоединиться ко мне или спать?
- Нет, я в порядке, - Бак надвинул свою широкополую шляпу пониже и сел, сгорбившись и протянув носки ног как можно ближе к остаткам костра.
Роджер подтянул колени и подтолкнул под себя края спального мешка. Дождь тихонько барабанил по холсту, и уставший до изнеможения от дороги и холода, но с полным желудком, он позволил себе еще больше утешиться, представив Бри. Он делал это только по ночам, но ждал этого с большим нетерпением, чем ужина.
Он представлял ее в своих объятиях, сидящую между его коленей с запрокинутой на его плечо головой, уютно устроившуюся рядом с ним под холстом с ее мягкими волосами, усыпанными каплями дождя, в которых отражался слабый свет огня. Теплая, крепкая, дышащая ему в грудь, где его сердце начинало биться в унисон с ее …
- Интересно, что бы я сказал своему отцу, - вдруг произнес Бак. - Если бы когда-нибудь его знал, я имею в виду. - Он моргнул на Роджера из-под темных полей шляпы. - А твой знал … знает о тебе?
Роджер подавил раздражение от того, что его фантазии потревожили, но ответил коротко.
- Да. Я родился до того, как он исчез.
- О, - Бак слегка откинулся назад, задумавшись, но больше ничего не сказал. Роджер, однако, обнаружил, что его жена словно растворилась в воздухе. Он сосредоточился, пытаясь вернуть ее, представляя ее на кухне в Лаллиброхе в клубящемся вокруг нее паре готовящейся еды, от которого пряди рыжих волос вьются вокруг лица, а на длинном прямом носе блестит влага …
Но лишь слышал, как она спорит с ним о том, стоит ли ему рассказать Баку правду о его происхождении.
«Разве ты не считаешь, что он имеет право знать? - спросила она. - А ты бы не хотел знать что-то подобное?»
«Вообще-то, не думаю, что хотел бы», - сказал он тогда. Но теперь …
- Ты знаешь, кто твой отец? - вдруг спросил Роджер. Этот вопрос вертелся у него в голове уже несколько месяцев, и он не был уверен, имеет ли он право его задавать.
Бак бросил на него недоумевающий, чуть враждебный взгляд.
- Что, черт побери, ты имеешь в виду? Конечно, знаю или знал. Он уже мертв, - его лицо внезапно исказилось, когда он понял. - Или нет …
- Может, и нет, ведь ты еще не родился. Да, со временем это до тебя доходит, не так ли?
Похоже, до Бака только что дошло. Он резко встал и пошел прочь. Он отсутствовал добрых десять минут, давая Роджеру время пожалеть о своих словах. Но, наконец, Бак вышел из темноты и снова сел у тлеющего торфа. Он сидел, подтянув колени к груди и обхватив их руками.
- Что ты имеешь в виду? - резко спросил он. - Знал ли я своего отца и все такое?
Роджер глубоко вдохнул запах влажной травы, сосновых иголок и торфяного дыма.
- Ты же родился не в том доме, где вырос. Ты это знал?
Бак выглядел настороженным и слегка растерянным.
- Да, - медленно ответил он. - Не знал. Я имею в виду, что мне прямо не говорили У моих родителей не было детей, кроме меня, поэтому я подумал, что, может быть … Ну, я думал, что я, скорее всего, бастард, рожденный сестрой моего отца. Она умерла, говорили они, примерно в то же время, когда я родился, и не была замужем, так что … - Он пожал одним плечом и посмотрел на Роджера бесстрастным взглядом. - Откуда ты знаешь?
- Мать Брианны, - он почувствовал острую внезапную тоску по Клэр и удивился этому. - Она тоже путешественница и была в Леохе примерно в то же время. И она рассказала нам, что происходило там. - У него было такое чувство, будто он вот-вот прыгнет с обрыва в воду неизвестной глубины, но остановиться было уже невозможно.
- Твой отец – Дугал МакКензи из замка Леох, военный вождь клана МакКензи. А твоя мать – ведьма по имени Джейлис.
Лицо Бака было абсолютно ошеломленным. Слабые отсветы костра мерцали не его широких отцовских скулах. Роджеру внезапно захотелось подойти, обнять мужчину, убрать его волосы с лица и утешить, как дитя – дитя, которого он отчетливо видел в широко открытых зеленых глазах. Вместо этого он встал и пошел в темноту, давая своему четырежды прадедушке время, прийти в себя.
