Я сложила ткань в аккуратный квадрат и щипцами окунула ее в кипящий котел, затем слегка помахала ею, пока компресс не остыл настолько, чтобы я могла его отжать и использовать. Джоани вздохнула, ерзая на табурете.
- Не три глаза, - машинально сказала я, видя, как ее сжатый кулак скользит к большому розовому ячменю на правом веке. - Не волнуйся, это не займет много времени.
- Нет, это займет много времени, - сердито сказала она. - Это займет целую вечность!
- Не разговаривай так со своей бабушкой, - сказала ей Марсали, останавливаясь по пути из кухни в печатную лавку с сырной булочкой для Фергуса. - Молчи и будь благодарна.
Джоани застонала, состроила гримасу и высунула язык вслед уходящей матери, но тут же убрала его, заметив мою поднятую бровь, и смутилась.
- Знаю, - сказала я с некоторым сочувствием. Десять минут теплого компресса на ячмене кажутся вечностью. Особенно если последние два дня делаешь это по шесть раз в день. - Может, придумаешь, как скоротать время? Почитаешь мне таблицу умножения, пока я буду толочь корень валерианы.
- Ну, бабушка! - раздраженно произнесла она, и я рассмеялась.
- Жаль, что дедушки нет, - сказала она. - Он мог бы рассказать мне сказку. - В ее голосе явственно слышались нотки обвинения.
- Скажи по буквам «hordeolum[1]», и я расскажу тебе историю про жену водяного коня, - предложила я. Ее невозмутимый взгляд от удивления широко раскрылся.
- Что такое гордеолум?
- Это научное название ячменя.
- О, - казалось, ее это не впечатлило, но она сосредоточенно наморщила лоб, и я видела, как шевелились ее губы, когда она произносила буквы. И Джоани, и Филисити хорошо писали; они с самого детства играли с выброшенными свинцовыми литерами и любили ставить друг друга в тупик новыми словами.
Это была мысль; возможно, я смогу заставить ее проговаривать по буквам необычные слова во время компрессов. Ячмень был большим и противным; все ее веко вначале было красным и опухшим, а глаз превратился в блестящую злобную щель. Теперь же ячмень уменьшился до размера горошины, и было видно как минимум три четверти глаза.
- Г, - сказала она, наблюдая за мной, чтобы убедиться, что это так, и я кивнула. - О, Р, Д … - Я снова кивнула и увидел, как ее губы беззвучно шевелятся.
- Гор-де-о-лум, - услужливо повторил я, и она кивнула, уже увереннее. - Е, О, Л, У, М!
- Отлично! - сказала я, лучезарно улыбаясь. - Как насчет … - Я поискала еще одно подходящее слово, длинное, но строго фонетическое. - Hepatitis[2]?
- Что это?
- Вирусная инфекция печени. Ты знаешь, где у тебя печень?
Я рылась в аптечке, но, похоже, там закончилась мазь алоэ. Завтра, если позволит погода, надо съездить в сад Бартрамов. После битвы у меня почти ничего не осталось. При мысли об этом меня охватило легкое покалывание в боку, но я решительно отогнала его. Оно пройдет, как и мысли.
Марсали внезапно появилась в дверях кухни, когда Джоани аккуратно проговаривала по буквам слово «акантоцитор», и я оторвалась от растирания. Марсали держала в руке письмо и выглядела обеспокоенной.
- Молодой Иэн знает индейца по имени Джозеф Брант? - спросила она.
- Наверное. Он многих знает, - ответила я, откладывая пестик. - Но я слышала, как он упоминал Джозефа Бранта. Кажется, его могавкское имя начинается на «Т», но это все, в чем я уверена. Что? - Имя вызвало у меня легкое беспокойство. Эмили, жена Иэна, могавка, жила в поселении в Нью-Йорке, основанном Брантом. Иэн упомянул об этом совсем кратко; он приезжал туда к ней в прошлом году.
Он не сказал, какова была цель его визита, и ни Джейми, ни я не спрашивали, но я предположила, что это как-то связано с его страхом, что он не сможет иметь детей, поскольку все его дети от Эмили либо родились мертвыми, либо беременность заканчивалась выкидышами. Он спросил меня об этом, и я рассказала ему все, что могла, постаравшись убедить его в возможности иметь детей от другой женщины. Я коротко помолилась за Рэйчел, а затем резко вернулась к тому, что говорила Марсали.
- Что случилось?
