Роджер и Бак стояли на дальней стороне маленькой площади посреди Крейнсмуира, глядя на дом фискала. Роджер мрачно посмотрел на постамент в центре площади с деревянным позорным столбом. По крайней мере, в нем были дыры только для одного наказуемого; в Крейнсмуире разгула преступности не существовало.
- Чердак, говоришь? - Бак пристально смотрел на окна верхнего этажа. Дом был солидный с окнами со свинцовыми рамами, и даже на чердаке были окна, хотя и меньше, чем на нижних этажах. - Кажется, я вижу растения, свисающие с потолка.
- Клэр так и говорила. Что у нее там … - на ум пришло слово «логово», но он отбросил его, - хирургический кабинет. Где она готовит свои зелья и заклинания. - Он осмотрел манжеты, которые еще были влажными после того, как он наспех обмылся у деревенского конского корыта, чтобы удалить самые сильные дорожные пятна, и проверил, в порядке ли лента для волос.
Дверь открылась, и вышел мужчина – возможно, торговец или юрист, хорошо одетый, в теплом кафтане, защищающем от мороси. Бак немного сместился, заглядывая внутрь, прежде чем дверь за ним закроется.
- У двери слуга, - доложил он. - Я постучу и спрошу, можно ли увидеть … миссис Дункан, так ее зовут?
- Пока да, - ответил Роджер. Он полностью понимал желание Бака увидеть мать. И, честно говоря, ему самому было любопытно познакомиться с этой женщиной. Она была его пятикратной прабабушкой и одной из немногих путешественников во времени, о которых он знал. Но он также достаточно слышал о ней, и его волнение смешивалось с немалым беспокойством.
Он кашлянул, прижав кулак ко рту.
- Хочешь, я пойду с тобой? Если она дома, я имею в виду.
Бак открыл рот, чтобы ответить, но закрыл, подумал мгновение и кивнул.
- Да, хочу, - тихо ответил он. Он, однако, искоса взглянул на Роджера с проблеском юмора. - Ты поможешь вести разговор.
- Рад помочь, - сказал Роджер. - Но мы же договорились: ты не станешь говорить ей, кто ты.
Бак снова кивнул, хотя его взгляд теперь был прикован к двери, и Роджер подумал, что он не слышит.
- Ага, - сказал он. - Пойдем, - и зашагал через площадь, высоко подняв голову и расправив плечи.
- Миссис Дункан? Ну, я не знаю, джентльмены, - сказала горничная. - Она дома сегодня, но у нее сейчас доктор МакЭван.
У Роджера екнуло сердце.
- Она больна? - резко спросил Бак, и горничная удивленно моргнула.
- Ох, нет. Они пьют чай в гостиной. Не хотите ли зайти от дождя, а я пойду и узнаю, что она скажет? - Она отступила назад, чтобы впустить их, и Роджер воспользовался этим, чтобы коснуться ее руки.
- Доктор МакЭван – наш друг. Не могли бы вы назвать ему наши имена? Роджер и Уильям МакКензи к его услугам.
Они осторожно отряхнули шляпы и кафтаны, но через несколько мгновений горничная вернулась, улыбаясь.
- Миссис Дункан просит вас подняться наверх, джентльмены. Сюда по лестнице. Я принесу вам чаю.
Гостиная находилась этажом выше, небольшая комната, довольно тесная, но теплая и светлая. Однако ни один из мужчин не обратил внимания на обстановку.
- Мистер МакКензи, - сказал доктор МакЭван удивленно, но приветливо. - И мистер МакКензи. - Он пожал им руки и повернулся к женщине, которая поднялась с места у камина. - Дорогая, позвольте мне познакомить вас с моим бывшим пациентом и его родственником. Джентльмены, миссис Дункан.
Роджер почувствовал, как Бак слегка напрягся, и неудивительно. Он надеялся, что сам так не пялится.
Джейлис Дункан, возможно, и не обладала классической красотой, но это не имело значения. Она, безусловно, была хороша собой, белокурые волосы, убранные под кружевной чепчик, и, конечно же, глаза. Глаза, от которых ему хотелось закрыть свои и ткнуть Бака в спину, чтобы тот сделал то же самое, потому что она или МакЭван наверняка заметят, что …
МакЭван что-то заметил, конечно, но дело было не в глазах. Он с легким недовольным видом посмотрел на Бака, когда тот шагнул вперед, схватил женщину за руку и смело ее поцеловал.