*.*.*
Горло не болело. Роджер проснулся, кашляя, и капли влаги, щекоча ему виски, скатывались от сотрясения. Он спал под пустым холстяным мешком, а не на нем, выбирая его водостойкость, а не потенциальный комфорт, когда он набит травой.
Он осторожно поднес руку к горлу, чувствуя утолщенную линию шрама от веревки, пересекающую нижнюю часть гортани. Он перевернулся, приподнялся на локте и для пробы прочистил горло. На этот раз тоже не было больно.
«Вы знаете, что такое подъязычная кость?» Он знал. В результате ряда медицинских консультаций по поводу проблем с голосом он довольно хорошо понимал анатомию своего горла. И поэтому знал, что имел в виду доктор МакЭван. Его подъязычная кость была расположена немного выше и дальше в глубину, чем обычно – счастливое обстоятельство, спасшее ему жизнь, когда его повесили, поскольку перелом этой крошечной косточки убил бы его.
Снился ли ему МакЭван? Или его повешение? Да. В первые несколько месяцев ему часто снились подобные сны, хотя в последние годы они стали реже. Но он помнил, как смотрел вверх сквозь кружевные ветви дерева, видел – во сне – веревку, привязанную к ветке над ним, и отчаянную попытку протестующе закричать сквозь кляп во рту. Затем неотвратимое скольжение под ним, когда лошадь, на которой он сидел, увели … но на этот раз не было боли. Его ноги коснулись земли, и он проснулся, но проснулся без удушья или жжения, этих пронзительных ощущений, заставлявших его задыхаться и стискивать зубы.
Он взглянул. Да, Бак был здесь, съежившись под рваным пледом, который он купил у Камберпатча. Разумное приобретение.
Он снова лег на бок, натянув мешок, чтобы закрыть голову и одновременно не перекрывая возможность дышать. Он признался, что почувствовал облегчение при виде Бака. Он почти ожидал, что тот, услышав правду о своей семье, сбежит и прямиком отправится в замок Леох. Хотя справедливости ради надо сказать, что Бак был прямым человеком. Если бы он решился на это, он так бы и сказал, стукнув Роджера в нос за то, что тот не рассказал ему раньше.
А так он остался на месте и смотрел на угли костра, когда Роджер вернулся. Он не поднял глаза, и Роджер ничего ему не сказал, а сел и достал иголку с ниткой, чтобы зашить распоротый шов кафтана.
Однако через некоторое время Бак очнулся.
- Зачем было ждать, чтобы рассказать мне сейчас? - тихо спросил он. В его голосе не было ни капли обвинения. - Почему ты не рассказал, пока мы еще были рядом с Леохом и Крейнсмуиром?
- Я вообще не собирался тебе рассказывать, - прямо ответил Роджер. - Я просто думал о … ну, о том, что мы делаем и что может случиться. Внезапно мне пришло в голову, что, может быть, тебе стоит знать. И … - Он на мгновение замялся. - Я этого не планировал, но, может быть, так и лучше. У тебя будет время подумать, стоит ли тебе искать родителей.
Бак лишь хмыкнул в ответ и промолчал. Но Роджера в тот момент занимал не ответ Бака.
Ему не было больно, когда он прочистил горло, разговаривая с Баком, хотя он этого сразу не заметил.
МакЭван, это он сделал, его прикосновение? Роджеру хотелось бы видеть, светилась ли рука МакЭвана синим, когда он трогал поврежденное горло Роджера.
И что это за свет? Он подумал, что Клэр как-то упоминала о чем-то подобном. О да, о том, как мастер Рэймонд исцелил ее после выкидыша в Париже. Видела, как ее кости светятся синим внутри тела, вот как она выразилась.
Это была ошеломляющая мысль. Эта особенность – общая для путешественников во времени? Он широко зевнул и еще раз сглотнул, на пробу. Боли не было.
Он больше не мог следить за своими мыслями. Чувствовал, как сон разливается по телу, словно хороший виски, согревая его. И, наконец, уснул, гадая, что сказать отцу. Если…