- Этот джентльмен, - она постучала по письму, - пишет, что Брант и его люди напали на маленькой местечко под названием Андрустаун. Там жило всего семь семей. - Она плотно сжала губы и взглянула на Джоани, которая слушала, хлопая ушами. - Они разграбили и сожгли это место, говорит он, и выре… э-э … сделали плохо с несколькими людьми, которые там жили.
- Что это, мам? - спросила Джоани. - Что значит «сделали плохо»?
- Вырезали, - сказала я ей, избавляя ее мать от смущения. - Это означает жестокую и тотальную резню. Вот. - Я протянула ей свежий компресс, который она без возражений приложила, задумчиво нахмурившись.
- Это отличается от простого убийства?
- Ну, - рассудительно ответила я, - смотря по обстоятельствам. Например, можно убить кого-то случайно, и это не будет бойней, хотя, безусловно, будет прискорбно. Можно убить того, кто пытался убить тебя, и это будет самообороной.
- Рэйчел говорит, что так делать нельзя, - заметила Джоани, но лишь для уточнения. - А что, если ты с армией и тебе придется убивать солдат противника?
Марсали издала низкий шотландский звук неодобрения, но ответила кратко.
- Если мужчина пошел в армию, то убивать – его работа, - сказала она. - Он делает это … в основном … - честно добавила она, - чтобы защитить свою семью и имущество. Так что это больше похоже на самооборону, не так ли?
Джоани перевела взгляд с матери на меня, все еще хмурясь.
- Я знаю, что такое жестокий, - сказала она. - Это значит быть злым, когда не нужно. Но что такое то-таль-ная? - Она произнесла это четко, словно собиралась проговорить по буквам.
- Всех подряд, - сказала я, пожимая плечами. - Это значит, что ты делаешь что-то со всеми, не выбирая.
- Значит, у индейского друга кузена Иэна не было причин сжигать то место и убивать людей?
Мы с Марсали переглянулись.
- Мы этого не знаем, - сказала Марсали, - но это нехорошо в любом случае. Все, хватит. Иди, найди Филисити и начинайте наполнять корыто. - Она взяла компресс у Джоани и выпроводила ее.
Она стояла и смотрела, пока Джоани не вышла через заднюю дверь, затем повернулась ко мне и протянула письмо. Письмо было от мистера Йохансена, по-видимому, одного из постоянных корреспондентов Фергюса, и содержание было таким, как сказала Марсали, хотя и добавилось несколько ужасающих подробностей, о которых она не упомянула. Что еще более шокировало – некоторых жителей Андрустауна, по слухам, скальпировали.
Марсали кивнула, когда я подняла взгляд от письма.
- Ага, - сказала она. - Фергюс хочет опубликовать его, но я не уверена, что ему стоит это делать. Из-за Млодого Иэна.
- Что из-за Молодого Иэна? - раздался шотландский голос из дверного проема лавки, и вошла Дженни с корзиной для покупок на руке. Ее взгляд упал на письмо в моей руке, и ее темные брови приподнялись.
- Он много рассказывал вам о ней? - спросила Марсали, объяснив суть письма - Индианке, на которой он женился?
Дженни покачала головой и начала вытаскивать продукты из корзины.
- Ни слова, кроме того, что он сказал Джейми, чтобы тот передал, что не забудет нас, - при этом воспоминании по ее лицу пробежала тень, и на мгновение я задумалась, каково было ей и Иэну прочитать рассказ Джейми об обстоятельствах, при которых Иэн стал могавком. Я знала, с какими мучениями он писал это письмо, и сомневалась, что читать его было легче.
Она положила яблоко и протянула руку за письмом. Прочитав его в молчании, она взглянула на меня.
- Ты думаешь, он все еще испытывает к ней чувство?
- Думаю, да, - неохотно ответила я. - Но, конечно, не такие как к Рэйчел. - Хотя, говоря это, я вспомнила, как мы стояли на равелине в форте Тикондерога, когда он рассказывал мне о своих детях и свой жене, Эмили.
- Он чувствует вину перед ней, да? - спросила Дженни, остро взглянув на меня. Я кивнула. Она поджала губы, но затем вернула письмо Марсали.
- Ну, мы не знаем имеет ли отношения его жена к Бранту и его делам, и это не ее убили. Я бы сказала Фергюсу напечатать его, но, - она взглянула не меня, - покажи письмо Джейми и попроси его поговорить с Молодым Иэном. Он послушается. - Ее лицо слегка посветлело и на нем появилась легкая улыбка. - У него сейчас хорошая жена, и думаю, Рэйчел удержит его дома.