- Миссис Дункан, - сказал он, выпрямляясь и улыбаясь прямо в эти яркие зеленые глаза. - Ваш покорнейший слуга, мэм.
Она улыбнулась в ответ, приподняв светлую бровь с насмешливым видом, как бы в ответ на неявный вызов Бака. Даже со своего места Роджер почувствовал притяжение между ними, острое, как разряд статического электричества. МакЭван тоже.
- Как ваше здоровье, мистер МакКензи? - многозначительно спросил МакЭван у Бака. Он придвинул стул. - Сядьте, пожалуйста, и позвольте мне вас осмотреть.
Бак либо не услышал, либо сделал вид, что не услышал. Он все еще держал Джейлис Дункан за руку, и она не отнимала ее.
- Очень любезно с вашей стороны, что приняли нас, мэм, - сказал он. - И, конечно же, мы не хотели мешать вашему чаю. Мы слышали о вашем таланте целителя и решили посетить вас, чтобы узнать профессиональное мнение.
- Профессиональное, - повторила она, и Роджер удивился ее голосу. Он был легким, почти девичьим. Затем она снова улыбнулась, и иллюзия девичьей легкости исчезла. Она отдернула руку, но с томным, неохотным видом и с взглядом, устремленным на Бака с явным интересом. - Ваше или мое?
- Ах, я всего лишь скромный адвокат, мэм, - сказал Бак с такой откровенно насмешливой серьезностью, что Роджеру захотелось ударить его. Затем он добавил, поворачиваясь к Роджеру, - А мой родственник – ученый и музыкант. Но, как видите, у него прискорбный случай с горлом, и …
Теперь Роджеру действительно захотелось ударить его.
- Я … - начал он, но по жестокой прихоти судьбы горло сжалось именно в этот момент, и протест оборвался звуком, похожим на бульканье в ржавой трубе.
- Мы слышали о вас, мистрис, как я и говорил, - продолжил Бак, сочувственно кладя руку на плечо Роджера и крепко сжимая его. - И, как я уже сказал, мы хотели …
- Дайте подумать, - сказала она и подошла к Роджеру, ее глаза внезапно оказалось всего в нескольких дюймах от его лица. МакЭван позади нее покраснел.
- Я смотрел этого человека, - сказал он ей. - Это неизлечимая рана, хотя я смог немного облегчить боль. Но …
- Действительно, неизлечимая, - она за несколько секунд развязала его шейный платок и раскрыла ворот рубашки, ее теплые и легкие пальцы коснулись шрама. Она перевела взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. - Но я бы сказала, что вам повезло. Вы не умерли.
- Да, - сказал он хриплым, но, по крайней мере, снова послушным голосом. - Не умер. - Боже, как же она его тревожила. Клэр так живо ее описала, но Клэр была женщиной. Она продолжала прикасаться к нему, и хотя ее прикосновения не были неприличными, они были чертовски интимными.
Бак начинал нервничать; ему не нравилось, что она прикасается к Роджеру, как не нравилось и МакЭвану. Бак откашлялся.
- Мы думаем, мистрис, не найдется ли у вас каких-нибудь простых лекарств? Не только для моего родственника, но … ну … - он кашлянул, словно давая понять, что у него есть более деликатные недуги, о которых он не хотел рассказывать другим.
От женщины пахло сексом. Совсем недавним сексом. Он поднимался от нее, как фимиам.
Она задержалась перед Роджером на мгновение, все еще пристально глядя ему в лицо, но затем улыбнулась и убрала руку, оставив его горло внезапно прохладным и открытым.
- Конечно, - сказала она, переключая улыбку и внимание на Бака. - Поднимемся ко мне наверх, сэр. Уверена, у меня там есть кое-то, что вылечит вас.
