Глава 108 РЕАЛЬНОСТЬ – ЭТО ТО, ЧТО НЕ ИСЧЕЗАЕТ, КОГДА ВЫ ПЕРЕСТАЕТЕ В НЕГО ВЕРИТЬ
Роджер повернул коня в сторону Лаллиброха, не зная, куда еще ехать. Шесть недель назад он распрощался с Брианом Фрейзером и грустил от этой, как ему казалось, окончательной разлуки. Теперь на сердце у него стало немного легче при мысли о новой встрече с ним. И при уверенности в том, что его выслушают, хотя он мало что мог с ним обсудить открыто.
Конечно, ему придется сказать Бриану, что он не нашел Джема. Эта мысль терзала сердце, и мучительная боль ощущалась с каждым его ударом. Последние недели ему удавалось ее ненадолго отогнать, надеясь, что, найдя Джерри, он найдет и Джема. Но этого не произошло.
Что это значило – оставалось полной загадкой. Нашел ли он единственного Джеремию, которого здесь можно было найти? Если так … то где же Джем?
Ему хотелось сказать Бриану, что нашел человека, которому принадлежали идентификационные жетоны. Бриан обязательно спросит. Но как это сделать, не раскрывая ни личности Джерри, ни связи Роджера с ним, ни того, что с ним случилось? Он вздохнул, осаживая лошадь около большой лужи на дороге. Может быть, лучше просто сказать, что он потерпел неудачу и не нашел Дж. У. Маккензи, хотя ему было неприятно лгать этому сердечному человеку.
И он не мог обсуждать Бака. Помимо мыслей о Джеме, Бак был сейчас самым тяжелым вопросом, который его беспокоил.
«Из тебя никогда не выйдет достойный священник, если ты не умеешь быть честным». Он пытался быть честным. С его эгоистической точки зрения честная правда заключалась в том, что ему будет ужасно не хватать компании Бака, что он глубоко завидовал его возможности попасть к Брианне и – не в последнюю очередь, убеждал он себя – он панически боялся, что Бак не сможет снова пройти сквозь камни. Он умрет в пустоте или, может быть, снова потеряется, один в каком-то случайном времени.
Правда для Бака заключалась в том, что хотя существовала настоятельная необходимость для него покинуть окрестности Джейлис Дункан, прохождение сквозь камни являлось, пожалуй, наименее желательным способом добиться такого исхода.
Однако принять благородный жест Бака было искушением. Если он сможет сделать это, сказать Бри, где Роджер … Роджер, однако, не думал, что Бак сможет вернуться. Эффект путешествия накапливается, и в следующий раз Гектор МакЭван вряд ли будет рядом.
Но если Бак готов рискнуть и пересечь камни, несмотря на вполне реальную опасность для собственной жизни, разве не обязан Роджер попытаться убедить его вернуться к своей жене, а не к жене Роджера?
Он провел тыльной стороной ладони по губам, вспоминая мягкость каштановых волос Мораг на своей щеке, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб на берегу Аламанса. Нежное доверие в ее глазах и тот факт, что она спасла ему жизнь вскоре после этого. Его пальцы на мгновение замерли на горле, и он с проблеском удивления осознал, что, как бы ни было горько его сожаление о собственном голосе, он ни на секунду не жалел, что она его спасла.
Когда Стивен Боннет собирался выбросить сына Мораг за борт, Роджер спас ребенка, рискуя при этом собственной жизнью. Но он не думал, что она сделала то же самое в Аламансе в качестве оплаты долга. Она сделала это, потому что не хотела его смерти.
Ну, он не хотел смерти Бака.
Хотела ли Мораг вернуть Бака? Бак думал, что нет, но он мог ошибаться. Роджер был почти уверен, что этот человек все еще любил Мораг, и что его отречение было вызвано как чувством собственной неудачи, так и тем, что, по его мнению, Мораг хотела чего-то иного.
- Даже если это правда, - произнес он вслух, - куда я приду, пытаясь управлять чужими жизнями?
Он покачал головой и поехал дальше сквозь легкую дымку, клочки которой пробивались сквозь влажные черные колючки дрока. Дождя не было, хотя небо было затянуто тучами, которые окутали вершины близлежащих гор.
