Роджер почувствовал, как она начинает расслабляться, а потом совершенно внезапно уснула, словно надышалась эфира. Он обнимал ее и прислушивался к тихим звукам, составлявшим тишину: далекое шипение торфа в камине в спальне, холодный ветер, шелест и дыхание спящих детей, медленное биение отважного сердца Брианны.
«Спасибо», - беззвучно сказал он богу.
Он и сам думал, что сразу же уснет; усталость накрывала его, словно свинцовое одеяло. Но день все еще оставался с ним, и он какое-то время лежал, глядя в темноту.
Он был спокоен, слишком уставший, чтобы думать о чем-либо связно. Все возможные варианты событий медленно кружились вокруг него слишком далеко, чтобы тревожить. Куда они могут пойти … и как. Что Бак мог сказать Дугалу МакКензи. Что Бри принесла в своей тяжелой, как свинец, сумке. Будет ли каша на завтрак? Мэнди любила кашу.
Мысль о Мэнди заставила его вылезти из-под одеяла и проверить детей. Убедиться, что они действительно здесь.
Они были здесь, и он долго стоял у кровати, с безмолвной благодарностью глядя на их лица, вдыхая их теплый детский аромат все еще с легким оттенком запаха коз.
Наконец он повернулся, дрожа, и пошел обратно к своей теплой жене и манящему блаженству сна. Но, вернувшись в кабинет, он взглянул в окно в ночь.
Крейнсмуир спал, и туман лежал на его улицах. Булыжники внизу блестели от влаги в слабом свете прикрытой туманом луны. Однако на дальней стороне площади светился чердачное окно дома Артура Дункана.
А в тени площади внизу едва заметное движение выдавало присутствие человека. Ожидающего.
Роджер закрыл глаза, холод разливался по всему телу от босых ног, и перед его мысленным взором внезапно возникло видение зеленоглазой женщины, лениво разлегшейся в объятиях светловолосого любовника … и удивление на ее лице, а затем и ужас, когда мужчина исчез. И в ее утробе разгорелось невидимое голубое сияние.
Крепко зажмурив глаза, он положил руку на ледяное стекло и помолился, чтобы все было хорошо.