Роджер почувствовал, как по его груди и плечам пробежали мурашки, несмотря на хороший огонь в камине. Бак и МакЭван слегка вздрогнули, и она, черт побери, все прекрасно чувствовала, хотя ее лицо оставалось совершенно спокойным. Роджер пристально посмотрел на Бака, заставляя его посмотреть на него. Бак не посмотрел, но двинулся к Джейлис и взял ее под локоть. Медленный горячий румянец окрасил его затылок.
МакЭван произвел тихий горловой звук.
Затем Бак и Джейлис ушли. Звук их шагов и оживленных голосов затихал, пока они поднимались на чердак. Роджер и МакЭван молчали, каждый по своей причине.
*.*.*
Роджер подумал, что доброго доктора вот-вот хватит удар, если это правильный медицинский термин для обозначения нервного срыва. Каковы бы ни были его собственные чувства по поводу внезапного ухода Бака и Джейлис – а они были яркими – они меркли на фоне цвета лица Гектора МакЭвана.
Доктор слегка задыхался, его лицо было багровым. Он явно хотел последовать за парочкой, но очевидно его сдерживало то, что он понятия не имел, что станет делать, когда догонит их.
- Это не то, что вы думаете, - сказал Роджер, препоручая свою душу богу и надеясь, что это так.
МакЭван резко повернулся и посмотрел на него.
- Как бы не так, - рявкнул он. - Вы ее не знаете.
- Очевидно, не так хорошо, как вы, - язвительно ответил Роджер и поднял бровь. МакЭван ответил что-то богохульное, схватил кочергу и яростно ткнул ею в дымящиеся торфяные брикеты в очаге. Он полуобернулся к двери, все еще держа кочергу в руке, и выражение его лица было таким, что Роджер вскочил на ноги и схватил его за руку.
- Остановитесь, приятель, - сказал он, стараясь говорить как можно тише и ровнее, надеясь успокоить МакЭвана. - Вы не поможете себе. Садитесь. Я объясню, почему она … почему он … почему этот мужчина интересуется ею.
- По той же причине, по которой все собаки в деревне интересуются сукой в течке, - ядовито ответил МакЭван. Но он позволил Роджеру взять кочергу из его руки и, хотя не хотел садиться, по крайней мере, сделал несколько глубоких вдохов, которые вернули ему подобие спокойствия.
- Ладно, тогда расскажите, - сказал он.
Это была не та ситуация, где можно было прибегнуть к дипломатии или эвфемизмам.
- Она его мать, и он это знает, - прямо сказал Роджер.
Чего бы МакЭван ни ожидал, но не этого, и мгновение Роджер с удовлетворением смотрел на совершенно ошеломленное лицо мужчины.
- Вы знаете, кто он, - сказал Роджер, снова взяв доктора за руку и потянув его к обитому парчой креслу. - Или, скорее, кто мы. Cognosco te[1]?
- Я … - голос МакЭвана оборвался, хотя он несколько раз открывал и закрывал рот, беспомощно подыскивая слова.
- Да, я знаю, - успокаивающе сказал Роджер. - Это трудно. Но вы же знаете, не так ли?
- Я … да, - МакЭван резко сел. Он на мгновение задержал дыхание, моргнул пару раз и посмотрел на Роджера.
- Его мать. Его мать?
- У меня достоверные сведения, - заверил его Роджер. Но тут его осенила мысль.
- А ... вы ведь знали о ней, да? Что она ... одна из нас?
МакЭван кивнул.
- Она никогда в этом не признавалась. Просто ... просто посмеялась надо мной, когда я рассказал ей, откуда я родом. А я долгое время не знал. Пока ... - его губы резко сжались в тонкую линию.
- Полагаю, вам не пришлось лечить ее, - осторожно проговорил Роджер. - Она ... э-э ... это случайно не связано с синим светом?
Он изо всех сил старался не думать о Джейлис и докторе МакЭване, голых и потных, окутанных слабым голубым сиянием. Эта женщина была его много раз прабабушкой, что бы о ней ни говорили.
МакЭван мрачно посмотрел на него и покачал головой.
- Не... совсем. Она очень хороший травник и неплохо разбирается в диагностике, но она не может … этого делать, - он коротко покрутил пальцами, показывая, и Роджер ощутил смутное воспоминание о тепле, которое возникло, когда МакЭван коснулся его горла.
Доктор вздохнул и протер лицо рукой.