*.*.*
Почта в печатную лавку доставлялась в любое время дня, а нередко и ночью и всеми видами курьеров. Почтовая система Филадельфия, основанная Бенджамином Франклином всего три года назад, считалась лучшей в колониях. Почтальоны регулярно курсировали между Нью-Йорком и Филадельфией, а также по более чем тридцати маршрутам в колониях.
Однако, учитывая специфику бизнеса Фергюса и специфику времени, почти половина почты приходило и по старым маршрутам: ее передавали путешественники, торговцы, индейцы, солдаты подсовывали под двери во время ночных дежурств. Или передавали родственникам на улице. Именно практика подобных обменов во время британской оккупации города заставила меня выйти замуж за Джона Грея, чтобы избежать ареста за подстрекательство к мятежу и шпионаж. Однако письмо самого Джона прибыло чинно в почтовой сумке, должным образом проштампованное и запечатанное желтым воском с печатью в форме улыбающегося полумесяца.
«Миссис Джеймс Фрейзер, печатная лавка Фрейзера, Филадельфия
От лорда Джона Грея, Уилбери-Хаус, Нью-Йорк
Дорогая моя,
я нахожусь с братом и его полком в Нью-Йорке и, вероятно, пробуду здесь некоторое время. В связи с этим я решил упомянуть, что договор аренды моего дома на Каштановой улице действует до конца года, и, поскольку мысль о том, что он останется пустым, подвергнется вандализму или будет разрушен, удручает меня, я решил снова предложить его Вам.
Спешу добавить (если Ваш несговорчивый муж это прочитает) не как место жительства, а скорее как помещение для хирургической клиники. Будучи знаком с Вашей привычкой привлекать людей, страдающих от болезней и ужасных травм, а также хорошо зная количество людей, в настоящее время обитающих в печатной лавке молодого мистера Фрейзера, я полагаю, что Вы обнаружите, что Ваши медицинские приключения легче испытывать на Каштановой улице, чем между печатным станком и огромной стопкой шестипенсовых Библий.
Поскольку я не ожидаю, что Вы будете тратить свое драгоценное время на домашнюю работу, я распорядился, чтобы миссис Фигг и выбранная ею служанка оставались там на протяжении всего срока, необходимого Вам, с оплатой их работы через мой банк. Вы окажете мне огромную услугу, моя дорогая, приняв это предложение, поскольку это успокоит меня в отношении имущества. А мысль о том, что Вы усердно ставите клизму генералу Арнольду, значительно скрасит скуку моего нынешнего положения.
Ваш покорнейший слуга,
Джон»
- Чему вы улыбаетесь, матушка Клэр? - спросила Марсали, увидев меня с письмом в руке. Она улыбнулась, поддразнивая. - Кто-нибудь прислал вам a billet-doux[3]?
- О, что-то в этом роде, - ответила я, складывая письмо. - Ты не знаешь, где сейчас Джейми?
Она прикрыла один глаз, задумавшись, а другой не спускала с Генри-Кристиана, который усердно начищал лучшие сапоги отца, а заодно и себя.
- Он сказал, что поедет с Молодым Иэном к одному человеку насчет лошади, - сказала она, - а потом в доки.
- В доки? - удивленно спросила я. - Он сказал зачем?
Она покачала головой.
- Хотя, пожалуй, догадываюсь. Хватит, Генри! A Dhia[4]. На кого ты похож! Найди одну из своих сестер и скажи, чтобы она вымыла тебе руки, хорошо?
Генри посмотрел на свои руки, словно удивленный тем, что они совершенно черные.
- Oui, Maman[5], - сказал он и, бодро вытирая их о штаны, выбежал на кухню, крича во все легкие: - Филисити! Иди, помой меня!
- Что? - спросила я, придвигаясь ближе и слегка понижая голос. Очевидно, она избавилась от Генри-Кристиана по принципу «и у стен есть уши».
- Он говорил с Фергюсом о том, чтобы мы поехали с вами, когда вы вернетесь в Северную Каролину, - сказала она. - Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он отправился узнать, сколько будет стоить перевезти все … - она сделала широкий жест, обведя все, от типографии до чердака, - на корабле.
- Хм, - сказала я как можно более уклончиво, хотя сердце мое екнуло и при мысли о скором отъезде в Ридж, и при мысли о том, что Фергюс и Марсали могут поехать с нами. - Ты … хочешь? - осторожно спросила я, заметив морщинку между ее бровей. Она все еще была красивой женщиной, светлой и тонкокостной, но слишком худой, и морщины напряжения заострили ее черты.
Она покачала головой, но скорее нерешительно, чем отрицая.
