Джем нервничал. Мама и дядя Джо пытались делать вид, что все в порядке, но даже Мэнди чувствовала, что что-то не так: она ерзала на заднем сиденье кадиллака дяди Джо, словно у нее в штанах были муравьи, натягивала на голову свитер, и ее черные кудри выбивались из выреза кипящий массой.
- Сиди спокойно, - пробормотал он ей, но, не ожидая, что она послушается, и она не послушалась.
Дядя Джо вел машину, а мама держала на коленях открытую карту.
- Что ты делаешь, Мэнди? - рассеянно спросила мама, делая пометки на карте карандашом.
Мэнди расстегнула ремень безопасности и вскочила на колени. Она вытащила руки из рукавов, и те свободно болтались, а из выреза теперь торчало только ее лицо.
- Я восемьног! - сказала она и встряхнулась так, что рукава свитера заплясали. Джем невольно рассмеялся. Мама тоже, но махнула Мэнди рукой, чтобы та села.
- Осьминог, - сказала она. - И немедленно пристегнись ремнем безопасности. У него восемь ног, - добавила она.
- У тебя всего четыре, - сказал Джем Мэнди. - Она тетраног, мам?
- Может быть, - мама вернулась к карте. - Коммонс, как вы думаете? - спросила она дяде Джо. - Он чуть больше четверти мили по самой длинной оси. И мы могли бы спуститься в Паблик-гарден, если …
- Да, хорошая идея. Я высажу вас с Джемом на Парк-стрит, а потом проеду по Бикон до конца Коммонс и обратно.
Было холодно и облачно с редкими снежинками в воздухе. Он помнил Бостон-Коммон[1] и был рад снова увидеть его, даже несмотря на облетевшие деревья и пожухлую увядшую траву.
Машина остановилась на Парк-стрит, напротив туристических вагончиков, которые останавливались здесь каждые двадцать минут. Папа как-то раз прокатил их всех на одном из них – оранжевом, с открытыми бортами. Тогда было лето.
- Ты взял варежки, дорогой? - мама уже вышла на тротуар, заглядывая в окно. - Мэнди, побудь с дядей Джо всего несколько минут.
Джем вышел и встал рядом с мамой на тротуаре, надевая варежки, пока они смотрели, как отъезжает серый кадди.
- Закрой глаза, Джем, - тихо сказала мама и взяла его за руку. - Скажи, чувствуешь ли ты Мэнди в своей голове.
- Конечно. То есть, да. Она там, - до того случая с поездом в туннеле Мэнди не представлялась ему маленьким красным огоньком, но теперь стала. Это как-то помогало ему сосредоточиться на ней.
- Хорошо. Можешь открыть глаза, если хочешь, - сказала мама. - Но продолжай думать о Мэнди. Скажи мне, если она отдалится слишком далеко, чтобы ты потерял ее.
Он чувствовал Мэнди всю дорогу, пока кадди снова не остановился рядом с ними, хотя ее голос то слабел, то снова усиливался.
Они снова это сделали, дядя Джо и Мэнди доехали до Арлингтон-стрит, на другой стороне Паблик-гардена. Он все еще чувствовал ее, но ему становилось немного холодно и скучно стоять на улице.
- Она его отлично слышит, - сообщил дядя Джо, опуская стекло. - А ты, приятель? Ты хорошо слышишь свою сестру?
- Ага, - терпеливо ответил он. - В смысле … я могу сказать, где она, ну, вроде как. Она не говорит у меня в голове или что-то в этом роде. - Он был рад этому. Он не хотел бы, чтобы Мэнди постоянно болтала у него в голове, и он не хотел, чтобы она подслушивала его мысли. Он нахмурился, глядя на нее; на самом деле раньше такая мысль не приходила ему в голову.
- Ты не можешь слышать, что я думаю, да? - спросил он, засовывая голову в открытое окно. Мэнди теперь сидела на переднем сиденье и удивленно посмотрела на него, вытащив мокрый палец изо рта.
- Нет, - сказала она с некоторым сомнением. Он видел, что она как-будто была немного испугана, и он тоже. Но решил, что лучше не показывать этого ни Мэнди, ни маме.
- Хорошо, - сказал он и погладил ее по голове. Она ненавидела, когда ее гладили по голове, и набросилась на него со свирепым рычанием. Он отступил на безопасное расстояние и ухмыльнулся.
- Если нам нужно сделать это снова, - сказал он матери, - может, Мэнди останется с тобой, а я поеду с дядей Джо?
Мама неуверенно взглянула на него, потом на Мэнди, но, похоже, поняла, что он имел в виду, и кивнула, открывая дверь, чтобы Мэнди с облегчением выскочила.
Дядя Джо тихонько напевал себе под нос, когда они развернулись, повернули направо и поехали мимо большого театра и здания масонов. Джем, однако, видел, как сквозь кожу его сжимавших руль пальцев проступают костяшки.
- Нервничаешь, приятель? - спросил дядя Джо, когда они проезжали мимо Лягушачьего пруда. В нем спустили на зиму воду, и вид у него был какой-то печальный.
- Угу, - сглотнул Джем. - А вы?