- Наверное, нет смысла умалчивать. Она забеременела от меня. И я мог … «видеть» … не совсем верное слово, но лучшего я не придумаю. Я мог видеть момент, когда мое … семя… внедрилось в ее яйцеклетку. Этот … э-э … плод. Он светился внутри ее матки; я чувствовал это, когда прикасался к ней.
Лицо Роджера вспыхнуло.
- Простите за вопрос, но … откуда вы знаете, что это произошло, от того, что она такая, какая есть? Разве у обычной женщины все не так?
МакЭван мрачно улыбнулся при слове «обычная» и покачал головой.
- У меня было двое детей от женщины в Эдинбурге, в … в мое время, - тихо сказал он и посмотрел себе под ноги. - Это … было одной из причин, по которой я не пытался вернуться.
Роджер издал звук, который должен был выражать сожаление и сострадание, но то ли чувства, то ли гортань подвели, и вырвалось довольно суровое «Хмф!», а МакЭван снова покраснел.
- Знаю, - с несчастным видом сказал он. - Я не ищу … оправданий.
«Тем лучше, - подумал Роджер. - Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься, ты …» Но от взаимных упреков сейчас никакого толку, и он проглотил все, что мог бы сказать по этому поводу, вернувшись к Джейлис.
- Вы сказали, что она, - он вздернул подбородок вверх, туда, откуда доносились шаги и удары, - была беременна от вас. Где ребенок?
МэкЭван сделал глубокий, дрожащий вдох.
- Я сказал … она очень хороший травник…?
- Господи Иисусе, - воскликнул Роджер. - Вы знали, что она собиралась это сделать?
МакЭван громко сглотнул, но промолчал.
- Боже мой, - сказал Роджер. - Боже мой. Я знаю, что не мне вас судить, но если это так, приятель, вам гореть в аду.
С этим он спустился вниз и вышел на улицы Крейнсмуира, оставив их со своими собственными решениями.
*.*.*
Он сделал шестнадцать кругов по деревенской площади – а площадь была небольшой – прежде чем смог подавить чувство возмущения. Он стоял перед входной дверью Дунканов, сжав кулаки, и делал глубокие размеренные вдохи.
Ему нужно вернуться. Нельзя уходить от тонущих, даже если они нарочно прыгнули в трясину. И он не хотел думать о том, что может случиться, если МакЭван, предоставленный самому себе, поддастся тоске или ярости и бросится к паре на чердаке. Он даже не хотел думать о том, как Бак или, не дай бог, Джейлис могут поступить в таком случае, и эта мысль придала ему сил.
Он не потрудился постучать. Артур Дункан был коронером, и его дверь всегда была открыта. На звук его шагов из внутренней двери высунула голову маленькая горничная, но, увидев его, тут же втянула ее обратно, несомненно, решив, что он просто выходил за чем-то.
Он чуть не взбежал по лестнице. Угрызения совести теперь представляли ему Гектора МакЭвана, висящего на маленькой люстре в гостиной и беспомощно дрыгающего ногами.
Однако, ворвавшись, он обнаружил МакЭвана, сгорбившегося в кресле и уткнувшегося лицом в ладони. Он не поднял головы, когда Роджер вошел, и не поднял головы, даже когда Роджер легонько потряс его за плечо.
- Ну же, приятель, - хрипло сказал он, прочищая горло. - Вы все еще врач, не так ли? В вас нуждаются.
Это заставило мужчину вздрогнуть. Его лицо было испещрено эмоциями – гневом, стыдом, отчаянием, похотью. Может ли похоть быть эмоцией? Роджер на мгновение задумался, но тут же отмахнулся от этой мысли, посчитав ее чисто академической. МакЭван расправил плечи и с силой потер лицо обеими руками, словно пытаясь стереть столь явно выраженные чувства.
- Кому я нужен? - сказал он и поднялся на ноги, изо всех сил пытаясь сохранить самообладание.
- Мне, - сказал Роджер и снова прочистил горло, издав звук, похожий на падающий гравий. И ощущался он именно как гравий; сильные эмоции буквально душили его. - Выйдем, хорошо? Мне нужен свежий воздух, и вам тоже.