Он никогда не спрашивал своего приемного отца об искусстве быть священником. Священник – последнее, чем он когда-либо думал стать. Но он вырос в доме преподобного и видел, как прихожане каждый день приходили в его уютно обшарпанный кабинет в поисках помощи или совета. Он вспомнил приемного отца (и теперь почувствовал в этом слове что-то новое, оттененное свежестью физического присутствия Джерри МакКензи), вспомнил, как тот со вздохом садился пить чай на кухне с миссис Грэм, качал головой в ответ на ее вопросительный взгляд и говорил: «Иногда я ничего не могу сделать, кроме как дружески выслушать и помолиться о том, чтобы продолжать жить.»
Он резко остановился на дороге, закрыл глаза и попытался найти хоть мгновение покоя в хаосе своих мыслей. И закончил он, как, несомненно, делал каждый священник со времен Аарона, воздев руки и вопрошая: «Чего Ты хочешь от меня? Какого черта мне делать с этими людьми?»
Сказав это, он открыл глаза, но вместо ангела со светящимся свитком увидел перед собой желтые бусинки глаз толстой чайки, сидевшей на дороге в нескольких футах от его лошади и нисколько не смущенной присутствием существа в сто раз больше себя. Птица бросила на него высокомерный взгляд, затем расправила крылья и улетела с пронзительным криком. Этот крик эхом разнесся с холма, где еще несколько чаек медленно кружили, едва различимые на фоне бумажно-белого неба.
По крайней мере, присутствие чайки развеяло его чувство одиночества. Он поехал дальше в более спокойном расположении духа, решив не думать ни о чем, пока не придется.
Он полагал, что находится уже близко к Лаллиброху. Если повезет, доберется туда задолго до темноты. В животе у него урчало от предвкушения чая, и он почувствовал себя счастливее. Что бы он мог или не мог рассказать Бриану Фрейзеру, просто снова увидеть этого мужчину и его дочь Дженни было бы утешением.
Чайки кричали высоко над головой, продолжая кружить, и он посмотрел вверх. И точно: он едва различал там, наверху, низкие руины городища железного века, руины, которые он восстановил … восстановит? Что, если он никогда не вернется … «Иисусе, даже не думай об этом, мужик, это сведет тебя с ума.»
Он ударил лошадь пятками, и та неохотно прибавила скорость. И тут раздался громкий шум с холма.
- Эй! Эй, ты идиотка! Эй, я сказал! - эти крики заставили его дернуть поводья лошади и обернуться туда, откуда они доносились. Он увидел мальчишку, стоящего, тяжело дыша, посреди дороги, его рыжие волосы растрепались, почти коричневые в приглушенном свете.
- Папа, - сказал он, и его лицо засияло, словно от прикосновения солнца. - Папа!
*.*.*
Роджер совершенно не помнил, как бросил лошадь и побежал по дороге. Он вообще ничего не помнил. Он сидел в грязи на клочке мокрого папоротника, крепко прижимая к груди сына, и ничто другое не имело значения.
- Я здесь, - шептал он в волосы Джема, и слезы текли по его лицу. - Я здесь, я здесь. Не бойся.
Джем судорожно вздохнул, выдавил из себя: «Я не боюсь» - и снова заплакал.
Наконец, к нему вернулось ощущение времени, а вместе с ним и ощущение воды, пропитывающей штаны. Он вздохнул, погладил волосы Джема и поцеловал его в голову.
- От тебя пахнет козой, - сказал он, сглотнул, протер глаза тыльной стороной ладони и рассмеялся. - Где ты, черт побери, был?
- В башне с Мэнди, - ответил Джем, как будто это было самым естественным заявлением на свете. Он бросил на Роджера слегка обвиняющий взгляд. - А где был ты?
- Мэнди? - непонимающе спросил Роджер. - Что ты имеешь в виду?
- Моя сестра, - ответил Джем с терпением, которое дети иногда проявляют, когда видят тупость родителей. - Ты знаешь.
- Ладно … и где же тогда Мэнди? - в состоянии сюрреалистического замешательства Роджера Мэнди могла бы с таким же успехом возникнуть рядом с Джемом, словно гриб.
Лицо Джема на мгновение нахмурилось от недоумения, и он оглянулся, словно ожидая, что Мэнди вот-вот материализуется из мха и вереска.
- Не знаю, - ответил он с легким недоумением. - Она убежала, искать тебя, а потом мама упала и что-то сломала, и ...
Роджер отпустил Джема, но тут же снова схватил его, отчего мальчик коротко выдохнул.
- Твоя мама тоже здесь?