- Я не знаю, - призналась она. - Сейчас стало гораздо легче, когда британцы ушли, но они ведь не так уж и далеко, правда? Они могут вернуться, и что тогда? - Она с тревогой оглянулась через плечо, хотя сейчас лавка пустовала. В последние месяцы британской оккупации Фергюсу пришлось покинуть дом и жить тайно на окраине города.
Я открыла рот, чтобы сказать ей, что сомневаюсь в этом. Хэл Грей под воздействием марихуаны сказал мне, что новая британская стратегия заключается в том, чтобы отделить южные колонии от северных, подавить там восстание, и таким образом взять Север измором. Но я молчала. Лучше не упоминать об этом, пока не узнаю, рассказал ли Джейми про это Фергюсу.
«Почему я, черт побери, не знала, что произойдет?» - не в первый раз спросила я себя с досадой. Почему я не догадалась освежить в памяти историю Америки, когда появилась такая возможность?
Ну, потому что я не планировала оказаться в Америке, вот ответ. Просто так получилось. Да и бессмысленно тратить слишком много времени на планирование, учитывая, что жизнь склонна делать резкие повороты без предупреждения.
- Было бы замечательно, если бы вы поехали, - сказала я как можно мягче, хитро добавив: - Приятно, когда дети рядом.
Марсали фыркнула, искоса взглянув на меня.
- Да, - иронично сказала она. - Не думайте, что я не ценю бабулю. А когда вы уедете, бабушка Джанет тоже уедет.
- Ты так думаешь? - я об этом не подумала. - Но Дженни любит тебя и твоих детей. Фергюс для нее такой же сын, как и любой из мальчиков, которых она родила.
- Что ж, возможно, это правда, - признала она с короткой улыбкой, которая показала мне сияющую пятнадцатилетнюю девушку, вышедшую замуж за Фергюса на карибском пляже двенадцать лет назад. - Но Молодой Иэн – ее младший сын. И она слишком мало была с ним. Теперь, когда он женился, ей захочется быть рядом, помогать с его детьми, когда они появятся. И ты знаешь, Рэйчел пойдет туда же, куда и Иэн, а Иэн пойдет туда же, куда и его дядя.
Это было проницательное замечание, подумала я и коротко кивнула в знак согласия и уважения.
Она глубоко вздохнула и, усевшись в кресло, взяла верхнюю вещь из доверху наполненной корзины для штопки; игла с ниткой все еще торчала из одежды, куда она ее воткнула в прошлый раз. Мне не хотелось прекращать разговор, поэтому, выдвинув табуретку, я села рядом с ней и вытащила из корзины один из чулков Германа. Корзина с игольником, клубками ниток и штопальным яйцом стояла рядом с местом для починки, и я ловко вдевала нитку в иголку, радуясь, что могу делать это, не надевая очков.
- А как же Фергюс? - прямо спросила я. Потому что, очевидно, Фергюс был главной проблемой для Марсали.
- Да, в этом-то и загвоздка, - откровенно сказала она. - Я бы поехала и была бы рада, но вы же знаете, как ему жилось, когда мы жили в Ридже.
Я знала и слегка поморщилась, натягивая пятку чулка на штопальное яйцо.
- В городе было опасно в последний год, - сказала она и сглотнула при воспоминании. - Не могу сказать, сколько раз солдаты приходили арестовывать его. Они не раз громили лавку, когда не могли его найти. И лоялисты иногда рисовали угрозы на стене. Но опасность его не беспокоила, пока она не угрожала мне и детям.
- А иногда, даже если угрожала, - пробормотала я. - И я имею в виду не только Фергюса. Проклятые мужики.
Марсали шмыгнула носом, усмехаясь.
- Да. Но дело в том, что он мужчина, не так ли? Он должен знать, что чего-то стоит. Он должен заботиться о нас, и это он может делать – и делать хорошо – здесь. Не представляю, как он сможет достойно жить в горах.
- Верно, - неохотно признала я. День был жаркий, и на кухне было душно, над очагом кипел котел. Не обращая внимания на мух – а в Филадельфии их было немерено – я встала и открыла заднюю дверь. На улице не стало заметно прохладнее, хотя, по крайней мере, огонь под большим корытом еще не развели; девочки наполняли его водой, таская ведра от колодца.
Генри-Кристиана нигде не было видно, но, по-видимому, от ваксы его оттерли; грязная черная тряпка валялась на пороге. Я наклонилась, чтобы поднять ее, и увидела сложенный листок бумаги, лежащий на земле рядом со ступенькой. На нем не было надписи, но он показался мне важным, поэтому я подняла его и взяла с собой.