МакЭван бросил последний взгляд на потолок, где шум уже стих, затем сжал губы, кивнул и, взяв со стола шляпу, пошел к выходу.
Роджер повел их с площади мимо последнего дома, затем по коровьей тропе, уклоняясь от куч навоза, пока они не достигли сухой кладки, на которой можно было сидеть. Он сел сам и жестом пригласил МакЭвана, который послушно сел. Прогулка придала доктору некоторое подобие спокойствия, он тут же повернулся к Роджеру и раскрыл его воротник – тот все еще был расстегнут. Роджер на мгновение почувствовал на шее прикосновение Джейлис Дункан и вздрогнул, но на улице было холодно, и МакЭван не обратил на это внимания.
Доктор приложил пальцы к шраму и склонил голову набок, словно прислушиваясь. Затем он осторожно потрогал его двумя пальцами выше шрама затем ниже. Его лицо приняло сосредоточенное слегка хмурое выражение.
И Роджер почувствовал это. То же странное ощущение легкого тепла. Он затаил дыхание под прикосновением доктора, но, осознав это, выдохнул и совершенно свободно.
- Иисус, - сказал он и поднес руку к горлу. Слово вырвалось само собой.
- Лучше? - МакЭван пристально смотрел на него, его прежний несчастный вид уступил место профессиональному беспокойству.
- Да … лучше, - шрам все еще бугрился под пальцами, но что-то изменилось. Он для пробы прочистил горло. Легкая боль, легкая заложенность, но заметно лучше. Он опустил руку и уставился на МакЭвана. - Спасибо. Что вы сделали?
Напряжение, которое терзало МакЭвана с тех пор, как Роджер и Бак вошли в дом Дунканов, наконец, ослабло, как и ком в горле Роджера.
- Не знаю, могу ли я объяснить это вам, - извиняющимся тоном сказал он. - Просто я знаю, как должна ощущаться здоровая гортань, и могу чувствовать, как ощущается ваша, и … - Он несколько беспомощно пожал плечами. - Я прикладываю туда пальцы и … представляю, как она должна ощущаться.
Он снова осторожно коснулся горла Роджера.
- Я вижу, что сейчас вашему горлу немного лучше. Но повреждения серьезные. Не могу сказать, заживет ли оно когда-нибудь полностью. Честно говоря, сомневаюсь. Но если бы я повторил лечение … Без сомнения, между процедурами требуется какое-то время, чтобы ткани внутри зажили, как и снаружи. Насколько я могу судить, оптимальный промежуток между процедурами при серьезной травме составляет около месяца. Джейлис … - И тут его лицо резко исказилось. Он с трудом взял себя в руки и продолжил. - Джейлис считает, что на этот процесс может влиять фаза луны, но она …
- Ведьма, - закончил за него Роджер.
Выражение несчастья вернулось на лицо МакЭвана, и он опустил голову, чтобы скрыть его.
- Возможно, - тихо сказал он. - Конечно, она … необычная женщина.
- И хорошо для человечества, что таких, как она, больше нет, - сказал Роджер, но тут же осекся. Если он мог молиться за бессмертную душу Джека Рэндалла, то не меньше он мог сделать и для своей прабабушки, будь она маньячкой-убийцей или нет. Но сейчас ему нужно было вырвать несчастную душу из ее лап, прежде чем она окончательно уничтожит Гектора МакЭвана.
- Доктор МакЭван … Гектор, - тихо сказал он и положил руку на руку доктора. - Вам нужно немедленно уходить отсюда, и от нее. Она не просто принесет вам огромное несчастье или погубит вашу душу, она вполне может убить вас.
Удивление на мгновение сменило печаль в глазах МакЭвана. Он отвел взгляд, поджал губы и снова взглянул на Роджера, искоса, словно боясь смотреть на него слишком прямо.
- Вы преувеличиваете, - сказал он, но слова прозвучали неубедительно, и у него заметно дрогнул кадык, когда он сглотнул.
Роджер глубоко вздохнул и почувствовал, как холодный, влажный воздух освежает грудь.
- Нет, - мягко ответил он. - Не преувеличиваю. Подумайте об этом, хорошо? И молитесь, если можете. Существует милосердие. И прощение.