Дядя Джо взглянул на него немного испуганно, затем улыбнулся и отвернулся, чтобы не спускать глаз с дороги.
- Да, но думаю, все будет хорошо. Ты будешь хорошо заботиться о маме и Мэнди и найдешь папу. Вы снова будете вместе.
- Ага, - сказал Джем и снова сглотнул.
Некоторое время они ехали молча, снег тихонько скреб по лобовому стеклу, словно на него сыпали соль.
- Мама и Мэнди сильно замерзнут, - рискнул предположить Джем.
- Да, это наша последняя попытка на сегодня, - заверил его дядя Джо. - Она еще с тобой? Мэнди?
Он не слушал; он думал о каменных кругах. И о том, что было в туннеле. И о папе. У него болел живот.
- Нет, - безучастно ответил он. - Нет! Я ее не чувствую! - Эта мысль затопила его паникой, и он застыл на сиденье, откинувшись назад. - Назад!
- Сейчас, приятель, - сказал дядя Джо и развернулся посреди улицы. - Глостер-стрит. Ты помнишь это название? Нужно сказать это твоей маме, чтобы она могла рассчитать расстояние.
- Угу, - сказал Джем, но в действительности не слушая дядю Джо. Он слушал Мэнди. Раньше он никогда не задумывался, может ли он или нет чувствовать ее. Но сейчас это было важно, и он прижал кулаки к больному месту под ребрами.
Затем она появилась, словно всегда была здесь, как один из его пальцев, и он громко выдохнул, от чего дядя Джо кинул на него острый взгляд.
- Ты снова ее чувствуешь?
Джем кивнул, испытывая невыразимое облегчение. Дядя Джо тоже вздохнул, и его большие плечи расслабились.
- Хорошо, - сказал он.
*.*.*
Брианна подняла Эсмеральду, тряпичную куклу, с пола гостевой комнаты Абернати и бережно уложила ее рядом с Мэнди. Четыре мили. Они провели утро, катаясь по Бостону кругами, и теперь примерно знали, насколько далеко простирается общий радар детей. Джем чувствовал Мэнди чуть больше чем за милю, а она его почти за четыре. Джем чувствовал и Брианну, но лишь смутно и на небольшом расстоянии; Мэнди чувствовала свою мать почти так же далеко, как чувствовала Джема.
Надо бы записать это в путеводитель, подумала она, но весь день она провела в лихорадочных раздумьях, и сейчас поиск карандаша казался ей поиском истока Нила или восхождением на Килиманджаро. Завтра.
Мысль о завтрашнем дне вырвала ее из изнуряющего оцепенения выбросом адреналина. Завтра все начнется. Они разговаривали после того, как дети легли спать. Она и Джо, а Гейл слушала сидя в углу, время от времени прикрывая глаза, но не произнося ни слова.
- Это должно произойти в Шотландии, - объяснила Брианна. - Сейчас декабрь; корабли не смогут ходить до весны. Если мы отправимся в Северную Каролину, то не сможем отправиться из колоний раньше апреля и доберемся до Шотландии не раньше лета. И, оставляя в стороне тот факт, что я знаю, каковы морские путешествия в восемнадцатом веке, и не стала бы так поступать с детьми, разве что в случае, если им грозила смерть … Я не могу так долго ждать.
Она сделала глоток вина и проглотила его, но ком в горле не ослаб, как и после последних полудюжины глотков. За полгода с Роджером могло случиться что угодно. Что угодно.
- Я … должна его найти.
Абернати переглянулись, и рука Гейл легко коснулась колена Джо.
- Конечно, найдешь, - сказала она. - Ты уверена насчет Шотландии? А как те, кто пытался отобрать у тебя Джема? Разве они не будут ждать тебя, если ты вернешься?
Бри рассмеялась дрожащим, но все же смехом.
- Еще одна причина отправиться туда прямо сейчас, - сказала она. - В восемнадцатом веке я могу не опасаться их.
- Ты никого не видела … - начал Джо, нахмурившись, но она покачала головой.
- Ни в Калифорнии. И не здесь. Но я продолжаю наблюдать, - она также приняла кое-какие другие меры предосторожности, которые помнила из кратких – и сдержанных – мемуаров отца о его участии во Второй мировой войне, но вдаваться в подробности не стала.
- А ты знаешь, как обеспечить безопасность детей в Шотландии? - Гейл беспокойно поерзала на краешке стула, словно ей хотелось сейчас же вскочить и проверить детей. Брианна знала это чувство.
Она вздохнула и откинула прядь волос со лба.
- Там есть два человека – ну, три – которым, думаю, я могу доверять.
- Ты думаешь, - скептически повторил Джо.
- Единственные люди, которым я действительно могу доверять, находятся здесь, - просто сказала она и подняла бокал. Джо отвернулся и откашлялся. Затем он взглянул на Гейл, которая кивнула ему.
- Мы едем с тобой, - твердо сказал он, поворачиваясь к Бри. - Гейл присмотрит за детьми, а я позабочусь, чтобы тебя никто не беспокоил, пока ты не будешь готова.