- И все же, - сказала Марсали, едва дождавшись, пока я сяду. - Я думаю, что даже если мы не можем поехать в Ридж, все равно, пожалуй, стоит поехать на юг. Там должны быть места, которым не помешал бы печатник, пусть даже они и не такие большие, как Филадельфия.
- Ну, есть Чарльстон, - с сомнением сказала я, - и Саванна. Летом там так же жарко и ужасно, как в Филадельфии, но зимы, наверное, мягче.
Она бросила на меня быстрый взгляд поверх рубашки, которую штопала, а затем положила ее себе на колени, словно приняв решение.
- Меня беспокоит не погода, - тихо сказала она. И, наклонившись, она пошарила под грудой рубашек и чулок, вытащив оттуда горсть грязных записок и потрепанных писем. Обращаясь с ними с осторожностью, словно с какой-то заразой, она положила их мне на колени.
- В наше время любому печатнику подсовывают такие вещи под дверь, - сказала она, глядя мне в лицо, пока я читал несколько первых записок. - Особенно если ты занимаешь твердую позицию. Мы не вставали ни на какую сторону, пока могли, но со временем ты больше не можешь стоять посреди дороги.
Это было сказано с такой простотой и принятием, что у меня на глаза навернулись слезы. Тем более что содержание анонимных записок – все они были без подписи и написаны разными почерками, хотя некоторые были явно написаны одним и тем же человеком – ясно показывало, какой может быть цена поддержки повстанцев.
- Могло быть и хуже, - сказала она, забирая их обратно и аккуратно складывая, - когда здесь были британцы. Я думала, это прекратится, когда они уйдут, но не случилось.
- Не думаю, что все лоялисты ушли вместе с ними, - сказала я, глубоко вздохнув, чтобы взять себя в руки. У меня было такое чувство, будто меня ударили в живот.
- Только богатые, - сказала Марсали цинично. - Те, кто боялись, что их побьют и ограбят без защиты британской армии. Но это не означает, что бедные лоялисты не разделяют их взгляды.
- Зачем ты хранишь их? - спросила я, протягивая их обратно двумя пальцами, словно щипцами. - Думаю, я сразу бы бросила их в огонь.
- Сначала так и было, - сказала она, аккуратно опуская гадости обратно в корзину. - Но я обнаружила, что не могу забыть, что там писали, и эти слова возвращались ко мне по ночам и не давали спать. - Она выпрямилась, пожала плечами и снова взялась за иглу.
- Я рассказала Фергюсу, и он сказал, что нужно хранить их и перечитывать несколько раз в день один за другим. Читать их друг другу. - Ее губы тронула короткая, грустная улыбка. - Так мы и сделали, когда дети заснули. Мы сидели у огня и по очереди читали их. А он подшучивал над ними, критикуя грамматику и отсутствие поэзии, сравнивал их друг с другом, и мы расставляли их от лучших к худшим … а потом убрали их и заснули в объятиях друг друга.
Ее рука мягко легла на кипу штопки, словно на плечо Фергюса, и я улыбнулась.
- Ну, - сказала я и, откашлявшись, достала записку, которую подобрал на ступеньке. - Понятия не имею, еще одна ли это записка для твоей коллекции, но я только что нашла ее на заднем крыльце.
Она взяла ее, приподняв бровь, и посмотрела, переворачивая.
- Чище, чем большинство, - заметила она. - И приличная бумага. Может быть, просто … - Ее голос затих, когда она открыла записку и начала читать. Я видела, что запись внутри была короткой, и через несколько секунд кровь отхлынула от ее лица.
- Марсали, - я потянулась к ней, она сунула мне записку и быстро поднялась.
«Божья коровка, божья коровка, - гласила записка, - лети домой. Твой дом горит, а твои дети погибли.»[6]
- Генри-Кристиан! - голос Марсали был сильным и настойчивым. - Девочки! Где ваш маленький брат?
Примечания
1
Ячмень (лат.), медицинский термин. Острое гнойно-воспалительное заболевание, которое возникает в волосяном фолликуле ресницы или в сальных железах у края века.
2
Гепатит (лат)
3
Любовная записка (фр.)
4
Боже (гэльск.)
5
Да, мама (фр.)
6
Детская песенка, появившаяся, по крайней мере, не позже 1744 г., когда она была опубликована в сборнике детских стишков «Tommy Thumb's Pretty Songbook». Однако многие исследователи полагают, что она имеет более раннее происхождение.