МакЭван тоже вздохнул, но без всякого чувства свободы. Он опустил глаза, устремив их на грязную дорожку и лужи, дрожащие под дождем в низинах.
- Я не могу, - сказал он тихо и безнадежно. - Я … пытался. Не могу.
Роджер крепко сжал его руку и сказал.
- Тогда я помолюсь за вас. И за нее, - добавил он, надеясь, что его голос не прозвучал неохотно.
- Спасибо, сэр, - сказал доктор. - Я очень это ценю. - Но его взгляд, словно помимо его воли, поднялся и устремился в сторону Крейнсмуира с его дымящимися трубами, и Роджер понял, что надежды нет.
*.*.*
Он вернулся в Крейнсмуир и ждал на площади, пока дверь дома Дунканов не открылась, и не появился Бак. Мужчина слегка удивился, увидев Роджера, кивнул ему, но промолчал. Они вместе прошли в таверну, где снимали комнату и поднялись наверх, чтобы освежиться перед ужином. В таверне не было ванн, но горячая вода, мыло, бритва и полотенца сделали их в какой-то мере чистыми.
Бак не произнес ни слова, но выражение его лица было странным – наполовину довольным, наполовину пристыженным – и он все время бросал на Роджера косые взгляды, словно не зная, стоит ли что-то говорить, но скорее желая этого.
Роджер налил себе чашку воды из кувшина, отпил половину и поставил чашку на стол, смиряясь.
- Скажи мне, что ты этого не сделал, - наконец сказал он. - Пожалуйста.
Бак бросил на него быстрый взгляд, одновременно потрясенный этими словами и слегка удивленный.
- Нет, - сказал он после паузы, достаточно долгой, чтобы у Роджера напрягся живот. - Нет, не сделал. Но я не говорю, что не мог, - добавил он. - Она … была совсем не против.
Роджер хотел сказать, что не хочет знать, но он не мог себя обмануть.
- Ты пытался?
Бак кивнул, затем взял чашку с водой и выплеснул остатки себе в лицо, стряхнув с шумом капли.
- Я поцеловал ее, - сказал он. - Положил руку ей на грудь.
Роджер видел эти груди, возвышающиеся над ее темно-зеленым шерстяным лифом, круглые и белые, как подснежники, но гораздо больше. Значительным усилием воли он удержался от вопроса: «А что случилось потом?»
Но ему и не пришлось; Бак явно вновь переживал этот опыт и не хотел ничего, кроме как поговорить об этом.
- Она положила свою руку на мою, но не сбросила ее. Поначалу нет. Она продолжала целовать меня … - он замолчал и посмотрел на Роджера, приподняв бровь. - Ты целовал много женщин?
- Я не считал, - сказал Роджер слегка кисло. - А ты?
- Четыре, не считая ее, - задумчиво ответил Бак. Он покачал головой. - Это было другое.
- Надо думать. Целовать свою мать, я имею в виду …
- Не настолько другое, - Бак коснулся губ двумя пальцами легко, как это сделала бы девушка. - Другое. Или, может быть, я не это имел в виду, совсем не это. Я однажды целовал шлюху, и это было совсем не так. - Он рассеянно похлопал себя по губам, потом понял, что делает, и убрал руку, на мгновение смутившись. - Ты когда-нибудь ходил к шлюхе?
- Нет, - ответил Роджер, стараясь, чтобы не прозвучало осуждающе, но у него получилось плохо.
Бак пожал плечами, отмахиваясь.
- Ну, так вот. Она прижимала мою руку к своей груди, пока неторопливо меня целовала. Но потом … - он замолчал, покраснев, и Роджер выпрямился. «Бак, покраснел?»
- Что потом? - спросил он, не в силах сдержаться.
- Ну, она провела моей рукой по своему телу, очень медленно, продолжая целовать меня, и … Я, должно быть, слышал шорох ее юбки, да? Но я не обратил внимания, потому что, когда она положила ее себе … э-э … на женскую часть, я думал, что потеряю сознание от шока.
- Она … она, я имею в виду … была голой?
- Голой, как яйцо, и такой же лысой, - заверил его Бак. - Ты когда-нибудь слышал о таком?
- Да, слышал.