Она прикусила губу, чтобы сдержать подступающие слезы.
- Нет, - сказала она, затем с силой откашлялась, чтобы унять дрожь в голосе, вызванную как видом двух Абернати, прогуливающихся по улицам Инвернесса, так и благодарностью. Дело не в том, что в Хайленде не было чернокожих, но они встречались достаточно редко, чтобы привлечь внимание.
- Нет, - повторила она и глубоко вздохнула. - Для начала мы отправимся в Эдинбург; там я смогу купить все необходимое, не привлекая внимания. Мы не поедем в Хайленд, пока все не будет готово, и я свяжусь с друзьями там только в последнюю минуту. Никто не успеет понять, что мы в Хайленде, прежде чем мы … прежде чем мы пройдем сквозь …
Одно слово «сквозь» ударило ее в грудь, наполненное воспоминаниями о воющей пустоте, что лежала между «сейчас» и «тогда». Между ней с детьми и Роджером.
Абернати не сдались легко – она была уверена, что будет еще одна попытка во время завтрака – но верила в свое упрямство и, сославшись на усталость, сбежала от их добрых забот, чтобы побыть наедине со своими.
Она была измотана. Но кровать, которую она делила с Мэнди, ее не привлекала. Ей нужно было немного побыть одной, расслабиться перед сном. Она слышала, как этажом ниже укладывались спать. Сняв туфли, она бесшумно спустилась на второй этаж, где на кухне горел свет, а другой – в конце коридора, у кабинета, где Джема уложили спать на большой диван.
Она повернулась, чтобы пойти проверить, как он, но ее внимание привлек знакомый металлический стук! На кухне была раздвижная дверь, наполовину сдвинутая. Она подошла к ней, заглянула в проем и увидела Джема, стоящего на стуле у стойки и тянущегося за поп-тартсом из тостера.
Он поднял глаза, широко раскрыв рот при звуке ее шагов, задержал горячее пирожное на секунду дольше, чем следовало, и выронил его, обжегшись.
- Не говори так, - сказала она, подходя, чтобы поднять упавший тост. - Мы отправляемся туда, где люди все поймут. Хочешь молока?
Он на мгновение замешкался от удивления, затем спрыгнул, как птичка на обе ноги, с легким стуком приземлившись на кафельный пол.
- Я принесу. Ты тоже хочешь?
Внезапно ничто на свете не показалось ему лучше горячего черничного поп-тартса с тающей белой глазурью и стаканом холодного молока. Она кивнула и разломила горячее пирожное пополам, положив каждую половинку на бумажное полотенце.
- Не спится? - наконец спросила она, после того как они в приятном молчании перекусили. Он кивнул головой, его рыжие волосы взъерошились, словно колючки дикобраза.
- Хочешь, я почитаю тебе что-нибудь? - она не знала, что заставило ее предложить это. Он был уже не маленьким, чтобы ему читали на ночь, хотя всегда был где-то рядом, когда она читала Мэнди. Он бросил на нее желчный взгляд, но затем, к ее удивлению, кивнул и побежал на третий этаж, вернувшись с новым экземпляром «Сказок для детской».
Он не хотел сразу ложиться, а сидел рядом с ней на диване, пока она читала. Она обнимала его за плечи, и его вес становился все тяжелее и теплее, а дыхание замедлялось.
- Мой папа читал мне, если я просыпалась и не могла снова заснуть, - тихо сказала она, переворачивая последнюю страницу. - Дедушка Фрэнк, я имею в виду. Было так же тихо. - И им самим было уютно и безмятежно, вдвоем, в лужице теплого желтого света, а ночь была далеко.
Она почувствовала, как у Джема просыпается интерес.
- Он был похож на дедушку? Дедушка Фрэнк? - она рассказывала детям немного о Фрэнке Рэндалле, не желая, чтобы его забыли, но знала, что он никогда не станет чем-то большим, чем слабым призраком рядом с ярким теплом их другого дедушки – дедушки, которого они могли бы вернуть. Она почувствовала внезапный маленький разрыв в сердце, яркий миг понимания матери.
О, мама ...
- Он был другим, - тихо сказала она, коснувшись губами его светлых волос. - Но он был солдатом. Это у них было общее. И он был писателем, ученым, как папа. Но все они похожи: все они заботились о людях. Это то, что делает хороший человек.
- О.
Она чувствовала, как он засыпает, пытаясь удержаться в сознании, в то время как сны начинают проникать в его мысли. Она уложила его в гнездо из одеял и укрыла, разгладив вихрь на макушке.
- Мы можем его увидеть? - вдруг спросил Джем сонным и мягким голосом.
- Папу? Да, мы его увидим, - пообещала она, вложив в свой голос твердую уверенность.
- Нет, твоего папу … - сказал он, его сонные глаза были полуоткрыты. - Если мы пройдем сквозь камни, можем увидеть дедушку Фрэнка?
У нее отвисла челюсть, но она все еще не нашла ответа, когда услышала, как он начал храпеть.
Примечания
1
Бостон-Коммон — городской парк, расположенный в даунтауне Бостона. Созданный в 1634 году, является самым старым городским парком страны.