- Ну, конечно, - ответил Джем с легким раздражением. - То есть … не здесь. Она там наверху в старой крепости. Она споткнулась о камень, когда мы бежали ловить Мэнди.
- Господи Иисусе, - горячо воскликнул Роджер, делая шаг в сторону развалин, но резко остановился. - Подожди: ты сказал, она что-то сломала … Она ранена?
Джем пожал плечами. Он снова выглядел встревоженным, но не слишком. Папа был здесь; все будет хорошо.
- Не думаю, что все плохо, - заверил он отца. - Она не может ходить, поэтому велела мне бежать и ловить Мэнди. Но я сначала нашел тебя.
- Ладно. Но она же очнулась, разговаривает? - он держал Джема за плечи, не давая ему исчезнуть – он почти боялся, что у него галлюцинации – и пытался вытянуть ответ.
- Ага, - Джем рассеянно оглядывался по сторонам, слегка нахмурившись. - Мэнди где-то здесь … - Высвободившись, он медленно обернулся, лицо его было сосредоточенно нахмурено.
- Мэнди, - крикнул Роджер в сторону холма. Он сложил руки рупором и снова крикнул. - Бри! - Он с тревогой оглядывал форт и склон холма, высматривая голову Бри, выглядывающую из руин, или хоть какой-то признак движения среди растительности, который мог бы вызвать карабкающийся трехлетний ребенок. Головы не было видно, но поднялся ветерок, и весь холм казался живым.
- Мэнди убежала с этого холма? - спросил он и, увидев кивок Джема, оглянулся. По другую сторону дороги земля выровнялась, превратившись в пустошь, и не было ни малейшего следа Мэнди. Разве что она упала и лежит теперь в яме …
- Оставайся здесь, - сказал он Джему, крепко сжимая его плечо. - Я поднимусь на холм и посмотрю. Я приведу твою мать. - Он побежал по тропинке, время от времени выкрикивая имя Мэнди, разрываясь между всепоглощающей радостью и ужасающей паникой, что это не было правдой, что он сломался и просто вообразил, что Джем здесь. Он оборачивался через каждый третий шаг, чтобы убедиться, что он все еще там, стоит на дороге.
Бри. Мысль о том, что она там, наверху, прямо над ним ...
- Мэнди! - снова крикнул он дрогнувшим голосом. Но голос дрогнул от эмоций, и он внезапно осознал, что кричал во всю мощь уже несколько минут, и это не причиняло ему боли.
- Благослови тебя бог, Гектор, - горячо прошептал он и побежал дальше зигзагом по склону холму, продираясь сквозь сухие ветки ракитника и березовых побегов, отпинывая с дороги дрок и засохший папоротник на случай, если Мэнди запнется и упадет.
Он услышал в вышине тонкий и пронзительный крик чаек и поднял голову, надеясь увидеть Брианну, выглядывающую из-за стены крепости. Ее не было, но что-то снова позвало – тонкий и пронзительный крик, но не чайка.
- Папа-а-а-а ...
Он резко обернулся, чуть не потеряв равновесие, и увидел Джема, бегущего по дороге, и выходящую из-за поворота дороги лошадь, на которой сидел Бак с дико извивающимся свертком с черными кудрявыми волосами в руках. К тому времени, как он добрался до них, он уже совсем не мог говорить.
- Кажется, ты что-то потерял, - хрипло сказал Бак и осторожно передал ему Мэнди. Она была тяжелой, живой ношей в его руках, и от нее пахло козами.
- Папочка! - воскликнула она, лучезарно улыбаясь, словно он только что вернулся с работы. - Мм! Мм! - Она шумно поцеловала его и прижалась к его груди, щекоча волосами его подбородок.
- Где ты была? - с обвинением спросил Джем.
- Где был ты? - ответила Мэнди и показала ему язык. - Бя!
Роджер плакал и не мог остановиться. У Мэнди в волосах и в ткани куртки застряли репейники и лисохвосты, и ему показалось, что она недавно обмочилась. Бак дернул поводья, словно собираясь развернуться и уехать, но Роджер протянул руку и схватился за стремя.
- Постой, - прохрипел он. - Скажи мне, что это правда.
Бак издал какой-то бессвязный звук, и, подняв взгляд, Роджер сквозь слезы увидел, что Бак безуспешно пытается скрыть собственные эмоции.
- Да, - ответил Бак почти так же сдавленно, как Роджер. Он накинул поводья на луку и, соскользнув на дорогу, очень бережно обнял Джема. - Да, это правда.