Бак уставился на него широко раскрытыми зелеными глазами.
- Что, твоя жена …
- Не смей! - рявкнул Роджер. - Не смей говорить о Брианне, an amaidan[2], не то я тебе голову оторву.
Бак махнул рукой, успокаивая Роджера.
- Почему ты не сказал мне, что моя мать была шлюхой?
- Я бы тебе такое не сказал, даже если бы знал наверняка, а я не знал, - ответил Роджер.
Бак молча смотрел на него, не отрывая взгляда.
- Ты никогда не станешь настоящим священником, - наконец сказал он, - если не сможешь быть честным.
Слова были сказаны без гнева, и тем больнее, что это была правда. Роджер тяжело вдохнул через нос и выдохнул.
- Хорошо, - сказал он. И рассказал Баку все, что знал, или думал, что знает, о Джиллиан Эдгарс, она же Джейлис Дункан.
- Господи Иисусе, - сказал Бак, моргая.
- Да, - коротко ответил Роджер. Описание встречи с матерью, сделанное Баком, вызвало у Роджера яркий тревожащий образ Брианны, и он не мог от него избавиться. Он жаждал ее и поэтому остро чувствовал, как Бак описывал Джейлис. Он видел, как ладонь мужчины непроизвольно сжималась, словно он держал ее грудь. Боже, он чувствовал ее запах на коже Бака, резкий и насмешливый.
- Теперь ты ее встретил, - резко сказал Роджер, отводя взгляд. - И теперь ты знаешь, кто она. Этого достаточно, как думаешь? - Он постарался, чтобы вопрос не был просто вопросом, и Бак рассеянно кивнул, но не в ответ, а скорее как будто вел внутренний разговор сам с собой или с Джейлис, Роджер не знал.
- Мой отец, - задумчиво произнес Бак. - Судя по тому, что он сказал, когда мы встретились у МакЛаренов, я подумал, что он, возможно, еще не знаком с ней. Но он был заинтересован, это было видно. - Он посмотрел на Роджера, его внезапно осенила мысль.
- Ты думаешь, что встреча с нами заставила его … заставит, - поправил он, скривившись, - поехать и найти ее? - Он опустил взгляд, а затем снова поднял его на Роджера. - Разве меня не было бы, если бы мы не пришли искать твоего парнишку?
Роджер почувствовал обычное чувство испуга и дрожи при подобных осознаниях, словно холодные пальцы внезапно коснулись его поясницы.
- Может быть, - сказал он. - Но сомневаюсь, что ты когда-нибудь это узнаешь. Не уверен.
Он был рад оставить тему Джейлис Дункан, хотя другой родитель Бака, вероятно, был не менее опасен.
- Как думаешь, тебе нужно поговорить с Дугалом МакКензи? - осторожно спросил Роджер. Он не хотел приближаться к замку Леох или к самому МакКензи, но Бак имел право, а у самого Роджера были обязательства – два, как родственника и как священника – помочь ему, если тот захочет. И как бы ни сложился этот разговор, он очень сомневался, что он будет таким же обескураживающим, как встреча с Джейлис.
А вот насчет опасности …
- Не знаю, - тихо сказал Бак, словно разговаривая сам с собой. - Не знаю, что бы я сказал этому человеку, любому из них.
Роджер встревожился.
- Ты же не собираешься вернуться к ней? К своей … матери?
Бак приподнял один уголок рта.
- Ну, мы в действительности сказали друг другу совсем немного, - указал он.
- Я тоже, - коротко сказал Роджер, - моему отцу.
Бак издал неопределенный звук в горле, и они замолчали, прислушиваясь к нарастающему стуку дождя по крыше. Небольшой огонь в очаге угас под дождем, льющимся из трубы, оставив лишь легкий запах тепла. Вскоре Роджер завернулся в плащ и свернулся калачиком на краю кровати, ожидая, когда тело достаточно согреется для сна.
Воздух, проникавший через приоткрытое окно, был резким от холода и покалывающего запаха мокрого папоротника и сосновой коры. Нигде не пахло так, как в горах, и Роджер почувствовал, как его сердце успокоилось от их резкого аромата. Он почти заснул, когда из темноты до него тихо донесся голос Бака.